Lucky Strike

My Chemical Romance – Gun The Neighbourhood – Wires Blue Stahli – Anti You

Мы не должны показывать им свои боль и страх, потому что так мы будем выглядеть ещё слабее. Изабелла(Isabel)

В компании по утрам в понедельник было тихо, спокойно и немного прохладно. За эту маленькую деталь Леон любил понедельники — к нему точно никто не полезет. Люди в такие дни напоминают нечто аморфное с запахом кофе, которое они пьют, пытаясь из жидкого агрегатного состояния перейти во что-то более твёрдое, чтобы пытаться совершать хоть какие-нибудь действия, кроме как смотреть убитым взглядом в белые листы бумаги. На фоне усталых, убитых, с похмельем людей выделяется его новый секретарь: со спокойным лицом, ровной осанкой и внимательно набирающего что-то на компьютере. Будто сейчас не восемь утра, а день пятницы, когда уже как бы и устал, но всё равно полон сил из-за предстоящих выходных и отдыха. На столе идеальный порядок, не считая недопитой чашки… чая? Вот кто здесь извращенец — пьёт чёртов горячий чай утром, когда от него спать хочется ещё больше! — Доброго утра, — Леон кидает фразу быстро, резко и даже не смотря на Грея. Стыдно было до сих пор: и за свой вид, и за поведение, и за слёзы и за незаконченную историю. Дожил — стыдно перед студентом-секретарём. — Доброго, — голос у него спокойный, совершенно не заспанный, не хриплый и немного… приятный. — К вам записался директор компании «Channel» . Я просмотрел ваше расписание, у вас не было запланировано дел, поэтому я записал на двенадцать десять. — Хорошо. Составь договор с этой компанией для сотрудничества и принеси мне, — Леон кивнул сам себе и поспешил поскорее зайти в свой кабинет, чтобы лишний раз не встречаться с его взглядом. Он сел в кресло, помассировал виски и выдохнул. Стыдно. Стыдно. Стыдно. Хорошо, что он хотя бы не стал так красноречиво рассказывать все детали и моменты, что, в принципе, было бы куда хуже, чем то, что Грей теперь думает, что он — бесхребетный мудак, или около того. В какой-то мере так и есть. Он до сих пор не может взять себя в руки, поэтому закидывает в себя выпивку и наркотики. Так себе прерогатива.

***

Через два часа Леон выругнулся, несильно ударил концом ручки по столу и откинулся на кресло, уложив голову на спинку кресла. Мысли о вечере пятницы и следующим утре настойчиво не покидали его голову и продолжали выписывать в его голове все детали и слова, что выговаривал Грей, буквально выплёвывая ему их в лицо. Но это полбеды. Основная проблема была в том, что он типа у него в долгу, и до чего именно додумается мозг студента с недосыпом являлось великой и страшной тайной, которую Леон, признаться честно, знать не желал и другим бы не советовал. Вообще, кто знает, какие у него там тараканы и тайные желания. Леон выдыхает и берёт бумажник — лучше просто вернуть деньги, попытаться улыбнуться и сделать вид, что ничего не было. Да. Иначе сегодня точно ничего нормально не сделает. За кабинетом уже было довольно шумно и суматошно — видно, кофе подействовало, и многие стали пытаться делать свою работу или доделывать то, что осталось незаконченным. — Вы что-то хотели? — голос у него такой же спокойный. — Для просьб есть АТС, — он кивнул в сторону аппарата, нажал «энтер» на клавиатуре и посмотрел на него. Леон невольно вновь подмечает его худобу, не болезненную, конечно, но ярко выраженную. Желание покормить и добавить хоть немного округлых, приятных форм, что присуще только омегам, было будто… из жалости? Как бы тот не выглядел, как бы не одевался, он же в первую очередь омега, а кто на такого посмотрит? Леон мысленно ударил себя — не его дело, в конце концов. Может, кто и посмотрит. Люди разные, вкусы тоже, идеалы