Агератум

Он видел огонь. Много огня. Языки пламени пожирали собой бледный снежный покров на фоне, они плевались искрами, от них валил дым и слишком обжигающее тепло. Томас чувствовал только запах гари, паленого мяса и шерсти, он слышал крики и вопли, один звук ярко выделялся среди остальных, и он до ужаса походил на жалкий вой раненого животного. Прислушавшись, парень понял, что источник такого вопля не один — кричали, казалось, целые толпы людей. У Томаса было такое ощущение, что его не существует. Ноги не касались земли, воздух проходил сквозь пальцы, будто он был призраком, зависшим на небольшой высоте. Глаза все еще были закрыты, так что ориентироваться получалось лишь на звуки, на запахи, на ощущения, какими он давился, когда прохладный ветер скользил прямо через его тело. Попытка приоткрыть глаза не принесла особого результата — казалось, что веки были смазаны медом, настолько сильно они слиплись и настолько тяжелыми казались. Томас тяжело задышал, когда один из незнакомцев, вопя совсем нечеловеческим голосом, вдруг проскользнул прямо сквозь его ноги, зависшие в воздухе. Он сам чуть не вскрикнул. Пальцы потянулись к шее. Голос куда-то пропал — что-то слабо подрагивало в глотке, но никакого звука с губ парня так и не сорвалось. Он тут же напрягся, ощущая сгущавшееся вокруг беспокойство. Глаза его принялись беспорядочно двигаться под веками, взгляд скользил по темноте, по мягким огненным вспышкам, возникающим то тут, то там. Томас понял, что не дышит. Когда очередной вопль достиг его ушей, он только зажмурился сильнее, потому что показалось — кричит кто-то рядом с ним и достаточно громко, чтобы получилось оглохнуть. Вздрогнув, Томас снова попытался приоткрыть глаза, причем не то, чтобы специально. Скорее, инстинктивно. К его удивлению, вся тяжесть куда-то исчезла, но лучше бы она никуда не исчезала, потому что то побоище, которое увидел Томас, отпечаталось не только в его мозгу, но и сердце надолго. Казалось, что эти крики совсем скоро пробьют трещины в его костях. Он взмахнул руками, потому что действительно висел в воздухе. В какой-то момент ему подумалось, что он просто стоит на какой-то возвышенности и сейчас потеряет равновесие. Томас попробовал и выдохнуть, чтобы выпустить пар, выпустить весь тот ужас, который вдруг залез к нему на спину и принялся медленно поглаживать спину холодными пальцами, вызывая стаи мурашек. Выдохнуть получилось. Избавиться с выдохом от страха — нет. Перед ним действительно разворачивалась целая битва. Томас не был уверен, что знал, где именно это действие происходило. Ландшафты были слишком знакомыми, но точно сказать все равно не получалось. Мало что получалось разглядеть из-за дыма и силуэтов в огне. То тут, то там звучал треск копьев, звериный рык и какой-то слишком уж жалобный вой. Свет, кроме как от пламени, шел лишь с неба. За всем этим кровопролитным сражением кроме Томаса молча наблюдала полная луна. Приглядевшись, парень различил огромные мохнатые силуэты волков, он видел и людей, которые, судя по всему, нашли разницу в габаритах удобным преимуществом и поэтому не стали трансформироваться в зверей, выбрав при этом в качестве оружия заточенные копья, луки, ножи. Томас видел, как из темноты на кого-то выпрыгнула огромная черная туча, повалив одного из сражавшихся наземь. Парень тяжело выдохнул, опуская взгляд под собственные ноги. Он вдруг понял, где конкретно происходило сражение. Может быть по хрусту льда — где-то он проваливался, утягивая под воду десятки воинов. А может быть Томас это просто понял, как если бы кто-то шепнул ему на ухо. Это было озеро. И нельзя было сказать, что Томас никогда его не видел. Казалось, что еще вчера они пересекали его с Ньютом и Минхо, спасаясь от нападения монстров. Здесь он впервые увидел Терезу. Здесь он впервые спас Ньюта, который провалился под лед и чуть не умер, поймав неслабый удар по голове. Еще вчера. А когда же на самом деле это было? Нельзя было сказать, что Томас чувствовал какую-то безмятежность. Он устал, ужасно устал, как если бы обошел это озеро несколько сотен раз, но свалиться наземь не получалось. Сонливость разминала ему плечи, и он обмякал в её теплых руках, пока картинка не начала расплываться перед глазами. Что? Что ты хочешь мне показать? Томас вдруг вздрогнул всем телом, будто его ударило легким зарядом тока. Легким, но здесь явно постарался эффект неожиданности — он буквально подскочил в воздухе, тут же принимаясь озираться, надеясь увидеть того, кто нечаянно задел его. На его тушку, зависшую где-то сверху, совсем никто не обращал внимания. Никто его не видел и не пытался убить. Именно поэтому Томас подумал, что копье, брошенное в его сторону, вышло на эту траекторию совершенно случайно. Он вскрикнул, но голоса все еще не было — горло только противно зацарапало холодным воздухом. Он попытался отмахнуться руками, увернуться, но ноги будто приклеились к одной точке. И это самое копье из темноты и рычащего пламени метнулось ему прямо в грудь. В тот момент, когда острие совсем на самую малость проткнуло грудную клетку, голос вернулся, он потряс Томаса из самого нутра, он скользнул в глотке и сорвался с губ так, что парень вновь открыл глаза. Только уже не во сне. Подскочив на чем-то мягком, он вдруг застонал, чувствуя ужасную боль в спине. По ощущениям, так у него там в одной точке целый лес таких кольев застрял. Да у него там вообще дырка. Огромная кровоточащая дырень с вываливающимся мясом. Такая, что все кости видно. Пробит до самых легких. Он закричал, сжимая пальцами то, на чем лежал. Не получалось даже сосредоточиться, чтобы понять, что конкретно это было. Какая-то меховая накидка, а какая — не так важно. Все чувства и мысли парня жахнулись в одно место, и больше ни о чем