Макария: Хроники беспредела

      — А если вот я влюбилась, — мечтательно сказала Макария.        Афродита икнула и окатила Артемиду чем-то нектаро-винным. Артемида порвала струны кифары. Подслушавшая разговор богиня раздора Эрида торопливо зашуршала по кустам, бормоча в них, что тут уже и без того всё фатально.        Мойры хором всхлипнули в свои нити, что вот, «снова эта».        Афина сдержалась и подняла бровь. Поднятие брови вышло каким-то очень сочувственным.        — Он знает?        — Не знает. И вообще, это всё в теории. В общем, мне нужен совет.        Дочь царя подземного наклонилась вперёд, глядя на олимпийских богинь горящими глазами:        — Как привлечь внимание мужчины?        Воцарилась минутная и грозная тишь. В кустах замерла не успевшая уйти ползком Эрида.        — Мудрость, — сказала Афина.       — Танцы? — спросила Терпсихора.       — Охота, — предположила Артемида.       — Угощение, — выдохнула Геба сквозь медовые финики.       — Песня, — довольно-таки неуверенно предположила Гера.       — Подарок, — выдала Гестия.        — Сюрпри-и-и-и-из! — это был несколько сдавленный выкрик из кустов.       — Сиськи, — механически икнув, сообщила общественности Афродита.        Воцарилась ещё более грозная тишь, пока все пытались взглядами донести до Афродиты, что такой прямой способ — это, конечно, как бы да, но не для юных же умов.        Афродита под порицающими взглядами икнула уже жалобно.        — Сиськи, — не согласилась она. — Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет.        — Ой, — сказала Макария, нюхая кратер. — Это я травок из запасов Гекаты взяла. В вино добавить.        — Козодой. Разветвление. Шлемомедный. Харибда. Бздыщ.        — Её сейчас отпустит. Наверное. Ну, понимаете, мне же скоро нужно определяться, кем быть, то есть, что я буду делать, как богиня…       — Гомеостаза. Дезоксирибонуклеиновый. Амперметр. Синхрофазотрон.        — …ну, и я об этом всём призадумалась, потому что у меня, вроде как, с одной стороны наследственность и с другой тоже, и это как-то обязывает, чтобы было вот что-то такое оригинальное, а с другой стороны — хочется же людям помогать и учитывать способности…       — Хрюкостяг. Пупсокрот. Хрякохрыч. Мракощуп.       — …но с другой стороны — мне же ещё хочется быть рядом с мужем, ну, то есть, за кого я там замуж выйду, в общем, это всё гипотетически, теоретически и вообще…       — Ктулху фтагн.       — Во-во, примерно так. В общем, я решила сначала потренирова…       Макария застыла, просияв неожиданной идеей. Мудрая Афина мудро поёжилась.       — Точно! Вот, что нужно делать-то — потренироваться! Получить опыт… ну, в привлекании мужчин! Разными способами и на… на…       — Кошках? — под нос спросила Гера.       — Они в Египте, — припомнила Афина.       — П-поэтому на кошках? — понадеялась Геба. — На… на больших кошках. Львах. Гепардах. Барсах.       — Не трогай барсиков, — прошипела Артемида, хватаясь за лук. — И вообще, она же хочет привлекать мужиков. Значит, тренироваться будет на…       — Богах! — ликующе отдалось под синим элладским небом. — Всё равно у нас их много… о, а вдруг попутно ещё и участь себе подберу!       Молчание наступило опять и не собиралось прекращаться. Афродита выдохнула, вернула глаза в нормальное состояние и тихонько спросила кого-то:       — Убещур?        В принципе, общество было с ней согласно.       Макария понюхала кратер второй раз и сморщила нос.        — Но богиней коктейлей мне всё-таки не бывать.