индивидуальны. — Я насчёт нашего недавнего инцидента, — Леон подошёл к столу ближе. — Я обещал вернуть, — на стол легло пару купюр. — Такси не стоило сто долларов, — Грей удивлённо посмотрел на две купюры. — Ну, за два такси, за заботу и за зря проведённую ночь. Ты же, наверное, тоже в клубе был, а я тебе вечер испортил, — Леон попытался улыбнуться. Вышло плохо. Наверное, мышцы атрофировались за ненадобностью. — Я не буду принимать такие большие деньги. Мне было несложно, — он сложил руки в замок. Леону кажется, что на его тонком запястье неплохо бы смотрелся какой-нибудь серебряный браслет. — А мне будет неприятно, если ты их не примешь. Считай, что меня гложет чувство вины из-за того, что я испортил вечер такому очаровательному омеге, — Леон не знает, зачем так язвительно подмечает слово «очаровательному». Ситуация сейчас явно не подходящая. Альфа замечает, как Грей весь вздернулся, возмущённо глотнул воздуха и на выдохе: — А я не могу принять деньги у такого жалкого альфы. Придумайте что-нибудь другое! Я, конечно, понимаю, что вы только и умеете, что деньгами кидаться, но, поверьте, со мной это не пройдет. В конце концов, я сам придумаю то, чем вы сможете заглушить своё «чувство вины», которого у вас, наверное, нет. Бастия подмечает его внезапно появившеюся вспыльчивость. Неужто всё-таки комплексует по поводу своей непривлекательности и явной непопулярности среди альф? Зато Леон явно нашел его больное место. Впрочем, как и Грей его. Бастия выдохнул, запихнул деньги обратно, достал пару баксов, кинул на стол, сказав: — Спасибо за такси. Грей кивнул и глянул на то, как Бастия скрылся за дверью кабинета. Вообще-то деньги ему лишними не будут. Не зря же он на подработку устроился. Но тут уже было дело гордости, да и раз Леон так рвётся «загладить своё чувство вины», то у Грея есть неплохой шанс придумать нечто своё, то, что как минимум потешит его собственную гордость. Да и Леон сам виноват: Фуллбастер и не думал о том, чтобы что-то просить у него взамен. В конце концов, в ту ночь Леон хоть и был пьяным и вообще не в себе, но, пожалуй, его поведение даже как-то… радовало. Flashback. — Вам плохо? — Грей осторожно коснулся спины сидящего в такси альфы, что, опустив голову, зарылся руками в свои уже невероятно растрёпанные волосы. — Если сильно тошнит, скажите мне. Грей искренне не понимает, зачем помогает боссу, что в первый же день так обошёлся с ним, буквально послав взглядом, и, такое чувство, очень хотел словами. И не просто помогает, а ещё и заботится! Сейчас он оправдывает это тем, что боится, что Леона может вырвать прямо в машине — а это зря выброшенные деньги и извинения. После фразы Леон слабо кивнул, выдохнув. Грей неосознанно погладил его по широкой спине, чувствуя его дрожь. Сейчас будто не тот человек, что был сегодня утром — не серьёзный, ответственный альфа, а беззащитный, нуждающийся в заботе альфа. Этот общий вид заставлял Грея, уже как омегу, действительно помогать и даже вызывало желание именно заботиться, что Грей и делал. Доехали они, слава Богу, более-менее спокойно. Как он дотащил немаленького альфу до лифта, он уже не знает. Леон шёл с явным трудом, так и хотел найти стенку, опереться на неё, а потом и вовсе сесть. Как только он оказался в квартире, всё стало намного спокойнее. Леон сел на диван и вновь опустил голову вниз — видно, сильно кружилась. — Вы сможете принять холодный душ? Он вам сейчас не повредит, — Грей сел около альфы, вновь погладил по спине и аккуратно стащил с него кожанку. Бастия пожимает плечами, продолжая настырно смотреть в пол и молчать. Грей выдохнул и сказал: — Попробуйте. Я помогу дойти до ванны. Голова не сильно болит? Принести анальгин? — Если можно, — Грей даже