думать не получалось. Спину жгло, как огнем. — Тихо, — мягкий, успокаивающий голос напугал парня еще больше. Он зажмурился, чувствуя теплую ладонь на собственном плече. Томас сжал кулаки, когда боль стала нестерпимой, и хоть как-то получалось ее заглушать только собственным криком. В какой-то момент этот крик стал походить больше на рык, ужасно похожий на те, что он слышал всего несколько секунд назад. Парень выругался, зажимая ладонь рукой. Боль отдавалась резкой пульсацией в голове. — Все хорошо. — Нет, — он застонал. — Нет, это не так. — Ты в безопасности. — Я хочу, чтобы все было хорошо, — Томас зашептал слова, совсем не думая о том, что говорит. Казалось, что говорило его сердце. Губы трепетали едва-едва, парень зажимал себе рот, чтобы не кричать. — Я хочу, чтобы это все кончилось. — Сейчас все закончится. Потерпи еще немного. — Я очень устал. Я хочу, чтобы все кончилось. — Я понимаю. — Нет, — Томас вдруг закричал с новой силой, когда в ту дыру, которая была, по его представлению, где-то на спине, вдруг попытались, казалось, засунуть целую руку. Парень ударил кулаком по лежанке и прикусил губу до крови. Все закончилось. Боль оставила после себя только острое и весьма неприятное жжение. Ну да, и отвратительное ощущение, что если приглядеться, что сквозь его рану можно увидеть и легкие. А если постараться, то вообще и потрогать их получится. Томас, тяжело дыша, разжал ладони, которыми сжимал покрывало — пальцы все еще подергивались. Он быстро заморгал, пытаясь оценить обстановку. «Ты в безопасности» — следовало убедиться в этом. Приподняв голову, Томас не увидел ничего. Ну, совсем ничего. Было темно, как в гробу, но это только если смотреть вверх. Лишь слабые очертания проглядывали сквозь тьму, но этого было недостаточно, чтобы сказать точно, где он находился. Уж точно не под открытым небом. Оглядевшись по сторонам, он понял, что сидит на чем-то, что ну очень походило на большую лежанку. Мягкой она была из-за шкур, положенных одна на другую. Они чем-то пахли, но Томас не принюхивался. Не хотел. Чем-то знакомым — и хватит. Совсем недалеко на чем-то, что в полутьме очень походило на дощатый ящик, стояла небольшая лампа. Ну, как точно это называлось, парень не знал, но эта штука испускала достаточно много света. Никаких лампочек — свет подрагивал на руках Томаса, когда язык пламени начинал дергаться в причудливом танце. Такая лампа была не одна — источники света были практически со всех сторон. Глаза Томаса все еще не привыкли к этому. Почему-то они были влажными. Он потер их руками и вдруг замер, прислушиваясь. Кто-то дышал за его спиной. — Все нормально. Ты в безопасности. — Я уже не верю в безопасность, — вяло отозвался парень. Он принялся медленно поворачивать голову назад, к собеседнику, который сидел прямо за ним. — Я буду в безопасности только тогда, когда окажу… Он подавился воздухом, разглядев знакомые черты лица. Бренда растянулась в мягкой улыбке. Томас не знал, с какой скоростью он подскочил на этой лежанке, как он успел резко развернуться и выставить вперед руки, чтобы оградиться от чужого обеспокоенного взгляда. Явно это было быстро, потому что Бренда среагировать не успела — ухватилась за его запястье, когда он уже мог спокойно вытащить их из чужой хватки. — Какого… — Просто успокойся. — Еще скажи «я тебе все объясню», — вспылил Томас. – Где Ньют? Где Минхо? Тереза? Где я? — С ними все хорошо, но ты должен взять себя в руки, ладно? — девушка поджала губы. — Ты врешь. — Томас… — Ты врешь! Знаешь, не нужно быть особым умником, чтобы с такими способностями научиться распознавать ложь! — парень вздрогнул, когда чужая ладонь снова скользнула по его запястью. Глянув на неё, он будто бы увидел тень от чего-то на коже, но приглядевшись понял, что смотрит на пятно крови. Руки Бренды были в крови. Он сжал её пальцы с такой силой и вывернул их под таким углом, что чуть не сломал. Девушка никак толком не отреагировала, только вздрогнула, скривив лицо. — Кровь, — буркнул Томас. Он замер, принюхиваясь. — Моя кровь. — Мне пришлось достать из тебя пару пуль, — Бренда пожала плечами, и к ней вдруг вернулась привычная холодность. Парень даже не ожидал этого равнодушного хмыка, который вдруг полетел в его сторону. — Мог бы и спасибо сказать. — Откуда во мне пули? — почти по словам процедил Томас, и он уже видел нотки раздраженности в чужом взгляде, которые говорили о том, что никто отвечать на его вопрос не будет. — Говори. — Мне пришлось вырубить тебя. Мощное снотворное, не более того, — девушка пожала плечами. Томас отдернул от неё руки, продолжая хмуриться. Он попытался вспомнить хоть что-нибудь из событий последних дней. Да, помнил он все не так уж и плохо, но суть была в том, что чем ближе он подбирался к этому моменту, тем сильнее все расплывалось. Последней вещью, которую он помнил даже ярче, чем нужно, была теплота Ньюта. Его запах. Его мягкие прикосновения. Голос. Его насмешливое «придурок» и осторожный поцелуй. Такой осторожный, будто первый. Томас закрыл лицо руками и покачал головой. После этого шла целая дыра в его памяти. А потом кошмарный сон. Все. Он больше ничего не помнил. Когда Томас понял, что задыхается от ужаса, то тут же принялся глотать теплый воздух в собственных ладонях. Захлебываться им. Всхлипывать. Его чуть не вырвало, когда он разобрал среди всех запахов то, что он никогда не хотел чувствовать так ярко на своем теле. Запах крови Ньюта. Он отодрал руки от лица и замер. Томас не знал, но его глаза блестели в свете пламени. Пальцы затряслись. Парень покрутил ладони перед собой, боясь увидеть даже каплю, но все было чисто. Слишком чисто для такого сильного запаха. Откуда он тогда исходил? Откуда валил так нещадно и резал сердца Томаса на части? Бренда заметила, с