Doppelganger I love you

Сны. Это был первый симптом интоксикации его подсознания. Сперва неясные тревожные видения лишь неприятной мушкой маячили где-то на горизонте внутреннего взора, и МакКой не придал им значения, отмахиваясь переутомлением и напряжением, неизбежно последующим за особо трудными миссиями. А у Энтерпрайз, как повелось, практически все миссии были невыполнимыми. Но со временем Боунс стал просыпаться в холодном поту, едва сдерживая крик, на который бы сбежалась добрая половина корабля. Он не знал, стоит ли о своем состоянии докладывать капитану, потому что его необоснованная тревога была бы списана на простое переутомление, и его бы отправили в отпуск на месяц, чтобы потом вернуть на корабль полным сил и ясности ума. Но что-то подсказывало Леонарду, что если он пробудет вдалеке от людей, которые его знают как облупленного, хотя бы месяц, то те упустят то, что уже упустил сам врач. Он меняется. Незаметно, потихоньку, яд перестраивает его, перекраивая в нового человека. И если не поймать эту стадию метаморфозы, то новый организм, которым он в итоге станет, с успехом наденет маску старого доброго доктора МакКоя и уже никогда не будет пойман. На биокровати выгнулся человек, заходясь в неистовом крике, и Леонард отстраненно опустил гипошприц, следя за его агонией. - Доктор МакКой! – вскрикнула медсестра подбегая к пациенту. Она положила руку на лоб бедняги и уставилась на экраны, отражающие его состояние. А потом повернулась к нему и что-то говорила-говорила-говорила… Леонард чувствовал, как ускоряется его собственное сердцебиение, и он был готов поклясться, что его зрачки поглотили всю радужку. - Сестра Чапел, вам следует знать, что я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы поставить под сомнение мою гуманность и квалификацию, - холодно произнес Боунс, с сожалением глядя на то, как раненный успокаивается, а его показатели приходят в норму. - Но вы могли использовать другое лекарство! – вскрикнула женщина. - Не мог, - тихо бросил врач, отходя к столу. – Кончились запасы. Для этого мы и летим к ближайшей планете. Хотя бы немного логического мышления с вашей стороны позволили бы избежать этой ненужной суеты, - Боунс пораженно замер, вновь и вновь прокручивая в голове свои собственные слова. Спок бы аплодировал ему стоя за такую идеальную безэмоциональную триаду. Медсестре было нечем возразить, и она лишь жалостливо поглядела на пациента, поправила одеяло и покинула помещение, успев наградить СМО полным растерянности взглядом. МакКой разжал дрожащие пальцы, роняя использованный шприц на стол. - Господи, что со мной происходит… - прошептал он, падая на стул и утыкаясь в ладони. Лекарства и правда не оставалось, и он заменил его аналогом, который частенько может причинить человеку физическую боль, из-за вещества, сводящего мышечные ткани. Но эффект длится секунды и совершенно безвреден. Что расстраивало. Хотелось отследить реакцию пациента, если бы, к примеру, поддерживать эти судороги постоянными. Теоретически он знал, что будет происходить, но вот видеть собственными глазами… - Бесценно, - будто на ухо ему шепнул свой собственный голос, и Леонард резко развернулся, оглядывая пустой лазарет. Он сходит с ума. К нему тянули руки из той вселенной. Эти руки разрывали ткань пространства и просачивались в его нормальную реальность. По его прогнозам, скоро он должен начать галлюцинировать… Он сходит с ума. И рассказать Кирку – его долг. Но он не может. Все внутри восстает против этого. И нет этому оправдания. Он сходит с ума. - Мостик – лазарету, - донеслось из динамика, и Леонард рассеянно нажал кнопку приема. - МакКой на связи. - Подготовьтесь к высадке на планету, - произнес нейтральный женский голос. - Так точно, - врач поднялся из кресла, и его немного качнуло. Мир перед глазами начал расплывался. - Опасно спускаться – совершенно нелогичное и необдуманное действие, доктор. МакКой сдавил пальцами виски. Он один в лазарете. Тут никого не было. Особенно этого остроухого вулканца. - Но вы определенно слышите меня, доктор. Глупо утверждать обратное. - Заткнись! – рявкнул Боунс, пытаясь подавить панику, в которую