Больше, чем рабыни

      Решив, что сегодня его гарем пополнится не менее, чем на две головы, Экдорр велел Кире приодеться, чтобы сопровождать его, как и договорились. Шиору и так и не решившуюся раскрыться Кхари он оставил следить за домом.       Прибыв на очередной рынок, он поморщился от запаха. Пахло хреново приготовленной едой, немытыми телами и разными животными. Здесь о содержании товара явно беспокоились слабо.       Проходясь по рядам, он в ужасе смотрел на переполненные клетки, тележки с телами наименее выносливых рабов и оргии в клетках с наиболее выносливыми: мужчин и женщин здесь не отделяли друг от друга, а за порядком никто не следил. Что ж, если Гильдия Работорговцев получит от него некоторое вознаграждение, то сподобится навести здесь порядок… Хотя бы на время.       Найти здесь девственницу будет сложновато. Но всё же стоит попробовать.       — …вообще они дохлячки. К концу недели загнутся. Продам оптом задёшево, пустишь кожу на сумки, как и хотел, идёт? — послышалось со стороны фургона с ящеролюдками. Бедные женщины лежали друг на друге на полу, у них не было сил даже сидеть. Судя по запаху, даже сейчас уже не все они были живы. Тощие и болезненные, их жалкие фигурки представляли собой поле боя Мора и Голода. Шансы на победу у обеих сторон были примерно равны…       Медленно, словно завороженный, Экдорр прошагал к говорившему. Рука непринуждённо легла на рукоять рапиры. Покупатель уже отсчитывал деньги, когда хищно свистнувшее в воздухе лезвие перерубило ему горло. Забулькав и рассыпав монеты, он повалился на землю. Кира пришла в тихий ужас, пытаясь прикинуть последствия. Тем временем Экдорр уже делал выпад в продавца, у которого хватило реакции отпрянуть, но не хватило прыти отпрянуть на безопасное расстояние. Укол пришёлся в грудину, но молодой человек не остановился на достигнутом, ещё одним ударом в горло оборвав отчаянный крик не ожидавшего такой херни от этого чудесного денька работорговца.       Кира отчаянно обдумывала, как спасти от верной смерти хозяина-балбеса, осматриваясь и видя напряжённые взгляды других торгашей и охранников, больше похожих на бандитов. Однако тот гордо огляделся и громко продекламировал:       — Итак, как все видели, здесь произошло самоубийство. Двойное. Оба умерших, — взмах рапирой, капли крови срываются с клинка и осыпают землю, — попросили меня подержать оружие, которым они для этого воспользовались. Кроме того, всё своё имущество, кроме содержимого вот этого фургона, — рапира указывает на фургон-клетку с ящерками, после чего уверенно заходит в ножны, — они завещали разделить между подтвердившими истинное положение дел свидетелями. Содержимое фургона они завещали мне. Но и сам он мне тоже нужен, так что я компенсирую его стоимость в пользу наследников умершего, — отвязав кошелёк с умеренной суммой денег от пояса, он вынул пару монет и бросил оставшиеся деньги с кошельком на землю, — Теперь мне нужен тот, кто потянет фургон, плачу два серебра.       Тут же два наиболее предприимчивых свидетеля с готовностью выскочили вперёд и впряглись в фургон. Остальные обдумывали положение дел, которое вдруг стало единственно истинным, хоть и было не вполне соответствующим произошедшему. Когда странный молодец с демонессой и фургоном покинули место происшествия, в головы некоторых свидетелей пришла здравая мысль, что чем меньше претендентов, тем больше доля в наследстве. Очень скоро количество трупов около первых двух резко возросло. Через час криминальные разборки прокатились по всему рынку, и к вечеру тут уже кипела настоящая война.

