Живут

- Мне надоела эта работа, - Сакура входит в дом быстро, громко и категорично, потому что знает, что здесь её поддержат и выслушают. Сай многозначительно хмыкает и тянет этот звук чуть дольше, чем стоило бы. Толковать это можно по-разному, но самым лучшим сейчас было бы «Ну, продолжай». - Отвратительно. Техника, отсутствие компетентности у новых, тех, что по обмену, помнишь, я рассказывала? Сай методично фиксирует в памяти и вытягивает – да, говорила. Давно, правда, но в череде её рассказов о работе даже такое было событием. - Уволюсь, честно, уволюсь, - Сакура проходит босыми ногами по деревянному тёплому полу и привычно обнимает Сая со спины, забирается сухими ладонями под ворот рубашки. В рабочее время её руки в крови, чужом поту и слезах. Иногда на эти руки попадает рвота, но к концу дня они всегда чистые, прохладные и пахнут лимоном. И ужасно жёсткие из-за антисептика. Сай пару раз пытался разобраться, почему же дезинфекция ей так сушит кожу, но наткнулся на очередной бюрократический водоворот с поставками. Пока он раскачивался, желание помогать уже ушло, и он каждый раз недовольно хмурил брови, когда чувствовал шершавые, как наждачка, руки. Сакура ушла наверх. Сай выдохнул и привычно отругал себя. Пообещал, что в следующий раз точно скажет. Не сейчас, когда она устала и расстроена. Завтра. Решено. Сакура ходит по дому, создает небольшой, но шум, поправляет несколько цветочных горшков, заново расставляет бутылочки с эфирными маслами, зажигает свечу и уходит готовить ужин. Привычно раздаётся стеклянный звон посуды. Сакура разбирается с полуфабрикатами и громко спрашивает у Сая, будет ли он что-то. Сай собирается с ответом несколько секунд, делает свой голос ровнее. И отказывается. Сакура не умеет готовить. Он не умеет сочувствовать. Раньше они сразу об этом предупредили друг друга и были вроде бы довольны получавшимся союзом. Почему его это сейчас так раздражает? Мысли о том, что происходит с Сакурой, у него не появляется. Он просто сидит и думает о том, что ему с ней душно. Ужасно затхло, однообразно. И стыдно, жгуче стыдно, потому что она этого не заслужила. Она играла по правилам, которые он предложил, она согласилась на множество бумажек о терпимостях, предпочтениях и недостатках. Она поменялась, чтобы получилась прекрасная двойка из единиц. И все же что-то мешалось. Либо её постоянное недовольство клиникой и неспособность говорить о чём-либо, кроме работы. Или нервная властность, которая не успевала стираться по пути домой. Или слишком шершавые руки. Сай малодушно вспомнил о том, что у Ино они мягкие, словно она никогда не держала кунай, не стояла на кулаках, упираясь костяшками в камни и песок. Что она с ними делает, что до них приятно дотрагиваться? Сай неосознанно крутит ручку, наблюдает за своими костяшками, похрустывает суставами и думает, что надо бы порисовать, но вдохновения нет. Пятый год уже не появляется. С Сакурой в светлую комнату вносится запах быстрой еды. Рамен не сочетается со сливочным шоколадом свечи. Сай подмечает, что она перенимает черты Наруто, Саске, Какаши и пытается отыскать себя в ней, но находит только чужого человека. Непонятного. Сай продолжает думать о том, что предложит расстаться завтра, когда проблемы постепенно уйдут, а сам он поможет ей в первое время с адаптацией и вообще позаботится о ней. И Сай не знает, что Сакура говорит Ино то же самое каждую субботу за ланчем. Слово в слово. А Яманака слушает внимательно и хихикает, очень по-женски подпирает подбородок мягкими руками и потом, вечером, непроходяще мается от чего-то.