ударилось сознание, пытаясь определить источник звука. - Я обязан предупредить вас о том, что в вашем неконтролируемом состоянии совершенно недопустимо показываться на глаза не только медперсоналу, но и капитану со старпомом. - Засунь свои логические выкладки себе в свою зеленую вулканскую задницу! – проорал Леонард, распахивая глаза и лихорадочно озираясь. - Остроухий ублюдок, не видишь, что ему не до тебя? Или ты хочешь, чтобы я все же вспорол тебе брюхо и изучил твое убогое строение, прибивая каждый орган к биодоске? – МакКой в ужасе замер, различая в металлически дребезжащем голосе знакомые нотки своего собственного. - Ты не сможешь этого сделать, так как я нереален. - Но Боунси может пожелать увидеть твои кишки. - Но все равно я не умру и даже ничего не почувствую. Так что угроза необоснованна. - Ублюдок. - Замолкните! Ради всего святого сгиньте! Прочь! – от натуги лицо МакКоя приобрело насыщенный красный оттенок, а ноздри затрепетали от частого дыхания. - Всего святого? Да что в тебе святого, Боунси? И Леонард разразился матерной речью на добрую минуту, пытаясь заставить замолкнуть эти голоса в своей голове. И орал, махал руками, бился из угла в угол, пока не понял, что в ответ на все его выпады сохраняется идеальная приятная тишина. МакКой уперся спиной в стену, стирая пот с лица. Его трясло словно в лихорадке, но временный покой был таким идеальным, что ни дойти до кровати, ни до стула, он даже не подумал. Над ухом раздался писк динамика, и лазарет заполнил голос капитана. - Боунс?! Где тебя черти носят? Если не хочешь идти в увольнение, то я бы не строил планы на поход в бар вечером! Леонард скривился, как от зубной боли. Пренебрежение дисциплиной со стороны капитана может повлечь кучу других мелких неприятностей. Логично было бы куда более строгое соблюдение формальностей, тогда бы… МакКой одернул сам себя. Вот он. Второй симптом. Его реакция на, казалось бы, повседневные вещи, кардинально менялась. Иногда ему казалось, что за него говорит тот Спок, простирая свой разум за пределы той жуткой вселенной. Он диктовал какие-то логические выдержки, перестраивая в голове доктора абсолютно все. А второй МакКой смотрит его глазами, превращая всю жестокость и уродство этого мира в прекрасную пляску больного безумия… - Ты меня слышишь, Боунс? – недовольно ворчал динамик. - Слышу, Кирк, - МакКой зажал кнопку. – Я уже выхожу из лазарета. Конец связи. Боунс еще раз растер руками лицо, и отлепился от стены. Он справится. *** Его тело было другим. Иным. Оно было усилено металлом, который он сам себе когда-то вживил. Скорее киборг, нежели человек. Но это давало врачу лишь выгоду. Всегда рассчитанные и выверенные действия важны для доктора, особенно когда дело касается срезания нежного и тонкого слоя кожи с очередного идиота. Или изъятие органа. Так чтобы и капельки крови не появилось. Даже его правый глаз был заменен на устройство, позволяющее сканировать любой живой организм, а так же позволяющий видеть сквозь стены и ночью. Ничем незаменимое устройство. А день сегодня был прекрасным. В его руках лежал гипошприц с вакциной. Божественная панацея для страждущих. Лихорадка, в которой он ищет ответ на болезнь, перебарывая и нарушая новый закон природы, восходя выше, била его отзвуками наслаждения. Его сердце снова стучало со скоростью, не доступной простым людям. Наполовину механическое сердце. О да, он все знает о том, как соединить живую ткань и мертвое железо. За это даже Спок часто пораженно дотрагивается до его металлического плеча, чувствуя, как живет под его пальцами металл. И это нравится МакКою больше всего. Восхищать даже вулканца. Особенно его. Выйдя из темного провала кабинета, он удовлетворенно проследил, как сладенькие медсестрички разбежались кто куда при его появлении, словно серые мышки. Его путь лежал через лазарет в огромное помещение с шестью стеклянными куполами, располагающимися по бокам от моста, уходящего в другой конец помещения. Под мостом была пустота, уводящая в Ад Скотти, поэтому иногда некоторое человеческие «объедки» летели вниз, чтобы их поймали изголодавшиеся инженеры. Сами купола располагались на