Lucky Strike

Sixpence None the Richer – Paralyzed Panic! At The Disco – Mercenary The Neighbourhood – A Little Death

Здесь я чувствую себя потерянным, как, вероятно, чувствовал бы себя потерянным где угодно. Эмиль Чоран

Грей был невысоким, худым, с острыми плечами и еле ощущаемым запахом — такое Леону никогда не нравилось. Слишком похож на бету. Нет, не так, не просто похож, а, такое чувство, и есть бета. Но запах, безусловно, был приятным, весенним, будто в новую. Об этом Леон подумал уже по пути домой, когда думал о том, что Джувия поступала чересчур подло. Ладно, он бы согласился на эту полную непунктуальность и хамоватость, если бы можно было компенсировать это сексом, но как с ЭТИМ заниматься сексом? Телефон внезапно завибрировал, Леон посмотрел на сообщение. Шерри 17.13. Знаешь, мы давно с тобой не виделись, как на счёт сходить куда-нибудь? Всей нашей компанией, м? Клуб там, или ещё чего? Леон выдохнул. Он несколько свыкся со своей серой жизнью и, как правило, выходить за границы своего подобия комфорта, становилось всё тяжелее, но нельзя же ему в двадцать семь вести образ жизни семидесятилетнего деда! Леон 17.15. Неплохая идея. В красного дьявола? Я слышал, там сегодня какая-то тематическая вечеринка. В конце концов, сегодня пятница, а значит можно напиться до беспамятства, а потом лежать все выходные и опустошать бутылки минеральной воды. А ещё осознавать всю свою безысходность и полную бездейственность. Но это, конечно, потом. Сначала напиться, как пират и заняться сексом с кем-нибудь в туалете, только потом можно осознавать всю свою обыденность. Да, неплохой план на выходные. Заехав за банкой кофе и пачкой презервативов, тот, откинувшись на сиденье, глянул из окна машины на свою квартиру. Возвращаться туда не хотелось. Возвращения туда для него вообще никогда не были чем-то приятным. Вообще. Там пусто, холодно и как-то не уютно. Возможно, было бы неплохо запихнуть туда омегу, чтобы по приезду домой в окне горел свет, всегда было уютно и тепло. Да, было бы неплохо. Очередная смс заставила вздрогнуть от неожиданности. Шерри 17.30 Отлично, в 20.00 около входа, да? И не вздумай приезжать на машине! Снова не выпьешь и будешь стоять весь вечер у барной стойки и пить безалкогольные коктейли. Леон 17.31 Сегодня я собирался напиться до беспамятства, машина и безалкогольное мне точно не понадобится. Выдохнув, тот всё же вышел из машины. В квартиру, как бы то ни было, надо было — переодеться и что-нибудь закинуть в себя из еды. «В квартиру», не «домой». Потому что понятие «дом» для него давно уже стёрлось и потерялось. Для дома нужна семья и тепло, которого у Леона никогда не было и не будет. Зато он красив, богат, и совсем немного бесчувственная мразь. Именно таких любят и принимают в обществе. Колкие оскорбления и посылания во все различные места — стиль. Вызывающая одежда и хамское выражение лица — тренд. Дорогая машина и костюм — показатель. Идти по головам других и не иметь друзей, а лишь приспешников — успех. Это расценки современного мира и Леон их мастерски соблюдает. Раз жизнь не дала уюта и семьи, так почему бы не стать хамским мудаком с кучей долларов? Зато он богат и красив. В квартире его встречает тишина и пикнувший автоответчик. Сообщение от Джувии. Он набирает её номер и ставит на громкую связь. — Нет, вот скажи, чем он тебе не угодил? — по дому раздался чуть искривленный телефоном женский голос. — Наглостью, худобой, чёрными, растрепанными волосами и схожестью с бетой, — Леон стащил с себя пиджак. — Он довольно милый! — возмущённо проговорила девушка. — Мы точно про одного человека говорим? Про того хамского, в джинсах омега-бета? — Ну, Грей зовут. — Джувия, ты знаешь мои вкусы, как ты могла подумать, что мне понравится омега, что похож на бету, да ещё и такой хамоватый? — Леон отбросил штаны в сторону, оставаясь в одних боксёрах. — Ты просто пока его не узнал! Попробуй стать к нему ближе, и, вот увидишь, он очень