вздрогнул, услышав, наконец, хриплый и явно пьяный голос. Спустя десять минут Леон, на удивление справившийся с душем, в одних боксёрах, чуть дрожащий от холода, с немного посветлевшей головой, сидел на том же диване. Грей накинул на него плед и всунул в руки чашку зелёного чая и упаковку таблеток. Чувство, близкое к жалости, сидело где-то внутри и злобно хихикало, заставляя Грея взволнованно гладить дрожащие плечи и проводить ладонью по влажным волосам. Грей почти не обращал внимания на обнаженное, неплохое тело альфы (боже, да он же впервые видит прямо перед собой почти голого альфу!) и приятный запах, только гладил по плечам, спрашивал о самочувствии и носил чашки зелёного чая. — Не стоит так много пить, — зачем-то говорит Грей, поправив плед на почти согревшемся сильном теле. Леон выглядел потрёпанным, усталым и будто больным. Глядя на эти дрожащие плечи, чувство сродни жалости всё сильнее скреблось, желая того, чтобы Грей сделал хоть что-нибудь, что хоть немного поможет альфе. Всё сильнее хотелось обнять, прижать к груди, сказать что-нибудь успокаивающее. Руки так и желали пройтись по всей спине, а потом обхватить эти дрожащие плечи. Леон выглядел так беспомощно, таким близким сердцу, и от этого что-то ныло. Запах мяты был смешен с алкоголем, но таким же сильным и чарующим, заставляя Грея пододвигаться чуть ближе, вдыхая его запах. Из рук Грея падает пустая чашка, а сам омега крупно вздрагивает, когда Бастия, совсем не стесняясь, уткнулся головой в теплое место между шеей и плечом, чуть приобняв за талию. Сердце будто вздрогнуло, а то чувство стало сильнее, заставляя пройтись ладонями по волосам и шее. У Грея рвутся контрасты. Тупая маска грозного босса разорвалась быстро, показывая беззащитного, ищущего ласки альфу. Маска у Леона хорошая, тщательно продуманная, но трескается и ломается от алкоголя, заставляя того просить ласки у омеги, которого знает едва. Грей хочет обнять крепче, поцеловать, что-то прошептать, сказать, что «всё хорошо», но почему-то сдерживается, позволяет себе лишь уткнуться губами в макушку, пахнущую мятой и каким-то шампунем. Ладони у Леона широкие, немного шершавые, гладят как-то нахально спину и прижимают тесно. У Грея сердце стучит как не его: быстро, бешено, не по-настоящему. Грея обнимает альфа, даже крепко и совершенно не по-дружески. Грею не верится в реальность происходящего. Леон горячий, почти не дрожащий, приятно пахнущий… альфа, чёрт возьми. Немного пьяный, но настоящий. Леон плохо осознаёт происходящее, но зачем-то жмётся к невероятно худому телу омеги сильнее, хотя стоит перестать вжиматься — сломается ещё. Леона переполняет чувство благодарности. Ему помогли, отмыли, напоили, дали таблетку, обняли, успокоили. Душу рвёт чувство невозможного и приятного. Леону помогают. Помогает наверняка добрый и хороший омега. Грей дышит часто от приятной близости сильного, массивного тела альфы. Немного странно от контраста: Леон сейчас кажется таким беспомощным, но всё равно каким-то сильным. Пускай ломанным-переломанным, но сильным. Дыхание у него ровное, теплое, пахнет алкоголем, немного дурманит. Грею на пару секунд становится грустно: вот, к нему только пьяные альфы и полезут обниматься. Все мысли вылетают, когда шеи касаются обветренные, тонкие, но тёплые губы. Целуют. Именно целуют — аккуратно, приятно и даже немного нежно. Омега машет сам себе головой и упирается ладонями в его плечи, заставляет отстраниться. Взгляд у Леона ещё такой же пьяный, но с желанием и просьбой. У Грея всё скручивается, так на него ещё никто не смотрел. Грею тоже хочется. И всё равно, что с жестким боссом — настоящий он всё равно мягкий, тёплый и приятный. — Нет, — твёрдо говорит Грей