платформах, соединенные с основным мостом тоненькими лесенками, чуть опускающимися вниз. А под куполами были ямы, в которых сидели люди. И не только люди. Яма делилась на сектора, которые можно было контролировать пультом управления на небольшой площадке перед самим куполом. Прозрачная дверь позволяла входить внутрь на площадку, что висела над ямой. Сектора можно было закрывать стеклянными потолками, словно крышками, а можно было вообще все убрать, включая и стены. Именно это и сделал доктор, как только дверь купола за ним закрылась. За пультом на внешней площадке стоял санитар. И МакКой был уверен, что у того и в голове не мелькнет мысль выпустить яд, чтобы вместе с людьми там задохнулся и сам доктор. Потому что его невозможно убить ни одной известной болезнью или отравой, а то, что еще неизвестно ему, то уж точно никому не достать. Люди, жавшиеся по углам маленьких комнат, пораженно уставились на то, как стены втянуло в пол, и они остались на открытом пространстве, переглядываясь с такими же жалкими и убогими. - Подъем, мои маленькие ягнята, - весело крикнул доктор, привлекая внимание шестидесяти человек к себе. - Он принес лекарство… - прошелся шепот по толпе, и все постепенно поползли ближе к возвышающейся над ними площадке. – Он нас спасет… Там! В руках! Он принес лекарство! Дай! Дай его нам!!! Дай!!! Помоги!!! Вой и крики нарастали, и Боунс поднял гипошприц, прикрывая глаза. Он зажал его тремя пальцами и начал медленно дирижировать, покачивая в такт ему одному слышимой музыке головой. Болезнь этих людей была мучительной – что-то заставляло вскипать их кровь, и с каждым разом температура достигала критической, пока в один прекрасный момент не вскакивала до того, что кровь начинала бурлить и испаряться из уже мертвого тела. МакКой долго искал и выделял вирус, а сейчас, когда лекарство было у него, он хотел прочувствовать каждой своей клеточкой это чувство, когда внутри тебя все кипит. Сумка с вакцинами опустилась на пол, а он сам присел на одно колено, протягивая вниз шприц. Люди сперва лишь подскребывали руками холодный выступ, а потом начинали подпрыгивать, что-то предлагая, упрашивая. Почти все давно тут потеряли чувство собственного достоинства, и это не на шутку веселило. В тени оставались лишь самые устойчивые или мертвые. - Фас! – крикнул доктор, кидая шприц чудь дальше, и усаживаясь, свесил ноги вниз. То, что начиналось внизу, напоминало возню опарышей в разлагающемся теле. Женщин оттягивали за волосы, мужчин били в пах, кому-то ломали руки, ноги, даже сворачивали шеи, пока один, самый резвый не успевал схватить панацею и ввести себе лекарство. И вот тогда люди вспоминали, что такое ненависть. И голод. Потому что, как правило, их не кормили неделями, давали лишь воду. Исцеленного буквально рвали на кусочки и сжирали, с чавканьем и визгами обгладывая мясо со скользких костей. Кто-то надеялся так вылечиться, хоть никаких гарантий это не давало, а кто-то просто поесть. Весело поболтав ногами, доктор обычно свистел, снова привлекая к себе внимание, а потом швырял очередной шприц. Так могло продолжаться часами. Этого времени хватало, чтобы первые признаки лихорадки поселились в теле Боунса. Тогда он ложился на спину, разглядывая стеклянный свод купола, и слушал возню внизу, улавливая чутким нюхом запахи разложения, крови и испражнений. Внутри начинало бурлить. Температура становилась явно выше нормы, но модифицированное тело позволяло ему выдержать несколько градусов за пределами, поэтому он позволил себе даже задремать, просыпаясь лишь тогда, когда крики внизу стихали. А чуть позже ему становилось скучно, потому что оставалось всего лишь человек пять, и они были куда более смышлеными, чем остальные пятьдесят пять. Тогда Боунс кидал оставшиеся шприцы разом, объявляя, что те их заслужили, и вводил вакцину себе. Месиво застилало пол внизу, и некоторые даже не могли поднять шприц или найти его, но это уже не было заботой МакКоя. Он лишь молча поднимался и уходил прочь. Его всегда удивляла логика толпы – они все могли бы просто подождать, пока он не выкинет все шприцы, но нет, они начинали это безумие. Хотя вряд ли бы доктор кидал