даже хороший! И, хочешь маленький бонус? Поверь, если ты станешь к нему относиться, как альфа к омеге, то ты точно не сможешь остаться к нему равнодушным. — А может мне его ещё и поцеловать? Ну, знаешь, «поцеловал он лягушку, и стала она прекрасной принцессой». Сомневаюсь, что этот сказочный лайфхак сможет помочь мне в жизни. Просто найди мне другую кандидатуру. Сейчас мне нужен тот человек, который не будет раздражать меня одним своим видом. Послышался тяжёлый выдох. — Ладно, два месяца. Если за этот срок вы с ним не сработаетесь, то я найду тебе нового. Хорошо? — Нет, чтобы сразу дать мне замену, нет, что вы, давайте срок ещё дадим! Тебе-то какая разница, с кем я буду работать? — Мне — большая! Не повышай голос, будь добр. Я, может, о тебе забочусь. — Каким образом? — альфа сел на кожаный диван, откинув голову назад. — Устраиваю твою личную жизнь! Всё, не возмущайся. Девушка, чтобы не слышать удивлённых криков, типа: «личную жизнь с ЭТИМ?» отключилась. И правильно сделала, Леон, со злости, невольно, кинул рубашку в телефон. Будут ему ещё указывать, с кем встречаться! Да ещё с подобием омеги! Ну, уж нет, ему и так хорошо. Тем более отношения — не его конёк. Во всех смыслах. Нет ни времени, ни желания, ни ещё чего-то, что необходимо для здоровых отношений. Леон не умеет ласково улыбаться и гладить по волосам. Леон не знает, как надо поддерживать в трудные минуты и какие слова шептать тёплыми вечерами у камина. Леон разучился любить в лет шесть — когда понял, что любить родителей не обязательно. Тогда всё и закончилось: любовь через силу, преданность, уважение, всё сошлось к «доброго» в восемь утра и «приду поздно». В холодильнике пусто, а живот ноет. Поэтому он опять заказывает еду из ресторана. Ел он домашнюю еду примерно никогда. У «мамы» салоны, фитнес, маникюр, но никак не сын. У отца… а сколько раз отец дома появился? В принципе, именно поэтому он и съехал — дома постоянно пахло любимыми мамиными розами, которые Леон не любил, а понятие «родители» стёрлось из осознания. Всё равно всё наследство отойдёт ему — единственному наследнику. Потому что мамаша точно не родит отцу второго ребёнка, что будет «уважать старших» и «чтить родной дом». А даже если не отойдёт (хотя Леон готов поспорить, что в оформленном завещании уже стоит его имя, и далеко не на третьих страницах), то он вполне обеспечил себя. Работа было высокооплачиваемой, до директора там не далеко. Может быть, даже добьется таких вершин, как и его отец самостоятельно, хоть это вряд ли — бизнес у них семейный, переходящий по поколениям.

***

В клубе пахнет молодёжью, выпивкой и весельем. Леон влил в себя достаточно, чтобы заняться с кем-то сексом даже на танцполе, но до этого пока что не доходит. Все знакомые потерялись в толпе, он продолжал мешать себя с алкоголем. Под ритмы музыки можно распадаться и отдавать всего себя незнакомой песне. В толпе можно прижиматься к незнакомым, лапать и не получить за это пощёчину — потому что на тематических вечеринках все пьяные в край. Клубы — потребительная, попсовая вещь. Там не всегда те, кто «распутный, не думающий, просто повеселиться». Здесь люди забываются и отдают себя незнакомым аккордам. Там люди теряют себя, и не думают — а так всегда легче. И он тоже любит терять себя в огнях прожектора и криках. Не думать о серости и деньгах. Любит дышать чужими эмоциями и ловить взглядами улыбки. Он пытается шумом компенсировать всё свою однотонность и типичность. Потому что такой же, как они — потерянный, без понятия морали и забытый на станции, с названием «одиночество». Поэтому клубы — это то, благодаря чему Леон может думать, что он не один, что в этой толпе он часть чего-то важного. Но, конечно же, это не так. Он — бесполезная часть потерянного, но никак не важного. В голову ударяет алкоголь, цвета мешаются, земля плавает под ногами. Почти не тошнит. Но ему хорошо, до безобразия хорошо. В голове какая-то лёгкость, а по телу волна