дрогнувшим голосом. Он-то хочет, потому что уже девятнадцать, а тут красивый, сексуальный лезет. Но, нет. Не нужно Грею по-пьяни. Не нужно потом сожаление Леона о содеянном и возможные избегания. Грей встает с дивана, с нежеланием уходит от тёплых, приятных рук и говорит: — Я заварю ещё чая, — Грей смотрит на Леона. Он сейчас похож на котёнка, с которым отказались поиграть. Это почему-то умиляет. — Почему ты не хочешь? У тебя есть альфа? — голос у Леона почти не спотыкающийся, но такой же пьяный. — Потому что вы пьяный, — он почему-то улыбается и идёт на кухню. Леона до сих пор жалко. Жалко как человека. Взгляд у него болезненный, просящий о чём-то, уставший такой. Видно, что жизнь его покалечила и совершенно никто не помог. Леон как слепой котёнок: в такие моменты выпрашивает ласку совсем неосознанно, но с желанием. В гостиной альфа снова тянется к нему. Грей позволяет только лечь к нему на колени. Осторожно гладит по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Потому что дальше им нельзя. Неправильно. Леону нужна помощь, но никак не секс по-пьяни, о котором он потом будет жалеть. Леон ловит его руку, прижимает к губам, невесомо целует и дышит весной. — Я не был желанным ребёнком, — внезапно начинает Леон, заставляя Грея вздрогнуть и внимательно прислушаться к дальнейшим словам. — Я был рождён в богатой семье, состоящей из слуг и долбанной матери, помешанной на наркоте. Она вечно напоминала мне, что ненавидит меня, мол, я испортил ей её фигуру и задницу, и теперь у неё растяжки даже на сиськах. Это дословно, — невольно поясняет Леон. — Сделать аборт она не могла — отцу нужен был наследник. А узнав, что это будет альфа, не разрешил матери в рот ничего класть, что могло бы навредить плоду. Ему нужен был здоровый альфа. Таким я и был. Меня воспитала прислуга, мать просто пыталась прикончить, — Грей невольно вздрогнул, Леон продолжал: — То яд, то просто ножом зарезать, то утопить. Зачем? Она думала, что если я умру, то все деньги после смерти достанутся ей. Она думала, что отец умрёт раньше её. Но это, конечно, спорно. Отец трудоголик — даже вечные врачи и постоянные медицинские обследования угробленное здоровье не поднимут, а мать шлюха-наркоманка. Крутая семейка, да? Но я горжусь отцом. Я не знал, что такое семья, любовь и взаимопонимание. И вырос таким же — бессердечным, бесчувственным, не знающий, как надо вести себя с омегой, чтобы не затащить его в постель, а, например, встречаться. Грей слышал слёзы в его голосе, видел, как он проводит ладонью по своему лицу. — А в девять она… — он на секунд запнулся и резко встал. — Черт, я не должен тебе это всё рассказывать. Прости, — он запустил пальцы в свои волосы и судорожно выдохнул. — Вы можете рассказать мне, если вам полегчает, — Грею было интересно и жаль, он опять погладил его по напряжённой спине. — Нет, не станет. Мне уже ничего не поможет. Я просто больной на голову придурок, — он покачал головой, невольно положив голову ему на плечо, снова утыкаясь в шею, трясь носом. — Вы не больной придурок. Если вы не насилуете и не убиваете, то всё хорошо, — он вновь погладил его по растрёпанным волосам. — Я не видел отца с восемнадцати… Могу ли я появиться у него на глазах? — Конечно! — Грей неожиданно громко вскрикнул. — Пока он живой, вам можно и нужно! Вы же его единственный наследник, да и вы не раздолбай какой-то, а… — Ты видел меня напившегося, накуренного, неспособного стоять у клуба. Не раздолбай? — Вы можете его увидеть. Это не будет лишним. Леон кивнул, сглотнул и обнял за худую спину. Они просидели так около двадцати минут: под звук тикающих часов, отдалённого звука редких машин и равномерного дыхания. Леон заснул к четырём на кровати омеги. Грей