каким потерянным взглядом парень оглядывается по сторонам. — Мне жаль, Томас. После этих слов он замер, смотря на девушку. Все внутри него похолодело, казалось, сердце остановилось на долю секунды, кровь совсем перестала циркулировать и все органы отказали как по щелчку пальцев. — Пожалуйста. Пожалуйста, не говори, что он мертв. — Я не знаю, — Бренда вздохнула. — Возможно. Вероятно. Скорее всего. — Что я сделал? — Я нашла вас, когда уже ничего нельзя было сделать. — Что я сделал?! Бренда сжала губы, слыша дрожь в чужом голосе. Томасу хотелось забыть о том, что нужно быть сильным и все такое. Что эмоции должны быть внутри, а не выплескиваться океанами истерик. Но сейчас больше хотелось уткнуться носом в пол и не плакать, а просто сдохнуть. И желательно, как можно мучительнее, чтобы неповадно было. Чтобы окупить всю боль, что он причинил кому-то. Что он причинил Ньюту. — Мне правда жаль. — Хватит повторять это. — Почему я не могу сказать то, что действительно думаю? — Бренда нахмурилась. — Потому что ты так не думаешь, — буркнул Томас. — Что ты хочешь тогда от меня услышать? — девушка вдруг всплеснула руками. — Что, объясни? Я расскажу все, что ты только захочешь, но вопрос в том, хочешь ли ты это знать. — Он звал меня? — Что? — Он звал меня по имени? Пытался заставить меня очнуться? Он что-нибудь говорил? — Томас спрашивал это, потому что хотел добить себя. Потому что он думал, что Бренда скажет «да», и он наконец расплачется, станет легче, хотя как тут теперь вообще может стать хоть когда-нибудь легче. Он думал, что она скажет «да», и ему станет так больно, что он поймает инфаркт и откинет копыта. Что он закричит «почему я этого не слышал?». Ведь он действительно ничего не слышал. — Я не знаю, Томас, — девушка вздохнула, потерев лицо руками. — Я говорю, когда я зашла в дом, было уже слишком поздно во всем разбираться. Я увидела только одно, и… — Как я убивал его. Да. Я понял. — Не ты, Томас. Это был не ты. — Какая теперь разница? — парень шумно выдохнул в ладони. — Просто скажи, где мы находимся, где Тереза, где Минхо, почему ты здесь, почему я здесь, что происходит, Бренда, пожалуйста… — Успокойся сначала, лады? — девушка поджала губы. — С ума не сходи еще пока. Я понятия не имею, что там произошло. Может там вообще не Ньют был. Я ничего не видела. Сейчас у нас немного другая проблема. Тереза нас кинула. — Кинула? — Томас поднял пустой взгляд на Бренду. Она заметила блеск в его глазах и только тяжело вздохнула. — Это что еще значит? — То и значит. Слушай, я знаю, что в это будет тяжело поверить, но она напала на нас, когда мы добрались до друида, чтобы узнать все по поводу проведения ритуала. Я не знаю, как она будет использовать все, что узнала, но нам следует взять себя в руки. Все должно быть готово послезавтра. Томас, уже послезавтра ты будешь свободен, ясно? Так что кончай мочить кисляк. — Ты издеваешься надо мной? Я понятия не имею, где мои друзья, как я могу сейчас расслабиться?! Та, которой я доверился несмотря ни на что, оказалась предательницей? Мне за это сейчас нести ответственность? За каждого из них? За то, что я не смог ничего сделать? Не смог противостоять? Я как последний слабак даже отпор не смог приличный дать! — Бренда была уверена, что будь освещение получше, то получилось бы увидеть румянец, от гнева вспыхнувший на щеках парня. Смотреть на него было почти больно. Он не казался жалким. Каким-то, скорее потерянным. Протестующим против судьбы. Ну, с одной стороны, ведь именно это он и делал. Что ему оставалось? — Томас, завязывай. Корить себя сейчас уже бессмысленно, — Бренда нахмурилась. — Это во-первых. Во-вторых, ты хоть представляешь, о ком говоришь? Ни о каком отпоре и речи идти не может. Делай все, что можешь и не вини себя, если что-то не получается. Ты слабее, гораздо слабее. — И все же. — Забудь, — Бренда вздохнула. — Знаешь, иногда такое случается. Живешь себе припеваючи, пока вокруг творится какое-то дерьмо, а потом оно вдруг приходит в твою жизнь, и какого черта удивляться? — Мораль? — Я паршиво успокаиваю людей, но дерьмо случается, Томас, — девушка пожала плечами. — Возьми себя в руки. Я ничего не могу сделать с тем, что твои друзья, возможно, я бы даже сказала, скорее всего, мертвы. Я понимаю, тебе нужно осознать это и все такое, нужно дать тебе время, но скажи, ты разве не думал об этом? Не думал, что они могут умереть? Честно давай, сколько раз ты успел подумать о том, что будешь делать, если они погибнут? — Я понятия не имею, — Томас вздохнул, снова закрывая лицо руками. — Шевели мозгами. — Много. Вероятно, очень много раз. На это были причины, — он покачал головой. — Попробуй хотя бы сделать их смерть не напрасной. Они все это время посвятили тому, чтобы спасти твою жизнь. Они пытались вытащить тебя из ямы, так вот не надо в неё закапываться, ясно? — Не нужно так уверенно говорить о том, что они мертвы, ясно?! В голосе Томаса звучала дрожь. Более того — боль. Ему действительно было больно, и это удивило Бренду. Она только озабоченно нахмурилась, отворачиваясь от парня, когда у того заблестели глаза от выступивших слез. Больше всего Томас хотел, чтобы его друзья были живы. Он очень хотел, чтобы они были в полном порядке, а не были на грани срыва, растекаясь в луже собственных слез, что они не сходили с ума от раздавившего их сумасшествия. Да, Томас чувствовал, что он сдает, потому что эта пелена уже застилала ему глаза, раньше он ощущал себя вменяемым только благодаря друзьям, благодаря Минхо и Ньюту, но теперь их не было рядом. Теперь не за кого было цепляться, чтобы не выпадать из реальности. Он, черт возьми, устал выживать. Но даже думать было об этом страшно, потому что внутри него бурлило нечто, что готово было выбраться на свет, стоило