* * *

      — Почему Дионис? — спросила Афина. Под рукой у воинственной и мудрой лежала табличка с воском. Потому что катастрофа или нет — а исследовать надо.        — А почему нет, — срезала Макария с воодушевлённой улыбкой.        — Но он же женат?        — А я спросила у Ариадны разрешения! Так что теперь он вроде как холостой. Ну, то есть временно холостой, потому что Ариадна пошла и стала созвездием…        -?!       — Но она мне честно сказала, что это временно. И что ей нужен отдых. Да. Потому что «Это только кажется, что дельфины весёлые, а знаешь, как этот гад носом больно пихается, и вообще, ты пьяного дельфина видела?» А я не видела. Ну, то есть тогда ещё не видела, но я тут подумала — Дионис же весёлый, он по всяким там полянам любит бродить… и пение тоже любит… и… травочки там… цветочки… тоже…       Афина сдвинула шлем и потёрла лоб. Шлем Афина у себя в покоях надела исключительно из разумной предосторожности.        — Зачем грибы? — второй вопрос прозвучал ещё загадочнее. Макария с невинным видом начала подкидывать в руке ножичек.       — Да я знаю, что мне предлагали цветы. Но в повторениях-то какой толк? Потом, у цветов-плодов-трав богини уже есть. А тут как-то… ну… оригинально.        Афина почесала нос стилосом, решая, вписать в века «оригинально» или какое-то куда более подходящее слово.       — Большие грибы.       — Ага, я старалась, чтобы всё выглядело покрасивее! Выбрала самые симпатичные. Растить совсем нетрудно — оранжевые всякие, и ещё красные с белыми точечками, и зелёные, и фиолетово-леопардоватые — это они уже от вдохновения получились…       -?        — И чуть-чуть от зелья Гекаты. Но ты не думай, я грибочки гадостью всякой не поливала!        Она поскучнела и добавила под нос, что поливала грибочки всяким отборным. Отчего они пёрли в рост. В рост человека. Возможно, кентавра. И грибочки, кстати, оценили. Так и сказали: «Во прёт!»        Совоокая почувствовала, что начинает слишком соответствовать своему прозвищу.       — То есть они ещё и разговаривали.       — Нет, вообще-то лучше ходили. А несли ну так чушь всякую. «Убейте меня», «Не подходи, пырну», «Тысяча червей!» А ходили довольно хорошо, даже пританцовывали. Под музыку. И пение.        Афина сверилась с другой табличкой.       — Басом.       — Это было горловое пение! — оскорбилась Макария. — Между прочим, из Гипербореи. Мне как-то рассказал Борей. Даже штуковину достал, на которой нужно играть. Смешную такую, с двумя струнами. Но я и без неё могу напеть. Оуууууэээээээёёёё…        Афина честно попыталась представить себе Диониса, который в сопровождении свиты вывалился на полянку, где ходят огромные разноцветные грибы, а на одном них сидит Макария, тренькает на двух струнах и выводит что-то горловое. Однозначно звучащее как угроза. Даже без предложений грибов пырнуть.        Воображение (такое же разумное, как Афина) тихо сказало: «Ты чо, мать» — и оставило госпожу совсем.        — А Дионис слабак, — приложила Макария, мрачнее. — «Столько я не выпью», как же. Свита его тоже. Орать. И чего в неистовство впадать, спрашивается?!       — Просто он протрезвел, — сообщила Паллада в пространство. — Впервые в жизни.       — Грибы кусал, — поделилась Макария. — Это уже когда леопардом стал. Грибам не понравилось. Хорошая у них реакция, кстати… Но с реакцией Таната, конечно, не сравнится.       — То есть Чернокрылый спас Диониса от… грибов?       — Угу, — вздохнула Макария. — Ну, мы вдвоём спасли. Когда грибы немножко слишком разбушевались. Хорошая такая была охота. Тихая.        Она посмотрела в пространство рассеянным взором и подытожила:       — В общем, богиней грибов и песен я вряд ли буду. Может, сначала с простого начать? С танцев там…        Воображение оставило Афину чуть раньше, и она об этом остро пожалела. Макария встала, по-военному одернула короткий хитон и подытожила:       — Но я хотя бы увидела, как могут бегать пьяные дельфины.