какого-то дурманящего расслабляющего эффекта от высоко-градусных напитков. Он опирается на стойку и пытается стоять на ногах. Картина в глазах снова собирается — он различает цвета и предметы. Шум музыки снова ударяет по барабанным перепонкам, заставляет жмуриться и снова ощутить под ногами твёрдый пол. Когда он успел попробовать наркотики? Но на берег его выбрасывает быстро с приятным чувством лёгкости по всему телу и даже ясности в голове. Чувство сходно эйфории и даже счастью. Наркотики — тоже хорошая вещь, на самом деле. В меру, естественно. С ними он тоже забывается и даже чувствует себя счастливым. Наркотики заменят ему любовь и радость, хобби и семью. К сожалению, редко. Потому что голова ещё на плечах, разумность тоже. Он вываливает последние несколько долларов на стол и что-то заказывает. Выпивает стакан за пару глотков — тошнота становится более чёткой, шум в голове перебивает музыку. Реальность теряется где-то на остатках действия наркотика в организме. Действительность в глазах обрывается, дыхание наравне с ритмом сердца учащается, в глазах снова другая реальность и другой он. Это лучше, чем его привычная фатальность. ____ Он просыпается явно не в своём доме. Тут пахнет весной и свежим кофе. Запах лёгкий и приятный, почти не режет рецепторы и не заставляет голову снова болеть. В глазах мир снова приобретает свои привычные цвета, встаёт с головы на ноги и кажется вполне реальным. Он чуть привстаёт на локтях, осматривая дом. Про себя отмечает почти не болящую голову, сухость во рту и слабость по всему телу. Болит, на самом деле, всё. В большей или меньшей степени, но всё: голова, спина, руки, ноги, горло и глаза. Всё. От этого он морщится, выдохнув, ложится обратно. Квартира не его, и явно не его знакомых. И, наверное, даже не омеги, с которым он мог вчера переспать — потому что с его вчерашним состоянием он бы явно не осилил такой труд. В горле пустыня, он, такое чувство, может даже ощутить на языке и между зубов песчинки. В глазах на пару секунд мутнеет, но потом вновь принимает своё привычное состояние. Его, по крайней мере, не тошнит. А, по сути, должно выворачивать наизнанку: алкоголь и наркотики — не самое лучшее сочетание. Во всех смыслах. Но в горле лишь какое-то липкое, противное ощущение, отдаленно напоминающее рвотные позывы. Реальность сходится в бежевом потолке перед его глазами, принявший точный, светлый оттенок. По крайней мере, он определенно в своём уме, разве что не в своей квартире. Боль пульсирует в висках, накатывает лёгким приступами звенящих колоколов в голове, но отпускает через несколько секунд. В соседней комнате слышится лёгкий, негромкий шум. А потом и мягкие шаги, из-за которых пол даже не скрипит, а звук отдаётся лишь из-за прикосновений ступней к ламинату. Леон поворачивает голову, чуть жмурясь. Тошнота всё-таки подкатила к горлу, но лишь легким приступом, претерпеть вполне можно. В проходе застыла несколько знакомая худощавая фигура. — Проснулись? — омега зашёл в комнату. Это дом Грея. И это Грей сейчас перед ним. Пахнет здесь Греем. На омеге излюбленная мешковатая толстовка и… шорты. Бастия сам себе признается, что ноги у него всё-таки хорошие: стройные, с красивой формы бёдрами и аккуратными икрами. И зачем только свободные джинсы надевает? Чтобы казаться бетой? Леон чуть нахмурился, отгоняя ненужные вопросы, привстал на локтях, и хриплым-хриплым голосом ответил: — Как видишь. Собственный голос показался незнакомым. Омега пожал плечами, и, подойдя, поставил на прикроватную тумбочку бутылку минералки и какие-то таблетки, наверное, болеутоляющие, сев рядом на край кровати. До Леона доходит ещё одна не маловажная деталь: он в кровати омеги, в одних боксёрах. Воспоминания никак не хотят возвращаться даже кусками. В голове всё обрывается на допитом напитке. Всё. Того, как он оказался с Греем, он не помнит. Но, по крайней мере, догадывается, что омега ему помог. Что, в принципе, довольно странно. На