ему дать слабину. Но ведь это уже случилось. Он уже совершил непоправимое. — Хочешь перекусить? — осторожно спросила девушка, положив руку на его плечо. Томас только сильнее зарылся в собственные ладони. — Меня сейчас вырвет. — Если тебе все еще интересно, где мы — это мой шатер. Мы в южном лагере. Я живу на самом краю, довольно далеко от границы, так что нас никто не потревожит. Мы здесь в безопасности. Бренда была здесь, но она ничем не могла помочь, даже с тем, чтобы снова чувствовать себя человеком, она не могла дать ему ощущение безопасности. Когда Минхо был рядом, он мог заставить Томаса улыбаться даже когда все было очень и очень плохо. Когда Ньют был рядом, то получалось спокойно засыпать. Только рядом с ним получалось закрывать глаза и, на секунду представляя, что лежишь дома в кровати, действительно верить в это, хотя это странно, потому что дома никакого Ньюта у него не было. Теперь у него вообще никого не было. Хоть дома, хоть здесь. Он был один на один с монстром, запертым в нем. И Бренда, которая, вроде как, пыталась помочь, но на деле совсем не успокаивала, как раз наоборот, её беспокойство и желание поторопиться только усугубляло ситуацию. Томас чувствовал, что он сейчас сорвется, что он сейчас закричит, попробует убить себя, сделает что угодно, чтобы очнуться от того кошмара, что окружал его. Он устал. Он так устал бороться.

***

Одна из самых завораживающих особенностей этого места — тишина. Мертвая, холодная, — она идеально сливалась со снежными просторами, с молчаливыми силуэтами гор вдалеке, и редко какая птица решалась прервать своим криком монотонную пустоту звуков. Деревья изредка покачивались, когда снег, собираясь на ветках, сгибал их и ссыпался с пушистых макушек. Иногда казалось, что завывает ветер, но этот звук быстро исчезал, с завываниями уходя в горизонт. Особенно тихо здесь было по ночам. Сама природа будто закрывала глаза и уши, и только звездное небо напоминало о том, что ты все еще жив. Огромные сверкающие просторы над головой. Какая-то ветка хрустнула. Следом за этим звуком из пустоты пришло нечто, что нашло в себе смелость пробираться сквозь снежное поле посреди ночи. Темный силуэт скользнул между деревьев и, постепенно набирая скорость, поднимал неимоверный грохот. Этот кто-то приостановился, оглядываясь. Он бросил короткий взгляд за спину, перехватывая огромный холщовый мешок на спине поудобнее, после чего снова пустился в ход. Мешок на спине запрыгал, полный добычи. Что-то там очень и очень сильно гремело, будто единственным его содержимым были ложки и алюминиевые банки. Чужак чертыхнулся, снова остановился, не успев отойти и на десять метров от тропинки, выходящей из леса. Он повел носом из стороны в сторону и, недоуменно скривив брови, снова двинулся в путь. Теперь ночную тишину разрывало только упрямое грохотание его багажа. Он споткнулся обо что-то в снегу и чуть не полетел носом в снег, успев выругаться еще выразительнее, чем в прошлый раз. Едва успев поймать равновесие, он мигом оглянулся, замирая. Максимально прищурившись, он заметил что-то большое и черное в снегу. Снова воцарилась тишина. И нарушил её опять короткий «бам», когда чужак подошел ближе и осторожно пнул бесформенную кучу. К его удивлению, она ответила слабым болезненным постаныванием. Судя по пятнам на снегу, кто-то тут истекал кровью. Эти жалкие звуки прервал странный шорох, а после и глухой щелчок фонарика. Столб света ударил прямо в помятый капюшон куртки. Весь мех на нем взмок. Незнакомец скривил тонкие брови, рискнув подойти поближе. Используя фонарик, он оглядел бесформенную кучу и понял, что она не такая уж и бесформенная, как могло показаться на первый взгляд в темноте. Она была очень даже похожа на человека. Взгляд чужака скользнул по скрюченной фигуре. Он искал что угодно, но только не человека в непонятной одежде, который валялся в сугробе, в крови, ночью да еще и где-то посреди снежного поля. Выглядел он просто отвратительно, - это можно было сказать уверенно, даже не глядя на лицо бедняги. Разглядеть его бледную мордашку все равно не получилось бы — он закрывался рукой, уткнувшись носом в собственное предплечье. Снег захрустел совсем рядом с его дрожащим телом, дрогнули алюминиевые баночки в мешке, и еще один непонятный грохот говорил о том, что этот самый мешок бухнулся в сугроб. Чужак подошел поближе, принюхиваясь. Одернув полы накидки, он наклонился и осторожно ухватился за черные пальцы человека под ним. Убедившись, что стоны больше не раздаются, и никакой реакции на такое не последовало, он осмелел еще больше и потянул чужую руку на себя, к самому носу. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, что что-то не так. На ощупь была самая настоящая кожа, пахнет кровью и еще чем-то незнакомым. Чужак скривил лицо. Он схватил фонарик зубами так, чтобы столб света ударял как раз на его ладони. Внимательно приглядевшись, он вдруг понял, что ручонки пострадавшего были слишком уж темными, если сравнивать со смуглой полоской, которая открывалась совсем ниже, стоило приспустить рукава верхней одежды. Ухватившись за кончик пальца, чужак потянул кожаное нечто на себя и, удивленно охая, стянул с чужой руки перчатку. Принюхавшись, он нахмурился еще больше и глянул вниз, заставив себя посмотреть на чужое лицо. Глаза его мигом округлились. Он наклонил голову, вглядываясь в знакомые черты. Да, он узнал эту дурацкую шапку, узнал и человека, который валялся в снегу. Это был тот самый пустоголовый, который приперся со своими больными дружками, чтобы разгромить его лавку. А потом выкупил имя за свою штуку, которая держит штаны. Трудно было его не запомнить. Галли почувствовал, как сводит челюсть из-за фонарика, и, чуть не закашлявшись, вытащил его изо рта. Еще