* * *

       Аполлон уснул под утро. Ночь выдалась бурной — с музами, нимфами, вином и поэзией. Правда, без Диониса, о котором шептались, что он отправился на край света, чтобы что-то там развидеть. В любом случае, Аполлон напелся, напился, настрелялся, получил дозу восхищения от обычных поклонниц, столпившихся во дворе парнасского дворца. После чего безмятежно опочил. На четырнадцать с лишним минут.        Из сна златокудрого вырвали вопли и грохот. Похоже было, что под окном меряется силами армия пьяных кентавров. Поэтически ругаясь гекзаметром и нашаривая лук, Аполлон вышел на балкон дворца и окостенел.       Во дворе плясала Макария.       Танец Макарии был лих, стремителен и содержал в себе элементы всех доселе известных и неизвестных человечеству танцев. Из вихря рук и ног время от времени высовывались коленки и выкидывались локти. Слышалось разухабистое «Эххх, залётныииии!» — и по временам выдавалась безусловная цыганочка с выходом.        Тартарский шум производили поклонницы Аполлона и немного — музы. Им дальновидно были розданы тимпаны, трещотки, кимвалы и бубны. У поклонниц вид был обескураженный и напуганный. В стороне в обнимку рыдали Полигимния и Эвтерпа, жестоко травмированные услышанным.        Терпсихора, явно сунувшаяся с советами, а потому травмированная не только музыкой, частично торчала из кустов.       Задорно подмигнув Аполлону, Макария выхватила, казалось, прямо из воздуха два кинжала и принялась танцевать явный пиррихий*. С предвосхищением будущих элементов кордебалета, брейкданса и, судя по гримасам, немножко новозеландской хаки**.        Послышался лёгкий шум, и позади Феба явилась перепуганная Терпсихора. Явно успевшая покинуть кусты незаметно из-за того, что сливалась с ними цветом.        — Что делать?! — задалась Терпсихора несколько слишком русским вопросом. Судя по большим глазам Аполлона, ему уже хотелось даже дать довольно русский ответ про «вызовите милицию». Однако бог искусств всё-таки собрался.        — Позовите Таната, — прошептал он, глядя, как Макария внизу переключается на лезгинку с египетскими элементами.        Потом обнял лук и заплакал.        — Шлабак, — презрительно сказала дочь Аида сквозь кинжал в зубах. Потом оценила позу Таната, возникшего перед ней со сложенными на груди руками. Отплюнула кинжал и обозначила: — Это был «Танец маленьких тифонят». Но знаешь, я решила, что не хочу быть богиней новых танцев. Там ведь нельзя стрелять. И вообще, я точно знаю то, что всем понравится…