пару секунд ему становится неловко, но всё-таки спрашивает: — Как я у тебя оказался? — голос стал более привычным, альфа потянулся к бутылке, стремясь запить ей таблетку, надеясь, что она ему хоть немного, но поможет. — Ну… Flashback. В голове шум, в горле ком тошноты, перед глазами неясные цвета и несуществующие предметы. И ему хорошо. Невероятно хорошо. Люди слились в цветные круги, перетекая в разные цвета. От ярких красок в глазах рябит, а на языке ощущается какая-то кислинка. Он лапает какого-то за задницу и, наверное, всё-таки хочет трахнуть кого-нибудь в кабинке туалета. Или прямо на танцполе — чтобы все видели и завидовали. — Какого чёрта ты лапаешь моего омегу? — после тонкого вскрика, раздался высокий мужской голос, переставляя в глазах краски. Леон почти никак не реагирует и почти не чувствует, когда ему размашисто ударяют в челюсть, но теряет равновесие и чуть ли не падет на стойку, опрокидывая парочку коктейлей и заставляя рядом сидящих омег взвизгнуть. Драться в его состоянии — не лучшее дело, но он зачем-то прёт на него, ударяя куда-то кулаком. Парочка людей из танцующей толпы остановились, разглядывая пьяных, дерущихся альф. Леону не больно. В смысле, совсем. Удары у обоих тяжелые, но не точные. Глаза режут прожекторы, а он хватает альфу за рубашку, впечатывая с силой в барную стойку, что недовольно проскрипела. Звук разбивающего стекла мешается с шумом в ушах. Их разнимает два огромных охранника, в раза два больше их самих — под два метра ростом и с огромным количеством мускулов. Гора из мускул выталкивает Леона из клуба, заламывая руки за спиной, и держа его голову внизу — Бастия кажется, что его прямо сейчас стошнит. Руки ноют, голова кружится, он зачем-то пытается оттолкнуть от себя громилу — зря. Альфа резко приложил его головой об дверь, а после вытолкнул из клуба. Тошнит уже по-настоящему и ярко выраженно. Он даже не может ровно стоять, с трудом опирается на стену и опускает голову вниз. Земли под ногами нет — есть что-то непостоянное и движущееся. Леон закрывает глаза, пытается отдышаться и хотя бы немного прийти в себя. Что-то из-под ног постоянного уходит и шатается, заставляя Леона, вжиматься в стену и тяжело дышать. Взгляд расфокусирован, боль, от недавних ударов, отозвалась в голове и ногах. Шум в голове разрывающий, тошнота надоедливая и чёткая, по губам стекает что-то горячее и неприятное на вкус — прекрасно, сломали нос, или просто сильно ударил, но кровь идёт, скатывается по губам, пробирается в рот, течёт по подбородку и капает на нечто под ногами. В глазах темно настолько, что Леон уже ничего не разбирает. И не скажешь сейчас, что он — вполне обеспеченный и серьёзный человек. Так, отброс общества, наркоман, алкоголик, что только что подрался с кем-то и был за шкирку выкинут из клуба. В принципе, так на самом деле и было. Стоять на ногах уже не представлялось возможным, он медленно сполз по стене и сел на асфальт, зарылся руками в волосы и тихо выдохнул. Вот он настоящий — совершенно беспомощный, одинокий и избитый. Он даже не знает, как добраться до дома: в кармане ни гроша, «друзья» танцуют в клубе и даже не заметили его «ухода», а самому до дома добраться не представлялось возможным, он даже стоять самостоятельно не может. В горле тошнота сменилась на горечь — так всегда бывает, когда он до предела чётко понимает, какой он настоящий. Действие наркотика прошло, оставляя тупую боль, чувство опустошённости и отвращение. — Вам помочь? — рядом раздался искривленный шумом и звоном в ушах чей-то голос. Леон невольно вздрогнул. «Помочь». Какой-то незнакомый хочет помочь ему — избитому, сидящему на улице и пьяному. Он с трудом поднимает голову, глядя на предложившего помощь человека. Он не может толком увидеть его лицо, но понимает, что это омега — одет в шорты, гольфы до бедра и майку с открытыми плечами. Наверное, тоже с клуба, и, наверное, тоже видел, как Леон пьяный дрался и как его с позором вытолкнули