раз принюхавшись к перчатке, он отбросил её в сторону. Рука его скользнула в карман под анимой. Немного порывшись там, он наконец достал огромные ножны и хищно оскалился. Снова взяв фонарик зубами, парень наклонился, бережно взял чужую руку за запястье и вытянул острый блестящий нож. Лезвие скользнуло рядом с фалангами, и Галли тяжело выдохнул. Стоило ему надавить совсем чуть-чуть, как он почувствовал резкий толчок в солнечное сплетение, который заставил его согнуться пополам, подавившись воздухом. Нож чуть не вылетел из рук, а ночную тишину нарушил истошный вопль дергающегося под Барахольщиком тела. — Твою мать! Твою же мать! — стоны вперемешку со всхлипами и хрипением Галли теперь раздавались на всю округу. Торговец прекрасно понимал, к чему это может привести, поэтому тут же зашикал, прижимая палец ко рту. Включенный фонарик валялся в снегу. Паренек потер лицо руками, жадно хватая ртом воздух. — Не надо так орать, совсем с ума сошел? — Галли нахмурился. — Ночь на дворе! Минхо выдавил еще несколько жалких стонов из себя, прежде чем убрать руки от лица, прищуриваясь. Он напрасно вглядывался в темноту, - разглядеть хоть что-нибудь было нереально. Источник света валялся где-то рядом с ним, но у парня слишком сильно кружилась голова, чтобы он мог сосредоточиться на этом, едва ли получилось понять, где право, где лево. — Х-холодно… — зашипел он. — Вот же сука. Дрянная сука. Падаль. — Именно это надо говорить вместо благодарности? — Галли скривился, продолжая чувствовать не самое приятное болезненное пульсирование под ребрами. — Кто это? — Ты меня знаешь. — Не уверен. — Ну я же тебя знаю, — парень встряхнул плечами, прежде чем наклониться и поднять с земли фонарик. Столб света ударил прямо в лицо Минхо, который тут же прищурился, снова закрывая лицо руками. — Ты тот идиот. — Как информативно, — буркнул парень. — Может хватит светить мне в лицо фонариком? Я тебя не вижу. Я вообще, блин, ничего не вижу. Галли только усмехнулся, снова схватил фонарик в зубы. Он перехватил нож покрепче и, наклонившись, попытался взять чужую руку. Лезвие снова скользнуло в опасной близости от пальцев Минхо, и тот опять забрыкался, чертыхаясь и начиная действительно паниковать. Он едва ли понимал, что происходит, но, чувствуя холод около промерзших костяшек, тут же впадал чуть ли не в истерику. Терпению его пришел конец, и он даже успел пожалеть, что вообще очнулся. Только сейчас, чувствуя невероятный холод, он понял наконец, что у него были все шансы умереть от обморожения, охлаждения, короче, просто тихо и мирно во сне. Именно как и предсказывала Бренда. Именно такой отвратительной смерти она ему и пожелала, хотя Минхо не был уверен, что он был готов получить пулю в лоб и развоняться на весь лес, чтобы какие-нибудь ей подобные твари потом сожрали его, как падальщики и крайне мерзкие существа в целом. Нет, он совсем не узнавал того, кто нашел его посреди этого снежного поля ночью. Он не был уверен, что хотел это знать, потому что не было ни шанса, что этот кто-то — Ньют или Томас. Хотя никто из здешних фонариками не пользуется, никакого волнения Минхо этого не вызвало. Он только забрыкался, стараясь увернуться от чужих рук и ножа. — Какого хрена ты делаешь?! — Пытаюсь оттяпать тебе палец, — буркнул парень, перехватив фонарик в свободную руку. — Пусти меня, больной ублюдок! — Минхо чувствовал слабость, но он сумел отмахнуться от чужака. Он даже дернулся, чтобы отползти подальше, но вместо болезненного укола адреналина в сердце он получил полное отсутствие ощущений ниже торса. Он почти не чувствовал собственных ног. — О, боже. — U dono guj podon*, — Галли хихикнул. — Я не понимаю. — Ele mi**, — парень тяжело вздохнул, убирая нож. Он уже почти потерял интерес хотя бы потому, что пока не придумал, что можно содрать с неожиданно попавшегося ему под ноги потенциального трупа. — Тебе, наверное, холодновато сидеть в сугробе. Сколько ты уже тут торчишь? — Мне плевать, — скривился Минхо. — Я прекрасно знаю, что ты один из этих. — Один из кого? — Южная стая, северная стая. Мне без разницы. От обеих блевать тянет, — буркнул он. — Можешь меня сразу грохнуть. Вот прямо здесь, прямо сейчас. У Бренды вот чего-то не получилось, не рассчитала. — Бренда? — Галли вдруг поднес фонарик к своему лицу и выпрямился, задумчиво почесывая подбородок. Минхо нахмурился, разглядывая выгнувшиеся под светом тонкие брови. Вот что-что, а их он точно никогда не сможет забыть. К сожалению, тот факт, что перед ним чертов Барахольщик, а не какой-нибудь ангел, который спустился с небес, чтобы спасти его, никак не воодушевлял. Насколько парень успел понять за короткое время их самой первой встречи, этот чудак не отличался особенной вменяемостью. Минхо бы похолодел от ужаса, но куда уж больше? Рука нащупала в сугробе перчатку, и он быстренько натянул её на голую ладонь, чувствуя, как снег больно царапает и без того онемевшую кожу. — Бренда хотела тебя убить? — уточнил Галли. — Да. — Я не удивлен. А ты удивлен? — Как сказать. Я совершил ошибку, когда доверился ей. Более того, она что-то успела сказать про Терезу, мол, та тоже не так уж и невинна. Короче, я облажался по полной программе, поверив как последнее наивное дите этим двум курицам. — Кури…to? *** — Галли скривился. — Не курито, а курицам. Знаешь, Тереза где-то здесь должна быть. Скорее всего мертвая. Я ну просто ужас как не хочу это увидеть, еще больше я не хочу доверять и тебе, но, будь добр, проверь, здесь ли она. Не думаю, что смогу подняться. — Тереза? Дочка вождя? Мертва? — парень фыркнул. — Я бы почуял. — Просто проверь, — попросил Минхо, прикрыв глаза. — Я надеюсь хоть что-то ты можешь сделать бесплатно? — У меня сегодня хорошее настроение, — Галли усмехнулся и отошел немного от