***

      — Они в ужасном состоянии, юный господин. Если вы действительно хотите спасти их жизни, следует немедленно доставить их в госпиталь.       — Ну, как считаешь нужным.       Экдорр стоял перед своим управляющим во внутреннем дворике родового замка, около портала, через который провёз фургон с несчастными рабынями-смертницами. Управляющий — древний вампир, которому больше бы подошли роскошные королевские одежды или на худой конец фрак, а не надетый на него сейчас деловой костюм, — смотрел на него холодным застывшим взглядом, внушавшим глубокий трепет.       Управляющий без видимых усилий голой рукой сорвал с двери фургончика замок и распахнул её. Взяв под мышки одно из больных тел, он вытащил его наружу. Слабый стон послужил свидетельством жизни несчастной…       — Эрл, ты что делаешь?! — взволнованно крикнул юноша.       Вампир подошёл к нему и протянул ящерку. Экдорр аккуратно взял её на руки.       — Она выносливее остальных. Выживет без особых проблем. Вы хотели найти рабыню, вы её нашли.       — Блин… Ладно. Спасибо.       — Остальных сейчас заберут.       — Хорошо. Спасибо, Эрл.       — Это моя работа.       — Всё равно.       Экдорр присел, и потрогал лоб девушки на руках у него.       — Горячая.       — Она выживет. Ваша служанка-демонесса умеет ухаживать за больными, вот пускай и займётся, — безэмоционально процедил вампир.       — А она, ну, нетронутая?..       — Да. Я вижу такие вещи. Вам она подойдёт. Как говорится, сам бы ел, да денег надо, — губы управляющего скривились в некоем подобии улыбки, но глаза по-прежнему были бесстрастны.       — Эрл?       — Да, господин?       — Что ты думаешь обо мне? Тебе ж наверное не нравится, что я собираю гарем, трачу родовые деньги и живу ни в чём себе не отказывая? Скажи, ты не хочешь… Оставить должность?       — Молодой господин хочет уволить меня? — не изменившись в лице переспросил вампир.       — Нет-нет… Я спрашиваю, не хочешь ли ты уйти от меня. Ну, ты же человек, ээ, вампир старой закалки, тебе, небось, и смотреть на меня противно… Я ведь ни разу не достойный. Если не хочешь со мной работать… Процент от доходов в качестве пенсии… Земли там, бери что хочешь.       Вампир молча обошёл вокруг фургона.       — Знаете, молодой господин… Я прислуживаю вашему роду с тех самых пор, как простой крестьянин Арпин поднял восстание и узурпировал трон древнего королевства, куда мня волею судеб занесло. Тогда он не дал разъярённой толпе распять меня серебряными гвоздями. Да, я был молод и слаб… И принёс клятву верности Арпину. У него было три жены. Не одновременно, правда. Вампиры женятся один раз, и мне было непонятно, как он вообще может после смерти первой жены думать о ком-то ещё. А потом он развёлся. А потом у него начали обнаруживаться бастарды. Меня переполняло отвращение, но он правил страной самым мудрым из возможных способов — назначил меня первым министром и дал полную власть. И когда он позвал меня и спросил то же, о чём вы спрашиваете сейчас, я побоялся бросить страну. С его сыном ситуация повторилась. Керман проводил время в пирах и на охоте, не забывая регулярно лезть под юбки как к крестьянкам, так и к знатным дамам. И буквально через три года после коронации, он подозвал меня и задал тот же вопрос. Но на горизонте маячила война, которую он не мог предугадать и выиграть, и я отказался оставить страну в столь тревожный час. И вот что интересно… С дня моей клятвы прошло тысяча триста пятьдесят три года. И поколение за поколением ваши предки подходили ко мне с одним и тем же вопросом. Арпинсоны проводят дни в пьянстве, разгуле и разврате, а я правлю вашими подданными. Вы, например, вряд ли даже помните, что де-юре являетесь королём Арпинии… Век за веком я преумножал ваши богатства и терпел ваши выходки, но уже не из страха запятнать честь, бросив вас в час нужды. Нет. Среди ваших предков были и плохие люди. Признаюсь, я сам отдавал приказы о ликвидации большей их части, дабы стереть грязные пятна с вашего родового древа, что в итоге шло и им самим на благо. Но в общем Арпинсоны не плохие. Да, вы — вечные дети, неспособные отказать себе в удовольствиях. Но вы искренне заботитесь о своих друзьях и любимых. И до тех пор, пока Арпинсоны продолжают заботиться обо мне, старом друге семьи, я не отрину свою клятву. До тех пор, пока глава рода задаёт мне этот вопрос, он может рассчитывать на мою поддержку. Может, по отдельности вы и незначительны… Люди вообще слишком мало живут, чтобы что-то значить. Но я дружу с вашим родом. Я дружу с вашей кровью. И, разумеется, если вы расскажете об этой особенности моего мышления своему сыну, то когда он придёт ко мне, я пойму это и сочту за оскорбление, так что даже дам утвердительный ответ на вечный вопрос Арпинсонов.       — О, Боги… Да я должен не предлагать тебе уйти, а сам переписать на тебя всё, что можно… Так справедливее будет…       — А вот эта идея помоложе. Ей ещё пятисот лет нету. Первым её высказал ваш предок Паркин Третий. Господин… Если бы не ваш род, я бы сосал кровь, пировал на костях и окончил бы жизнь под клинком праведного паладина. Самая дорогая свобода — свобода выбирать себе оковы. Вы же не отнимете у меня оковы, которые я так любовно полировал все эти годы, обрекая старика на безумие? — последовавшая за этим улыбка была до ужаса искренней, но всё же без намёка на тепло.       — Старик, как же… Для вампира ты ещё молод, — только и смог буркнуть поражённый Экдорр, поднимаясь на ноги вместе с ящеркой, — прости, если обидел. и… Знаешь… Раз уж ты работаешь на меня… Не мог бы ты заняться воспитанием одного из моих сыновей? Уверен, это пойдёт на пользу роду.       — Надо же, — внезапно растеряв весь пафос ответил вампир, после протяжной паузы, —, а это что-то совсем новенькое. Я подумаю, господин. И попробую закончить с размышлениями до рождения вышеупомянутого отпрыска… — взгляд его стал туманно-задумчивым. Он просунул руку через прутья решётки и пощупал пульс одной из ящерок, — Они и до госпиталя не все дотянут. Зовите священников! — прозвучал приказ, адресованный слугам, — Я освобожу больных от рабства, и пусть жрецы заставят своих богов лечить несчастных девушек.       — Я думал, вампиры не любят светлых божеств, — бросил через плечо Экдорр, но тут же смутился, не похоже ли это на расистский стереотип.       — Это они не любят вампиров. Но конкретно мы с вами у них на хорошем счету: из храмов, построенных на деньги Арпинсонов по моему распоряжению, можно собрать целый город. Да, было бы интересно посмотреть на уличные разборки жрецов разных богов…

