В погоне за Эми

– Наша дочь в опасности. Он сумасшедший, Кайло Рен, безумный ситх в черной маске, и Рэй всегда это знала – с самого начала, с первой встречи, с первой секунды, проведенной вместе. Рэй знала это, когда они скрестили мечи на Старкиллере, и он вдруг предложил ей учиться. У него. Рэй знала это и потом, когда он начал появляться в ее снах, дразня и провоцируя, направляя на скользкую дорожку сомнений, запутывая. Рэй знала это всегда, и иногда ей кажется, что и его, Кайло Рена, она знала всегда. Всю жизнь. Но никогда еще он не был настолько безумным, чтобы преследовать ее во снах, подкарауливать, поджидать, встречать нелепым утверждением. Наша дочь в опасности. – У нас нет дочери, - говорит она. Осторожно, мягко, как разговаривают со стоящими на краю бездны безумцами – такими, как он. – У нас нет дочери. Это был сон, кошмар. Ее кошмар, навеянный прошлым, одиночеством и песками Джакку, кошмар силы – логичный и даже понятный сейчас, когда ей пришлось начать обучение. Рэй всегда ненавидела силу. Сила всегда что-то хотела от Рэй. – Откуда ты знаешь? – он за ее спиной, и мурашки пробегают по коже. Это всегда страшно – вдруг сознавать, насколько лучше он владеет силой, насколько всемогущ здесь, в мире снов, ловушке, откуда ей так трудно вырваться. Подталкивает ее обратно, к тому кошмару, который она так пыталась забыть, к удушающему, давящему чувству потери – невозможной потери того, чего никогда не было. У нее не было дочери. У нее никогда не было дочери. – Она в опасности, Рэй, - тихо, почти шепотом повторяет Кайло, и теплое дыхание шевелит ее волосы. – Вдруг она в опасности где-то там, в будущем, и просит нас о помощи? Безумие. Безумие. Безумие. Он уверен, он настаивает, и она почему-то слушает, почему-то не может отстраниться от него, не может проснуться и забыть. – У нас нет дочери, - упрямо повторяет Рэй. Отталкивает как можно дальше все воспоминания все ощущения, все предчувствия. – У нас не может быть дочери. – Почему? – горячие руки сжимаются на ее плечах, стискивают. – Ты не можешь этого точно знать. Рэй смеется. Коротко, одним кратким смешком. Она в безумном сне с безумным ситхом, который продолжает настаивать на невозможном. И ей не неприятны прикосновения его рук. Рэй смеется, потому что это слишком неправильно, чтобы быть реальным. Чтобы иметь значение. Чтобы быть. Рэй точно знает, что у нее нет дочери. Точно знает, что у нее нет детей. – Пока, - соглашается ситх. – Пока нет. Рэй не нравится «пока». Не нравятся мурашки, пробегающие по коже от этого короткого, многозначительного слова. Не нравятся ощущения – неоднозначные, смешанные. Страх и предвкушение. Ей хочется освободиться. Вырваться – от него, от сна, безумия и силы, которая может посылать, а может не посылать неясные видения. Песок жжет босые ступни. Остовы кораблей в мутной дымке кажутся морскими чудовищами, навсегда выброшенными на берег, к своей погибели, бесславному, нелепому концу. Детский крик зовет, манит, вынуждает двигаться дальше. Мама! Был ли кошмар видением? Была ли девочка, ее дочь, их дочь, Эми, настоящей? Рэй не может представить ни одной причины, по которой она могла бы назвать своего ребенка Эми. Эми… – Я знаю, - произносит Кайло Рен. – Это было в моем видении. Его видении. Его сне. Его кошмаре. Рэй просто хочется, чтобы все закончилось. Хочется проснуться, забыть это безумие, научиться лучше закрывать сознание от ситхов. Блокировать видения. – У нас не может быть детей, Кайло, – говорит она, – потому что мы не видели друг друга с того момента, как ты пытался убить меня. Он качает головой. – Я не пытался тебя убить. Ты была бы уже мертва. Они оба это знают. Она, необученная, слабая, была бы мертва, если бы он хотел убить ее. Если бы не испытывал к ней этих смешанных, сочащихся из каждой прорехи в черной броне, чувств. И Рэй должна убедить его. Убедить отказаться от этой безумной идеи, от нее. – Я не верю в непорочное зачатие, - ее голос жестче, грубее. Кажется неродным ей самой, неуместным. Она пытается оттолкнуть его, но все внутри сжимается от одной только мысли, что это может получиться. Что он может исчезнуть. Кайло Рен смеется в ответ. Безумный смеющийся ситх. Ее безумный смеющийся ситх. На мгновение Рэй кажется, что все они – Сопротивление, джедаи, хорошие парни – проиграют эту войну, потому что сумасшедшие непобедимы, непредсказуемы… … а потом он вдруг оказывается перед ней, и его глаза полны потаенной страсти, уверенности, жара. – Это будущее, Рэй. Откуда ты знаешь, что там, в будущем? Вдруг Эми зовет нас? Вдруг хочет, чтобы ее спасли? Вдруг ей грозит опасность, и это единственное, что она может сделать? Позвать нас. Послать нам эти видения. – Ты сошел с ума. Он качает головой. Темные глаза, не отрываясь, смотрят на нее, вовлекая в водоворот безумия, призрачной будущей близости. Связи. – Ты никогда не простишь себе, если позволишь ей умереть. Это невозможно – перестать винить себя в смерти близкого человека. Рэй отодвигается, пятится, отступает. Вдруг вспоминает узкий мостик над бездной и вдруг обмякшее тело Хана Соло. Вспоминает, что он не друг, не приятель, не принц из ее снов – он ситх и убийца, он опасен. Опасен. Она бежит, завязая в липкой мгле, в цепком мраке, бежит прочь из его сна, ставшего и ее сном. Зажимает уши, чтобы не слышать. Но все равно слышит. – Я знаю, о чем говорю, - боль в голосе Кайло Рена как нож, вонзающийся в податливую плоть, в обнаженные нервы. – Поверь мне, я знаю. Это то, чего не пожелаешь никому. Я знаю. Столько боли в этом коротком «я знаю», что Рэй кажется, будто безумие настигает и ее. Потому что она вдруг верит. Верит врагу. – Ты нужна мне, Рэй, - преследует ее голос Кайло. – Нужна Эми.