парня, махая фонариком из стороны в сторону, чтобы заметить в снегу что-нибудь еще интересное, например, бездыханное тело одной весьма знатной особы. Луч света только скользил по сугробам, заставляя их блестеть. Совсем ничего не было. Пару раз он пробежался взглядом по пятнам крови рядом с Минхо, и тот тяжело вздохнул, только заметив их. — Я нашел кучу всего, забью свою коморку по самое не могу. Нет здесь твоей принцессы. — Ты уверен? — Не надо только сейчас намекать, что у меня плохое чутье, — скривился парень. — Даже если это и так — мы здесь одни. Но больше не кричи. — Слушай, еще один момент, — вдруг вспомнил Минхо. — Я очень жалею, что не подумал об этом, когда появилась Бренда. Лучше я спрошу сразу, чтобы потом не было проблем. — Валяй. — Как ты меня понимаешь? — Твой язык? — уточнил Галли, получил кивок, после чего растянулся в улыбке. — Тайна. — Ты издеваешься? — Ну, я же торговец. Много с кем контактирую. — На одной только торговле далеко не уплывешь. Ты свободно владеешь языком, — нахмурился Минхо. — А вот и нет. — А вот и да. — Что насчет Терезы, а? — Галли снова наклонился. Он крепко перехватил свой мешок и с тяжелым хрипом забросил его на спину. — Не хочешь найти свою подружку? — Вы мне уже поперек горла все, — Минхо закатил глаза, не углубляясь в тот факт, что Барахольщик, вообще-то, перевел тему. — Она мне не подружка. Судя по всему, такая же предательница, как и Бренда. Может быть ей повезло, и убить её тоже не вышло. Кажется, у кого-то все пошло не по плану. Желаю сдохнуть этой сучке. — Терезе или Бренде? — Обеим, — парень поджал губы. Когда сказать нечего, или сказать нужно многое, но мешает то ли смущение, то ли страх, то ли какое-то недопонимание, то в диалог нагло влезает молчание и тишина всей своей неприятной тушкой раздавливает все общение. Галли только переступил с ноги на ногу. В уголках его губ до сих пор дрожала улыбка — он все еще был рад собственной находке, и речь идет не о Минхо, а о содержимом холщового мешка, уже успевшего промокнуть насквозь. Парень уставился на Барахольщика, поджав губы. Он чувствовал себя отвратительно, снова смотря на кого-то снизу-вверх, кроме того, даже если слабость и отступила, она успела принести с собой массу болевых ощущений, которые, подобно отраве, крепко держали его организм в весьма паршивом состоянии. У Минхо голова болела, так что он не мог разогнать свою соображалку достаточно, чтобы получилось вспомнить, насколько темно было, когда его вырубили прикладом, а Терезе пустили пулю в пузо. Более того, он не мог даже примерно предположить, с какой стороны девушка бухнулась в снег. Быть может, у них получится найти её следы. Минхо вдруг подумал о том, что — о боже, да зачем ему она. Он вдруг подумал о Бренде и о том, что же она ему там говорила. Хотя извилины в башке парня горели адским пламенем, он все равно додумался до того, что где-то там его друзья явно нуждаются в помощи. Ньют, Томас. Какую роль они играли в плане Бренды? Что хотела сделать Тереза? — это все было чрезвычайно важно, но по мнению Минхо, не имело никакого значения, потому что пускай хоть чертов метеорит летит им на головы — он либо помрет вместе с ними, либо попробует хоть что-нибудь сделать. В конце концов… Можно долго рассуждать о том, кто виноват. В любом случае кто-нибудь будет виноват, это понимал и Минхо, который очень и очень не любил сваливать вину на других. Ну, даже если прикинуть. Пророчество. Пророчество виновато в том, что жизнь Томаса теперь под угрозой? Может быть виноваты Минхо с Ньютом, потому что оставили его тогда одного в доме совсем уж легкой добычей? Может быть виноват сам Томас, который как назло до сих пор не успел ни с кем перепихнуться и оказался идеальным претендентом на роль сосуда для кого-то там древнего демона? Нет, это все полнейшая ерунда. Минхо сам прекрасно знал, что он виноват, как никто другой. Виноват перед Ньютом, виноват перед Томасом. И каждый раз, когда жизни его друзей висели буквально на волоске, Минхо сам был достоин смерти, потому что это он принес карту этой местности, когда вытянул, а потом позвал Ньюта и Томаса составить ему компанию. Он. И от этого было очень больно. И сейчас, полностью разбитый тем, что он почти сдался, полностью разбитый собственной слабостью, он смотрел исподлобья на Галли, который, судя по виду, уже собирался уходить собирать свои безделушки и дальше. Минхо просто смотрел, пытаясь разобраться в себе, пытаясь понять, чего вообще хочет. Этот самый Барахольщик не был тем, кому стоило доверять, но обстоятельства были просто отвратительными, и, черт возьми, как же хотелось кому-нибудь довериться. На кого-нибудь положиться, нужен был хоть кто-то на его стороне. Минхо становилось противно, потому что он натыкался на моральное самобичевание, когда смотрел на ситуацию с разных сторон. Да, обстоятельства, но Тереза тоже получила доверие, появившись в нужное время в нужном месте, как это сделала и Бренда. Так стоит ли сейчас доверять Барахольщику? Какие он может преследовать цели? Но, стоп, какие вообще цели преследовала тогда та же самая Бренда? Башка кипела от мыслей, но Минхо мучился, стараясь додумать хоть что-нибудь до логичного конца и принять уже какое-нибудь решение. Он нахмурился, в одну секунду подумав о том, что проще сдохнуть. И он даже готов сдохнуть. — Как тебя зовут? — Ты же знаешь мое имя, — Галли недоуменно пожал плечами. Мешок громко забренчал у него на спине. — Купил за пояс. — Я не смог прочитать. Не читаю по-вашему. — Логично, — парень протянул руку. — Ладно. Меня зовут Галли. — Галли? Минхо уставился на чужую ладонь, вытянутую в совершенно безобидном, приветливом жесте. Его аж покоробило, потому что он почти физически почувствовал отвращение, волной жахнувшее в