***

      Эуни открыла глаза. Голод ушёл, хотя слабость осталась. Но теперь она лежала на мягкой постели, а её чешуя уже не была покрыта смесью грязи и телесных выделений. Оглянувшись, она увидела стакан воды и миску на тумбочке у изголовья кровати. Приподняв одеяло, ящерка убедилась, что по-прежнему обнажена, за исключением ошейника на ней ничего не было. Накрывшись обратно, она закрыла глаза и расслабилась.       Может, она умерла и попала в рай? И теперь никакой тяжёлой работы, в достатке еды и отдыха, и добрый хозяин… Ведь злых хозяев в рай не берут, так? Хорошо бы.       Дверь открылась почти беззвучно, но в чуткой тишине она прекрасно расслышала шаги вошедшего. Тёплая рука легла ей на лоб. Открыв глаза, Эуни увидела богато одетого молодого человека, внимательно всматривающегося в её лицо.       — Здравствуйте… — проговорила она, еле ворочая языком от слабости, — меня зовут Эуни.       — Привет Эуни, — с улыбкой ответил парень, — как себя чувствуешь?       — Спасибо, лучше. А вы… Вы живой?       Юноша присел у кровати на колени и подпёр голову локтем.       — Я-то? Вполне. А вот тебя ещё выхаживать и выхаживать. Пить хочешь?       Ящерка слабо кивнула. Молодой человек помог ей присесть, и поднёс к губам стакан. Сделав несколько глотков, она поправила сползающее с груди одеяло, и промоченным горлом произнесла:       — А кто мой хозяин?       — Я.       Ящерка аж заёрзала на заботливо поддерживающей её руке.       — Вы?       — Да, я.       — А как вас зовут? — нервно выдавила она.       — Тише-тише, волноваться не надо! — успокаивающе сказал худосочной ящерке господин, — Надо спокойно сил набираться, — он помог девушке снова лечь, — тебе удобно?       — Да, хозяин, очень удобно.       Мягко и ненавязчиво погладив её по животу поверх одеяла, он поймал её потерянный взгляд и снова улыбнулся. Прошагав в сторону кресла, он опустился на сидение и взял с письменного стола лежавшую на нём книгу.       — Меня зовут Экдорр. Я пока тут с тобой посижу. Если чего захочешь, сразу проси.       Девушка согнула плохо слушающиеся ноги в коленях, наслаждаясь чувством разминающихся мышц.       — А можно мне немного сахара? — несмело спросила она.       — Давай чаю сладкого принесу? Хочешь? — с готовностью откликнулся человек.       — Хочу, — обалдело улыбнулась рабыня.       Экдорр поднялся и пошёл за чаем. Вот это да. Хозяин прислуживает рабыне… Да, ради такого стоило умереть. Правду ей говорил подслеповатый священник. Святой человек был… Эуни закрыла глаза и шёпотом начала молиться за его душу.