* * *

      — Чой-то мне не нравится, — сообщил Эвклей.        Эвклей был в списке не потому, что бог и холостой. Эвклей был там, потому что обладал повышенной всеядностью. Можно даже сказать — всежручестью. Негласным девизом Эвклея было «Пришёл, увидел, обожрал». Ходили слухи о том, что как-то раз Эвклея вызвала на поединок богиня голода, и это с той поры она скрывается в горах Кавказа.       Эквлей разгрызал кости, которые не мог одолеть Цербер. Эвклей ел спартанскую похлёбку как любимый десерт, приготовленный мамой.        На кулинарные изыски Макарии Эвклей посматривал без особого энтузиазма.        — А чой-то я, — мрачно буркнул распорядитель. — Мне копать надыть. Гипноса бы взяла. Цербера бы взяла. Тантала бы взяла.        — Улетел, закопался, отказался, — перечислила Макария, сурово наставив на него кинжал. — Ты давай не отлынивай, ты пробуй давай. И вообще, ты подземный, ты должен любить кровь. А кровь она что? Кровь — она надоедает. Так что я, как будущая жена и вообще, возможно, богиня разнообразия на кухне…        — Чой-то ето, — хмуро буркнул Эвклей, глядя на стол, который вызвал бы гастрономический экстаз у графа Дракулы и гастрономическую агонию у вегетарианца. — Кер бы взяла.        — Керы помогали готовить, — отмела Макария. — В общем, они… немножко напробовались.        Откуда-то издалека долетел сдавленный стон и обещание с завтрашнего дня перейти исключительно на капусту.        — Хочешь вареньица? Это из овечьей. А вот супчик. Из трёх видов. Колбаска из свиной и с голубятиной. Лепёшки, а? Глянь, как луна в затмении!        Эвклей несколько уподобился луне в затмении. Вид Макарии с поварёшкой и с ног до головы в кровище навевал скорее мысли о долгой и мучительной расчленёнке, а не о кулинарных изысках.        Изысков явно было припасено до этой самой луны.        — Тут у нас всякое тушёное и из лошадиной — Эвр поделился рецептами. Тут один какой-то разбойник решил на меня прыгнуть с мечом. В общем, он тоже поделился. Но не секретами. О, пироги! Есть с сыром и со свиной, есть с гусиной, с куриной, с лебединой, ну, правда, не повезло Зевса встретить, но дедушка уже почти в порядке, я уверена. Есть с орлиной — орёл Зевса сам подвернулся, тут извините. Что ты смотришь-то? Никого не прикончила, всё от жертвенников. Ну, почти. Дракон этот сам подвернулся, подумаешь. И нацедилось-то с него только на баклажанчики.        Макария поникла головой и пробормотала, что вот, мельчает мир. Уж и холодец с кровушкой скоро варить будет не из кого.        Эвклей, издав странный утробный гул, похожий на приближающееся извержение вулкана, нетвёрдо двинулся к дверям.        — А десерт? — понеслось вслед. — Ну, хотя бы пробу-то сними! Из бычьей крови с мёдом. Отличное лекарство от бледности и худобы! Ну, то есть не тебе от бледности, а…        Из-за дверей донёсся звук падения с извержением. От Кер долетали стоны про «ни капли больше в рот». В покой, недоуменно перешагнув через Эвклея, вступил Танат. Мельком окинул взглядом стол, прошёл мимо, прихватив со стола тот самый десерт.       — Назвала «рождающим кровь», — поделилась Макария вполголоса.        Танат двинул бровью и не выказал протеста. Новорождённый гематоген тоже помалкивал. Остальная кровавая братия на столе в споры не вступала.       — Но всё-таки кухня — это не моё, — поведала окружающему миру юная богиня и поболтала ногами. — Хотелось бы чего-то такого… с сюрпризом.