голову. Он просто надеялся, что от паранойи можно вылечиться, потому что он не хотел всю оставшуюся жизнь доверять себе одному. Бледная ладонь продолжала висеть в воздухе. Парень тяжело вздохнул. С одной стороны, что ему, конкретно ему, еще терять? Подавляя рвотный позыв и все свои вопящие инстинкты, он потянул руку наверх, зажмурившись. Ощутив чужие ледяные пальцы, он постарался не отдернуть ладонь. Когда эти самые пальцы сжались в крепкой хватке, сердце бухнулось куда-то в пятки. Минхо как-то совсем неосознанно потянулся вверх, продолжая совсем не чувствовать собственных ног. Он вдруг ощутил резкий толчок, когда Галли дернул его вверх, ухватившись за руку покрепче. Парень со стоном поднялся со снега, тут же заваливаясь вперед, но Барахольщик перехватил его, не давая упасть. Минхо чуть не закричал от боли. По ощущениям, так у него там все горит под тканью — раны жгло, как огнем, он будто одной ногой в аду. — Я не смогу идти, — простонал он, стараясь отцепиться от Галли, чтобы опять преспокойно бухнуться в снег. Именно это он и сделал. — В чем дело?  — Моим друзьям нужна помощь. Тебе, конечно, плевать, но я… Слушай, я не могу. Я просто не могу, — Минхо в дрожь от самого себя бросало, потому что он никогда и не думал том, что он действительно скажет это вслух. Коленки дрожали от холода, но он все еще практически не чувствовал своих ног. Лишь на долю секунды ему показалось, что получится справиться с этим. Он должен был хоть что-то сделать, он должен был сделать многое, чтобы исправить свои ошибки, но теперь даже не мог подняться на ноги. — Какой-то ты странный. В первую нашу встречу ты был готов порвать меня, — фыркнул Галли. Минхо убил бы его одним только взглядом, если бы в голосе Барахольщика мелькнула хоть тень презрения. — Может быть дело в том, что меня чуть не убили несколько часов назад? Я бы с радостью сейчас горы свернул, но, как видишь, я своих чертовых ног не чувствую, — скривился парень. — Слушай, ты мне в первую встречу вообще агрессивным амбалом показался. Больным на голову. — Я постоянно это слышу, — Галли ухмыльнулся. — Еще скажи, что в душе ты не такой или еще что-нибудь в подобном плане, — Минхо закатил глаза. — Мне наплевать. Я тебе не доверяю. — Хорошо. Минхо поджал губы. Если быть совсем уж честным, то он был отвратителен во всем, что касалось других людей. Особенно если речь идет о переговорах, уговорах, о любом подобном контакте, где нужно использовать свои коммуникативные навыки. Они работали у него на уровне обычного интуитивного чутья, но когда требуется целенаправленное уламывание на что-то, то тут уже гораздо сложнее. Это все всегда сложнее, когда начинаешь разбирать по полочкам и думать слишком много. Теперь Минхо не мог перестать думать, причем обо всем сразу. Еще паршивее он был в том, чтобы понимать чувства других людей. Чтобы читать эмоции на их лицах. Это тоже было обычное чутье, но он походил на Томаса, которому на голову свалились классные способности — понятия не имел, как включать свое шестое чувство. А может быть дело было в том, что у него просто невообразимо болела голова. Ему казалось, что где-то на затылке или макушке у него осталась вмятина от приклада, иначе как еще объяснить то, что он вообще почти не воспринимал происходящее? Почему ему все еще казалось, что это сон, а Галли — что-то не больше видения? Пустого листа с черт знает чем в душе и на лице. — Ты ходишь вокруг да около, — буркнул Барахольщик, после чего снова неловко перекачнулся с ноги на ногу. — Я тут не собираюсь целую вечность торчать. Минхо тяжело вздохнул. У него глотка чесалась, он не мог сказать то, что очень хотел сказать хоть кому-нибудь последние несколько недель. Так хотелось, чтобы это все было не только не его плечах, но перекладывать ответственность, доверяться кому-нибудь. Он поднял взгляд, смотря на темный силуэт. Галли снова направил прямо ему в лицо свет фонарика, прислушиваясь к вялому бормотанию. — Ась? — Помоги мне, — Минхо поджал губы. — Я не слышу. — Помоги, — парень тяжело выдохнул. — Пожалуйста. На секунду снова воцарилось молчание, прежде чем Галли присел на корточки рядом с Минхо, убирая фонарик в сторону, чтобы не ослепить его. — Вот это да. — Лучше убей, чем издеваться, серьезно, — скривился Минхо. — Не будь мудаком и просто иди ко всем чертям собачьим, если не собираешься помогать мне. — Ты такой наивный, я не могу, — Барахольщик фыркнул. — Ты был с теми выродками, которые приперлись ко мне в лавку, чтобы устроить там черт знает что. Твой друг сломал мне руку, он угрожал мне. Вы забрали чуть ли не самый полезный товар. Я остался униженным, раздавленным и, можно сказать, ограбленным. Теперь ты просишь меня о помощи? Нет, даже не так. Просишь помочь тебе и твоим друзьям? Мне кажется, или это ты надо мной издеваешься? Минхо сжал зубы. Он уже успел тысячу раз пожалеть о том, что вообще открыл рот. Да, он думал о том, что, возможно, поступает слишком нагло по отношению к Барахольщику, но, черт возьми, он на секунду предположил, что то унижение, которое он испытает, попросив о помощи, покроет все. — Не будь мудаком, да? Я уже мудак, парень, так что без угрызений совести развернусь и уйду. — У тебя настолько все плохо с человечностью? — Я не человек. — Но я все равно пытаюсь тебе довериться, — Минхо нахмурился. — Мне правда жаль, Галли! — Засунь куда подальше свои извинения, — Барахольщик скривился. — Сделки нужно совершать честно. То, что устроили вы, это просто… — Сделка, — парень вдруг вздрогнул, выдыхая это слово. Глаза его свернули в полутьме. — Сделка, Галли. — Что? — Я предлагаю тебе сделку. — Ты серьезно? — Галли наклонился еще ниже. Судя по всему, он принюхивался к Минхо. Тому это не понравилось, но он не стал ничего говорить. — Хочешь, чтобы я