из клуба. Он кивает и пытается вглядеться в омегу. Омегу. Обычно, омеги шарахаются при виде таких, как он, но никак не предлагают свою помощь. От осознания этого горечь в горле чуть притупилось. — Где вы живёте? Я могу вызвать такси, — он подошёл ближе и присел рядом с ним на корточки. Леон растеряно пожал плечами, адрес никак не хотел всплывать в голове. Несмотря на то, что омега находился довольно близко, он никак не мог рассмотреть его лицо — в глазах всё плыло и было устлано какой-то странной, размытой пелёной — будто у него глаза слезятся. Эй, это же не так? Омега выдохнул, чуть порылся в небольшой сумке и достал упаковку влажных салфеток. Достал одну и аккуратно вытер кровь с лица. В нос ударил приятный запах фруктов. Леон на пару секунд застыл. Это он так жалко выглядит, раз омега решил помочь? Но желание уткнуться в ладонь, едва пахнущую весной (Леону трудно различать запахи, но омега пахнет чем-то лёгким и приятным, а значит — весной) довольно сильное. Он следит за действиями омеги, как тот достаёт телефон, вызывает такси и называет адрес. — Вы можете переночевать у меня, — он чуть улыбается — Леон слышит это, но не видит. Омега помогает ему подняться, чуть придерживает и предлагает выпить воды, чтобы хоть немного стало легче. Леону трудно стоять на ногах и поверить в то, что ему помогает. Ему такому — жалкому и беспомощному. end Flashback. — Я нашёл Вас у стен клуба, пьяного и, вроде, вы были под наркотиком, у вас зрачки были больше радужки. У вас не было денег, и свой адрес вы вспомнить не могли. Вот, поэтому я увёз вас к себе. Ночь, конечно, была весёлой. — В смысле? — Вы пол ночи не могли уснуть, пришлось отпаивать вас зеленым чаем и кормить таблетками, чтобы вы мне туалет не заблевали. Уснули вы только после успокоительного, — он повёл плечами. Леону на пару секунд стало неловко. Грей, с которым он в первые минуты повёл себя не очень хорошо, помог ему в таком состоянии и возился с ним всю ночь, помогая. Это не укладывалось в голове и казалось невозможным. А ещё отдал свою кровать и утром принёс воду и таблетки. — Спасибо большое, — он, кивнув, сглотнул. — Ты что-то хочешь? — он повернул голову к нему, глянув в усталые, и даже немного измученные глаза. — Спать. А что? — Грей удивлённо посмотрел на альфу, усмехнулся, и, взяв с тумбы начатую бутылку воды, отпил немного. — Ты же мне не просто так помог, да? — он никак не мог поверить в безобидность ситуации и пытался найти подвох, который просто обязан был быть. — Мне ничего от вас не нужно, — он пожал плечами. — Так не бывает, — продолжал наставить мужчина, сжимая в кулаке чистую простынь с тонким запахом сирени. — Бывает. Не все люди обиженные жизнью мудаки, как вы. А даже если и обиженные, то не обязательно ненавидеть тех, кто в этом не виноват.— Он чуть усмехнулся, уложив руки на обнажённые (Леон еле давит из себя «сексуальные», но признавать этого не хочет) ноги. — То есть, ты действительно просто так помог пьяному, избитому, под наркотой мужику? Ты, омега, который наверняка нос зажимает от запаха перегара, помог пьяному в ебеня мужику?! Ты не побоялся, что я могу тебя изнасиловать или ударить?! Так не бывает, чёрт возьми! — Я помог пьяному, беспомощному альфе, что сидел под клубом и чуть ли не плакал. Неужели я думал о том, что альфа, что не может стоять, может мне навредить? — Чуть ли не плакал? — альфа ошарашенно повторил слова Грея, переспрашивая. — Да, — он утвердительно кивнул. — А хотите я вас добью, мистер Бастия? — он опёрся руками на кровать, оказавшись с лицом удивлённого мужчины совсем рядом, и тихо сказал: — ночью вы в буквальном смысле плакали у меня на коленях и рассказывали о том, что якобы вас тревожит. И знаете, что могу я вам сказать? Вы действительно обиженный жизнью мудак, да ещё и полный слабак. Потому что люди, с такими же проблемами, как и у вас, держатся, в отличие от вас, что бухают и валяются избытыми около клуба, вызывая у прохожих чувство