шприцы еще, пока внизу были неиспользованные… Боунс пришел в себя, только когда его резко дернули за плечо, вырывая из сна. - МакКой! – перед глазами появилось обеспокоенное лицо Кирка. – Боже, я думал, ты не очнешься! – капитан всплеснул руками и сел на кровать врача. - Как ты тут оказался? – замогильным голосом поинтересовался доктор, пытаясь попутно понять, где он находится. - У меня есть запасные коды от номеров членов моей команды. - Номеров? – Боунс недоуменно уставился на Кирка. - Ау! Леонард? Мы в увольнении, - Джим вгляделся в мутные глаза СМО и напряженно прищурился. – Что с тобой? МакКой молчал, потирая левый висок пальцами. В голове все еще гудело, и он не мог отделить свое сознание от жуткого сновидения, что измучило его под утро. - Я… Я в порядке. Сон…приснился, - кое-как выдавил из себя врач, устало откидываясь на подушку. – Я останусь сегодня здесь, Кирк. Иди без меня, куда ты там хотел. Джим молча сидел, рассматривая мужчину, а затем стремительно поднялся – так умел делать только капитан Энтерпрайз. - Ладно, видимо, тебе действительно нужен отдых, дружище. У тебя лицо несколько оттенков перебрало за это утро. Боюсь, после алкоголя ты будешь излучать весь спектр, - Кирк усмехнулся и, резво пружиня шаг, вышел из номера. Боунс расслаблено выдохнул, и нахмурился. Он не помнил, как заселился в гостиницу, как покинул корабль, вообще ничего не помнил. В задворках воспаленного разума барахталась тревога, чувство, будто что-то произошло, и он упускает этот важный момент. Сев на кровати, он поджал ноги под себя и уперся в разведенные колени локтями, погружаясь в свои мысли. Он последовательно перебирал события вчерашнего дня, пока не дошел до инцидента в лазарете. Чертовы голоса. Он действительно их слышал? Что произошло, когда он пришел в транспортаторную? Я обязан предупредить вас о том, что в вашем неконтролируемом состоянии совершенно недопустимо показываться на глаза не только медперсоналу, но и капитану со старпомом. Спок! Тот Спок в его голове. Он что-то сделал. МакКой тщательнее уцепился за тот момент, когда он выходил из лазарета. Вот коридор, пара поворотов, двери транспортаторной. Эти воспоминания легко всплывали, хотя мгновение назад были недоступны его разуму. Вот он приблизился к Кирку, весело его поприветствовал, бросил пару шутливых оскорблений Споку и встал на платформу. Перед официальным увольнением, ему было необходимо дойти до местного медицинского отделения, где должны были быть готовы лекарства к погрузке на корабль. Все это тоже вполне четко вспомнилось, даже не требовалось каких-либо усилий. А вот перед тем, как покинуть здание, он зашел отдать отчет и оказался рядом с палатами преступников, содержащихся здесь из-за плачевного состояния здоровья. И вот с этого момента как черная завеса ложилась на память. Будто ее кто-то закрывал. Клал ладонь на глаза МакКоя, и говорил не смотреть. Как с маленьким дитем. - Это ты, да? – зло прорычал он в пустоту номера, но ему никто не ответил. – Это ты не даешь мне видеть, Спок?! – Боунс немного задрал голову, будто невидимый вулканец может парить где-то над ним. - Совершенно верно, - внезапно раздался насыщенный голос, звучавший, казалось, из всех уголков комнаты. Но Леонард знал, что это все в его голове. - Покажи, - потребовал МакКой, снова ощущая, как его трясет. - Это невозможно, доктор. - Я не прошу, я требую. Ты часть моего сознания. И ты обязан мне подчиниться. - Не совсем верно. Я часть сознания мистера Спока, поэтому вынужден отказать. МакКой с силой сжал кулаки и сцепил зубы. Лицо его покраснело от злости и едва сдерживаемой ярости. Все, чего он сейчас хотел, так это увидеть перед собой этого заносчивого вулканца и врезать ему. Прикосновение к лицу прохладных пальцев заставило Леонарда отшатнуться и сфокусировать взгляд. Спок. Он сидел точно там же, где недавно сидел Джим, и смотрел на него своими непроницаемыми черными глазами. А странная непривычная борода незнакомо обрамляла губы и оглаживала щеки, делая вулканца еще более устрашающим. Вот и третий симптом. Он начал галлюцинировать. Сперва только голоса, а теперь… - Вы с вероятностью девяносто