зачем-то сидел рядом, проводил рукой по шее, волосам, слушал тихое дыхание, рассматривал красивое лицо и думал о том, что же могло случиться в те девять. end Flashback. Грей немного покраснел, вспоминая ту ночь и тёплые губы. Контраст их характеров тогда и сейчас разителен — Грей грубит лишь своему боссу, но мягко целует макушку тому сломанному альфе. Леон заслуживает оскорблений в маске холодного и отрешённого. Леон заслуживает ласки, когда настоящий: потерянный и разбитый. — У Леона сейчас есть кто-нибудь? — около стола послышался мужской голос, заставив вынырнуть из своих размышлений и невольно вздрогнуть. — Нет, — он поднял голову. У стола стоял высокий, красивый и статный альфа с рыжими волосами и совсем не официальными очками. Зато в идеальном костюме. — Тогда я зайду, — улыбка у него мягкая, притягательная и красивая. — Подождите, я предупрежу, — Грей потянулся к АТС, но чужая, широкая ладонь, ласково лёгшая на его руку, остановила. Грей покраснел. — Не стоит, — улыбка… сексуальная настолько же, как и запах пачули около него. Грей растеряно кивнул и поспешил уткнуться взглядом в монитор ноутбука. Хлопок двери и омега невольно выдыхает. В кабинете уже вздрагивает Леон, когда дверь внезапно открывается. — Эй, что за застенчивый малыш сидит у тебя на посту секретаря? — голос у Локи звонкий. — Это Джувия мне отомстила за тот утренник. — Какая милая месть, — альфа сел на кресло. — Милая?! Ты шутишь? Боже, я всегда говорил — тебе всё равно, что трахать, — Леон закрыл папку, невольно цыкнув. — Он действительно милый, — пожал плечами Локи. — Не секс-символ, но пару раз зажать в углах вполне можно. Чем он тебе не угодил? — Наглый, костлявый, мелкий, грубые черты лица, — на пару секунд замолчал и сказал: — Тебе всё перечислять? А ещё Джувия сказала, что он мне понравится! — Ты просто слишком придирчивый. И, могу поспорить, он сам тебе не даст, — Локи откинулся всем телом на спинку дивана, глядя на то, как Леон возмущённо посмотрел на него. — Что?! С чего бы он не даст мне? — Ну, по нему видно, что у него никого ни разу не было, то есть, прежде чем расстаться со своей подружкой по имени «девственность», ему нужны будут отношениия, доверие и дальше по списку. Ну, а во-вторых, раз он наглый, то, в купе с первым фактом, он из тех, кто «умрёт, но не даст». — Я тебя умоляю, — он, усмехнувшись, сложил руки на груди. — Даст, да ещё и продолжения будет просить. — Спорим? — Локи с задором глянул на альфу, а после кивка добавил: — с учётом возможных встреч, романтики и уламываний, даю тебе месяца полтора, два. — Идёт. Бастия так сразу убивал трёх зайцев: если он начнет встречаться с Греем, то у того сразу отпадёт желание придумывать нечто, для «отработки». Таким образом он выиграет, а учитывая срок, что ему и дала Джувия, сразу же выкинет Грея из фирмы. В итоге, он лишит себя груза в виде возможного желания Грея, выиграет в споре и успокоит Джувию тем, что он мол пытался, терпел, старался все дни, а оно не срослось. — На кону какое-нибудь желание, — Локи улыбнулся и сказал: — Так я к тебе чего зашёл, «Брид» не хочет покупать мои акции потому что я, видите ли, переспал с его дочкой! Нет, это нормально?! Да она как шлюха там выглядела! — Так бы и сказал, — Леон усмехнулся. — Ну, я в принципе, и сказал. Леон удивлённо посмотрел на своего друга и оба засмеялись.

Or the questions from within? Или это наболевшие вопросы? Do they end as they begin? Они отпадут так же, как и зародились? Though my heart, my heart Хотя моё сердце, моё сердце, Is it left out in the dark? Оно осталось в темноте? Is there light after the start? Настанет ли свет после старта? Like the clouds after they part Словно прорвавшись сквозь облака.