жалости. И, поверьте, даже ваша должность, серьёзность и деньги, не выкинут из моей головы образ того жалкого альфы, что как брошенный котёнок, лез ко мне и ластился, рассказывая о своей бесполезной жизни. Ничто не вырвет у меня из головы ваш настоящий образ, — он сел обратно, улыбнувшись. У Леона, такое чувство, что-то сейчас явно вырвали, разорвали и запихнули обратно. От шока Бастия чуть ли не подавился воздухом. Чёрт, да ещё никто не говорил ему такого, никто не играл так мастерски на контрастах, заставляя верить словам. Грей приютил, помог и мастерски размазал по стенке словами из чистой правды. — Что именно я тебе рассказывал? — Леон внезапно стал серьёзным и напрягся. — Про семью и себя. Про несуществующее детство и пустое настоящее, — Грей пожал плечами и на пару секунд опустил глаза, быстро поморгал, выдохнул и снова поднял голову. — Только это? Ничего другого? — Да, только это. Леон облегчённо выдохнул. Нет, его жизнь это далеко не просто потерянность, недостаток внимания и иллюзия семьи. Его прошлое намного глубже и больнее. И далеко не каждый с таким держится, каждый второй — прыгает с крыши. Именно так говорит статистка. Леон оказался тем первым, что просто затыкает дыру алкоголем и, реже, наркотиками. Он садится, массирует виски пальцами и на выдохе говорит: — Где моя одежда? — Майку я постирал, вы бы её всё равно не надели, она сейчас сушится. Кожанка висит в прихожей, а штаны вот, — он кивнул головой в сторону стула с аккуратно висящими на спинке джинсами. Да, Грей круто действовал, так мастерски показывать всю свою жалость к нему, это надо же! Леон кивнул, встал, натянул джинсы и сказал: — Спасибо за заботу, если тебе что-то понадобится — проси. Как бы ты меня не раздражал, ты мне помог, так что я у тебя в долгу. — Майка же… — Можешь оставить себе, — негромко ответил альфа, натягивая на голый торс холодную кожанку, застегивая её. Прошёлся руками по карманам и добавил: — можешь одолжить на такси? В понедельник верну, — он потрогал карман кожанки, удостоверившись, что телефон на месте. — Хорошо, — Грей достал кошелёк, вынул пару купюр, и, подойдя к альфе, протянул руку. — Я вызову такси. Леон кивнул и быстро вышел, громко хлопнув дверью. В комнате застыл приятный шлейф альфы, пройдясь по телу застывшего омеги, заставляя вздрогнуть и невольно втянуть приятный запах. В ванне он ополоснул лицо и прошелся пальцами по ткани уже абсолютно сухой футболки Леона. Да, чёрт возьми, он хотел, чтобы он остался с ним хотя бы на завтрак! Грей ещё вчера ночью понял — Леон явно не закончил свой рассказ. Грею хотелось узнать продолжение, а оно было, и это точно. Думал, мол, если скажет ему нечто такое, тот сразу докажет, что у него есть веские причины на такое поведение расскажет то, что осталось несказанным. Кто ж знал, что он со всех ног помчится в одной кожанке на голое тело. Грей понял, что, наверное, не стоило говорить такие резкие слова касательно его и, что он, скорее всего, обидел и сильно зацепил его. Вот вам ещё один плюс в ту сторону, что Грей похож на бету: в нём не было той наивности и мягкости, присуще омегам. И рука у него тяжёлая. Он тяжело выдохнул, понимая, что ему далеко до той очаровательности истинных омег. И умрёт он явно без альфы. Ну, кто в здравом уме будет встречаться с омегой, что грубит через раз, да ещё и так, как оказалось, хорошо задевает гордость альф? Но, в случае с Леоном было другое. Леон его босс, а сказать такое своему боcсу — талант идиота! Грей стащил с себя толстовку, обнажая немного выпирающие рёбра, скинул шорты и лёг на кровать. Простынь отдавалась мятой, отдавалось альфой. Надо же, его кровать впервые пахнет альфой. Надо бы запомнить этот момент.

From the moment the lights went off С тех пор, как погасли огни, Everything had changed Все изменилось, Lie awake in an empty room Но я лежу в пустой комнате, не могу заснуть, In my head it all feels the same И мне кажется, что не изменилось ничего..

.