целых, восемьсот тридцать две десятитысячных процента не сможете спокойно принять ту информацию, что я от вас скрыл. - Не смей тащить в мой мозг свои тупые процентные издержки! – рыкнул МакКой, все еще не рискуя даже на йоту приблизиться к вулканцу. Хотя сознание сразу же обожгли воспоминания из параллельной вселенной, где они… Спок непринужденно придвинулся ближе и прикоснулся губами к губам Леонарда. - Какого хрена?! – взвыл тот, шугаясь в самый дальний угол кровати, тогда как воображаемая версия Спока надменно выгнула бровь. - Делаю то, что наиболее логично сейчас. - Наиболее логично?! – взвился МакКой. - Именно. Отвлечь вас – моя прямая обязанность. И Спок бесцеремонно залез на кровать и припечатал сильной рукой Боунса к прохладной спинке. - Я хочу знать, что случилось, - твердо заявил МакКой, упираясь рукой в грудь слишком уж реалистичного вулканца. Темные бешенные совсем не спокойные глаза долго и пристально изучали его, прежде чем коммандер сказал: - Я покажу вам все позже, Леонард, - то, как скакали буквы его имени в этом голосе, кружило голову, и когда вулканец еще раз прикоснулся к нему своими обжигающими губами, МакКой даже не подумал дернуться, лишь расслабленно приоткрывая рот. Спок чувствовался правильным, своим, его частью, и сознание спокойно воспринимало коммандера, расслабляясь, и врач позволил подмять себя, уложив на лопатки. - Надо сейчас… - невнятно прошептал доктор, борясь с тягучей нирваной, которая окутывала его. Это ощущалось, будто он не спал неделю, и только сейчас наконец-то ему удалось прилечь – полное расслабление. Даже мысль не давалось ухватить, все сводилось к чутким прикосновениям Спока, который нежно целовал его лицо, шею, иногда подносил к губам его пальцы и ласково исследовал их. Проекция сознания. Причем не простая, а чертового телепата. Реальный Спок мог лишить воли лишь прикосновением, а Спок пробравшийся в сознание мог лишить всего. И все подарить. Чертова отрава… Но Боунс больше не чувствовал себя больным. Он смирился с тем, что вулканец ему ничего не расскажет, и лишь лениво приобнял его за шею, притягивая к себе. По телу, больше не встречая сопротивления, разбежалась нега и слабость, как при температуре. Спок лишь едва слышно хмыкнул, приподнимаясь над распростертым на кровати врачом. МакКой разлепил сонные глаза. - Ты ублюдочный остроухий засранец, - пробормотал он, когда горячие руки скользнули по его торсу вниз, к просторным домашним штанам. - Знаю, - невозмутимо ответил коммандер и, приспустив белье, обхватил уже слегка напрягшийся член. Леонард тихо застонал, позволяя себе запрокинуть голову на подушки и слегка выгнуться навстречу. Приятный вес старпома, сидящего на его бедрах, лишь сильнее усиливал ощущение реальности, и МакКой ухватился руками за подушку, с силой сжимая ее уголки. Шея его плавно изгибалась, позволяя отчетливо видеть беззащитно подрагивающее адамово яблоко, и Спок уверенным движением сомкнул пальцы на горле, вдавливая медика в кровать. Боунс испуганно дернулся и распахнул глаза, встречаясь взглядом с темными тлеющими глазами. - Вы должны доверять мне, доктор, - размеренно проговорил вулканец. – Безоговорочно. Минуту. Ровно минуту МакКой сопротивлялся. И ровно через минуту позволил своему больному видению придушить себя до всепоглощающего гула крови в ушах. Он снова совершал ошибку. Спок душил не его, он подавлял его сознание. Подчинял своей извращенной воле. - Доктор! Доктор МакКой! От… Хватка на члене усилилась, и МакКой с хрипом втянул в себя резко поступивший кислород, чтобы потом с протяжным стоном кончить коммандеру в ладонь. СМО едва не потерял сознание, балансируя на грани удушья, но результат того стоил. Доктор распахнул глаза, желая посмотреть на нависшего над ним вулканца, но его взгляд уперся в потолок. Недоуменно моргнув, Боунс повернул голову и напоролся на Спока, который замер на пороге его номера каменным изваянием. А рядом стоял взмыленный и ошарашенный Кирк. - Боунс! – страшно рявкнул Джим, влетая в комнату. МакКой лишь успел натянуть повыше одеяло, незаметно косясь на все такого же каменного вулканца. - Мы долбимся к тебе уже сраные полчаса! – капитан