* * *

      — …просто-таки вообще ничего не делала!        — Так-таки и ничего? — прищурился Аид самым своим судейским взглядом.       Макария засопела и принялась поигрывать шлемом.        — Я хотела — сюрприз! Ну, в шкаф залезла. Даже без копья! И не в шкуре медведя! Отец мой, сколько раз так с тобой делали? С Танатом делали?!       — Да уже со всеми делали, — тихонько заметил из угла кто-то подземный и многоопытный.       — Вот! — завопила Макария, тыча пальцем в угол. — А этот, тоже мне, бог войны…       — Может быть, Арес счёл это местью за тот раз, когда тебя похитил?       Макария возмущённо зафыркала. Показывая, что не отличить ужасную месть от прекрасного сюрприза могут только вконец размякшие на Олимпе боги войны.        — Да я так и сказала, как из шкафа выпрыгнула: «Сюрприз!» А он…        — В окно, — полным знания голосом сказала Персефона. — И найти не могут.        — Откуда ты знаешь, мама?!       — Потому что то же самое случилось с Гименеем.       — Да он вообще специалист по браку, — возмутилась Макария. — Да я к нему вообще не по тому вопросу! В смысле, чтобы мудрости набраться — надо обладать знаниями, нет? Ну, вот у него и спросила — а правда ли он умирает в день брака, и вообще, как это ему умирается, и не надо ли ему как-то помогать. А потом я начала проявлять мудрость.        Владыки переглянулись и уставились на дочь с новым интересом. Макария воздела палец и произнесла, явно подражая одновременно Афине и Гере:        — «Ибо что более мудрое может быть в женщине, нежели умение хранить молчание?» Ну, я и стала хранить молчание! Смотрю на него… отец мой, я твоим взором смотрела… и храню молчание. Многомудрое. А он мудрость совсем ценить не умеет. Сначала цвета менял, потом заплакал, потом в окно и найти не могут…       — Вообще, можно понять, — задумчиво молвила Персефона, покосившись на мужа. Тот как раз смотрел на Макарию этим самым взором. Свита, так полностью к взглядам Владыки и не привыкшая, медленно вплавлялась в стены. Макария, имеющая от взглядов родителя врождённый иммунитет, тихонько засвистала песенку.       — С Гермесом, — размеренно вымолвил Владыка, — что?        — А что с ним? Он у Гекаты. Скрылся, подлец.        Тут Макария опустила голову и забубнила, что у неё-то был такой хороший план, включавший приглашение на охоту. И она уже попросила Тифона и Ехидну… и выхухоль там… бражка Эвклея… в общем, кто ж знал, что Гермес попросит убежища от Гекаты, а та его возьмёт и впустит.       И вообще, такой образец пропал, досрочно прирезанный Танатом в лесах Артемиды.       — Значит, после этого ты и отправилась к Гефесту, — подвела черту Персефона.       — Ага. Ковать. Потому что в списке же ещё оставался подарок.       — А Гефест…        — В окно — и не нашли? — углом рта спросил Аид, который начал уже улавливать тенденцию.        — В какое окно? — возмутилась Макария. — В кузнице же нет окон! А Гефест сказал, что я очень старалась. И что у меня талант. Только мне нужно точнее представлять, чего я хочу, а то божественные сплавы немножечко не так реагируют.       Она открыла рот, чтобы описать ещё что-то, потом благоразумно передумала, закрыла и подняла изящные золотые ножнички.        — Вот! То есть это шестая пара. От одних волосы вырастали. Вторые резали сразу напополам и не волосы. Третьи убирали все волосы сразу. Четвёртые дядя Гефест обещал обязательно поймать. А пятые у меня Мойры забрали. Говорят, если они режут что угодно, то нити тоже должны брать, а то у Лахезис тупые.       — А эти…        — А эти я никому не дам. Ну, то есть я хотела подарить… кому-нибудь… волосы там обрезать, кончики подравнивать. Только если бессмертному этим волосы чикануть — ему станет так… хорошо-хорошо, прямо как от чаши Гипноса, но где-то на месяц. И они, конечно, полезные, и деда Зевс их даже зачем-то обещал купить, только я ему по ошибке отдала то ли первые, то ли третьи…        Аид и Персефона взглядами попытались решить — что лучше: Гера лысая или Гера брутально-волосатая. Царь подземного мера ратовал за голый минимализм. Царица выступала за праздничный пушистый вариант.       — …но я лучше себе оставлю, потому что если чикануть смертного — из него сразу тень вылетает, так Мойры сказали. А у Таната запарка, так что я его, если что, и подменю. Раз уж богиней подарков мне тоже не быть. И вообще, — Макария набрала воздуха в грудь. — Мать моя. Отец мой. Мне кажется, я уже готова.       Она счастливо раскинула руки, и голосок зазвенел на весь зал:       — Давайте же посватаем меня как полагается — с состязаниями!        Свита из углов поддержала наполовину восторженным, наполовину испуганным «Оуу-у-у!»        Аид неопределённо покашлял.       — Дочь моя, — мягко выговорила Персефона. — Мы рады, что ты привержена традициям. Но есть, как бы это сказать, проблема… Дело в том, что все холостые боги после твоих тренировок — они немного, как бы это…        — В бегах, — обозначил Аид. — И даже Танату понадобится не менее года, чтобы их всех выловить и доставить. И кого-то явно придётся искать на краю света. Возможно, на нескольких.        — Так это же у нас есть время, чтобы как следует подготовить состязание! — утешила родителей Макария. — И подготовиться к приёму гостей — у нас же проводить будем, да? О, и пока Танат не вернётся — я же его буду подменять да? С ножничками, временно? Вот видите, как складывается — прямо-таки Судьба!        «Так, — подумала Ананка в своих чертогах, хмуро глядя в свой список судеб мира. — Вот это-то точно не я!» Примечания: *Пиррихий/Пиррихион — разновидность эллинского танца воинов с элементами сражения. Хака — воинственный танец новозеландских маори с дикими злобными гримасами. __________________________ Пы. Сы. Дорогие читатели. Я наконец-то завершила этот сборник. Немного позже, чем планировала, за что прошу меня извинить. Следующая по хронологии работа в цикле - "Пестики и тычинки", за ней идёт "Свадьба - это звучит грозно" (которую я тоже планирую завершить).