***

      — Ну как она? — спросила Кира хозяина, мешавшего ложечкой сахар в кружке чая.       — Пока не знаю. Очнулась. Чаю попросила.       — Молодец девочка! — одобряюще воскликнула демонесса, помешивая поджарку на сковородке.       Сразу вслед за этим раздался её удивлённый вскрик, перешедший в смех: хозяин неожиданно зашёл сзади и шутки ради хватанул её за бока. Правда от неожиданности она зарядила ему крылом прямиком в глаз… Экдорр только воскликнул и отпрянул назад.       — Ой! Хозяин! Простите, я не хотела, — немного испуганно метнулась она к нему, но он и сам засмеялся, так что долго её смятение не продлилось. Поняв, что хозяин не злится, она снова рассмеялась и вернулась к поджарке, бросив через плечо:       — Будете знать!

***

      — Эуни! Держи чай. Кстати, станет получше — можно будет в гостиную перебраться. Там девочки отдыхают, не скучно будет.       Экдорр снова помог девушке присесть, оперевшись на стену. С неё снова сползло одеяло, обнажив худую грудь с острыми сосочками. Парень подумал, что если её немного откормить, то из неё получится настоящая красавица. Грудь, живот, пах, внутренние стороны хвоста и бёдер, стопы, ладони, горло и подбородок были покрыты мелкими нежными бледно-жёлтыми чешуйками, а остальное — гладкой и в то же время слегка шершавой чешуёй глубокого синего цвета. Сейчас она была тощей, на руки и хвост было жалко смотреть, но хорошее питание могло превратить этого заморыша в настоящую стройняшку.       Ящерка смущённо попыталась прикрыться, но хозяин, заметив это, сказал:       — Можешь не стесняться, я тебя в ванной отмывал, так что всё, что можно, уже видел.       — А можно стесняться? — несмело уточнила она.       — Ха! Ну, стесняйся на здоровье, — ответил он, и, поставив чай на прикроватную тумбочку, помог её нетвёрдым рукам пристроить одеяло так, чтобы оно не сползало, после чего аккуратно пристроился рядом и передал ей кружку.       — Простите, — замялась она, принимая кружку, — просто там… Ну, внизу… Я не привыкла ходить без одежды.       — Ну, никто не заставляет.       — А что у вас с глазом?       — А, это мне Кира двинула… Она тоже моя рабыня. Тебе явно понравится.       — Она вас ударила?       — Ну, я сам виноват… Зачем только за бока хватал?.. Подшутить хотел.       — А вы её за это наказали?       — Нет, она же не специально.       — Ого…       — Ты чай-то пей. Хочешь, я тебе почитаю?       — Что? Вы — мне?       — Ага. Сказки любишь?