был в бешенстве. - Кирк, мать твою, - забормотал еще не пришедший в себя доктор, - я врач, а не машина, у которой нет потребностей, - на этот раз совершенно беззастенчивый взгляд в сторону старпома. - К чертям ваши отповеди! У нас ЧП! - Джим? – доктор только сейчас заметил, насколько сильно обеспокоен капитан. - Убиты трое заключенных, содержащихся в мед. отделе, - Спок наконец-то решился зайти в комнату. - Что? – по спине МакКоя прошелся озноб. Момент, где обрывались его воспоминания. - Я не знаю, что за существо устроило это, но я никогда - слышишь, Боунс! – никогда не видел такого зверства! - Что там произошло? - Оденься и выходи. Сам и увидишь, - мрачно буркнул Джим, скрываясь в дверях. Спок же задержался на секунду, слегка сведя брови к переносице и разглядывая краснеющие следы от пальцев на шее доктора. - Капитан испугался, что с вами тоже что-то случилось, доктор, - и вулканец вышел, сложив руки за спиной. Боунс лишь тяжело вздохнул и позволил наконец-то крупной дрожи пробить себя. Он не хотел выходить из комнаты. *** - Знаете, обычно проблема пыток в том, что, хоть они и рассчитаны на устрашение пленного, совершенно не делают своей работы. Я имею ввиду, что частенько мы сталкиваемся с тем, что люди…или существа…просто не понимают, что такое смерть. Они не могут заглянуть ей в лицо. Доктор запер дверь, разглядывая троих пациентов, недоуменно оторвавшихся от своих дел и разглядывающих его. МакКой улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого. - Мы не даем вам прочувствовать, что такое жизнь. Только тогда вы сможете понять, что такое смерть, - СМО замолчал, слегка поведя головой и будто к кому-то прислушиваясь. – Точно! Спасибо, что напомнили, коммандер, - добродушно кивнул доктор пустоте, а затем подошел к одному из настенных пультов и вскрыл его скальпелем, вынутым из сумки, что он принес с собой. Повозившись с проводами, он удовлетворенно вздохнул и снова повернулся к пациентам. - Так вот. Я давно хотел проверить один интересный метод. Так сказать, показать пленным их внутреннюю жизнь. С этими словами, МакКой подошел ближе к больному напротив и перетащил его на гравитационное кресло, что парило рядышком. - Что вы делаете? – обеспокоенно пробормотал человек, не в силах даже сопротивляться, настолько его организм ослаб. - Вы идеальный расходный материал. Поэтому прошу, не болтайте и не злите меня, - ласково пропел МакКой, выводя кресло в центр. – Сейчас мы приступим к исследованию… *** Боунс стоял в дверях, не в силах даже вдохнуть. Кирк и Спок стояли чуть поодаль, но врача это мало волновало. Его воспоминания вернулись. Перед ним, на трех гравитационных креслах лежали люди. На специфически сооруженных подставках лежали их вынутые сердца, сосудами и артериями все еще тянувшиеся к центру грудины. Почки, печени, желудки – все органы были разложены, что говорится, по полочкам, а на лицах больных застыл первобытный ужас, но их руки были привязаны ремнями, а рты заткнуты их же нижним бельем. Их вынули из их же тел. И они были при этом все еще живы. МакКой помнил, как бились синхронно три сердца на подставках, пока он тащил из одного прямую кишку, стараясь сохранить ее первоначальный вид. Все органы сокращались, шумели, дергали подставки, а он лишь насвистывал какую-то песенку, вымазывая руки по локоть в крови. - Эта тварь позаботилась и об уликах – все стерто. Ни следа не оставила. Даже камеры и запасные системы были отключены, - проговорил Джим. - Чтобы взломать их отсюда нужно быть весьма смышленым существом, - вставил свои пять копеек Спок. Боунс лишь повел подбородком, не отрываясь от развернувшегося зрелища. - Когда ты не открывал, я подумал, что ты… - капитан замолчал на секунду, а потом хлопнул врача по плечу, - я рад, что зря испугался. И Джим с коммандером развернулись, чтобы уйти, когда Леонард резко открыл рот, в желании проорать им, кто все это устроил. Но на его губы легла ладонь, и кто-то ощутимо прижался к спине, не позволяя проронить и слова. Сухие горячие губы скользнули по виску, и Боунс скосил взгляд. - Тише, доктор. Вы ведь мне доверяете, - угрожающе проговорил Спок. Спок, живущий в его сознании.