помог тебе? — Мне нужно добраться до домика, — Минхо поджал губы. — Я сориентируюсь и покажу тебе дорогу, цену за такую услугу придумай сам. — Ты готов на это ради своих друзей, да? — усмехнулся Барахольщик. — Как мило. — Ты согласен или нет? Минхо готов был бухнуться обратно в снег и преспокойно дожидаться смерти, если Галли скажет «да», потому что это значило, что все будет очень и очень плохо. Даже если он качественно выполнит свою работу, то цену попросит за это неимоверную. За рюкзак он просил палец, а за кубок целую Терезу. За какую-то ерунду он просил то, что было тяжело, даже немыслимо отдать. А тут Минхо просит потратить на него несколько часов, возможно, целый день, да еще и сил вагон и маленькую тележку. Судя по тому, как у него обстоят дела с ногами, вести его через все поле за ручку будет достаточно сложно. Он покачал головой, уже устраиваясь поудобнее на снегу, как вдруг Галли слишком уж тяжело вздохнул. — Ладно. Но ты будешь держать мой мешок, — он вдруг сбросил свой груз рядом с Минхо, и тот округлил глаза, поднимая голову. — Так уж и быть. Сделка есть сделка. Знаешь, на что давить. Но в этот раз все будет честно, или я убью тебя. — Мне нужно оглядеться, чтобы примерно прикинуть, в какую сторону идти, — забормотал парень, все еще не до конца осознавая тот факт, что ему действительно согласился помочь этот больной на голову Барахольщик. Это было и хорошо, и плохо, но сейчас Минхо не хотел об этом думать. Он только засуетился, пытаясь хоть как-нибудь приподняться, но Галли вдруг отошел в сторону, кидая фонарик в ноги парню. Тот недоуменно скривил брови, как вдруг услышал хруст. В какой-то момент он понял, что никакую дорогу ему прикидывать не нужно. Если Барахольщик был настолько сумасшедшим или, ладно, смелым, чтобы гулять по ночному лесу, то он явно знал его от и до, поэтому не нужно было ему в лишний раз напоминать, где конкретно находится одна из самых подозрительных и выделяющихся построек. Он не решался направить фонарик в сторону Галли, когда тот вдруг согнулся в три погибели под дружный треск костей. Луч света дрожал, уперевшись в ботинки Минхо, торчащие из снега. Парень, тяжело дыша, наконец поднял голову, когда все звуки затихли. Он даже почти не удивился, увидев волчью морду, высунувшуюся из темноты. Минхо уставился на Барахольщика, прищурившись. На самом деле, он впервые мог позволить себе вблизи разглядывать это существо. В первый раз за все время оно не рвалось вперед, чтобы отгрызть ему руку или оторвать голову. Даже когда Томас обратился, и тот вцепился в него зубами. А этот стоял и молча ждал, взрывая лапами снег. Его шерсть была довольно странного цвета, и почему-то казалось, что она довольно мягкая на ощупь. Минхо припомнил накидку на плечах Галли — она больше походила на медвежью шкуру, чем на волчью, может быть это из-за того, что парню все еще непривычно было видеть бурых волков в такой местности. — Что? — тихо спросил он, недоуменно вскидывая брови. Ему показалось, что волк фыркнул. Хотя да, именно это он и сделал, после чего подступил ближе и ткнул носом в свой холщовый мешок, а потом махнул мордой куда-то за свою спину. — Хочешь, чтобы я верхом прокатился? — неуверенно переспросил Минхо. Он даже ухмыльнулся, потому что это звучало просто ужасно и парень даже был готов услышать что-то вроде «размечтался», а потом еще и смешок. Но Галли кивнул. Минхо удивленно вскинул брови. Он, тяжело дыша, позволил Барахольщику подойти ближе. Убрав фонарик, чтобы не потерять, приподнял руку, чтобы ухватиться за мохнатую спину как можно сильнее. Габариты волка не позволяли с необыкновенной легкостью забраться на него, поэтому парню пришлось поднатужиться, чтобы, крепко держась, отодрать задницу от земли и приподняться. С большим трудом, чувствуя будто не обычную ногу, сгибающуюся в колене, а кусок полена, Минхо поднял конечность, забрасывая её на спину существа. Галли, судя по всему, было не очень приятно, что ему драли шерсть, но он терпел, давая Минхо спокойно справиться с собственной слабостью. Парень, тяжело дыша, чуть ли не разлегся на мохнатой шерсти, уткнувшись в неё носом. Рука, болтавшаяся сбоку, нащупала холщовый мешок и, совсем неожиданно, даже лямки. Кажется, это было некое подобие рюкзака. Минхо забросил его себе на спину, стараясь игнорировать покалывание в мышцах и странные звуки, исходившие из сумки Барахольщика. А еще нужно было проделать этот трюк так, чтобы не свалиться обратно в сугроб. Он старался не вдыхать, потому что боялся почувствовать какой-нибудь особенно неприятный запах. Но да, от Галли пахло псиной, хоть и не слишком резко. Минхо вцепился в шерсть как можно крепче, даже не представляя, как он будет держаться. Когда Барахольщик мотнул головой из стороны в сторону, парень на его спине напрягся, чуть не заваливаясь на бок. Он уперся ногами в мохнатые бока и тяжело выдохнул, чувствуя, как дрожит от полученных ран. Галли развернулся в сторону. — Только придется поторопиться, — пробормотал Минхо. — Ускориться. Я не свалюсь. Постараюсь. Барахольщик ничего не ответил, не мотнул мордой. Он только уверенно затрусил по снегу, будто бы совсем без труда передвигаясь через сугробы. Парень чувствовал, как его всего потрясывает, он ударялся ногами о мохнатые бока, поэтому постарался их напрячь хотя бы чуть-чуть, чтобы не причинять слишком много неудобств и не замедлять ход. Минхо чуть не прикусил себе язык, когда Галли резко ускорился, переходя на бег. Пришлось ухватиться за его шею, чтобы не свалиться. Мешок грохотал какими-то банками на спине, и из-за него парень несколько раз чуть не завалился на бок. Мрак снова заявил о себе молчанием. Минхо горько усмехнулся, понимая, что это место стало для него адом. Холодным и тихим адом. Он практически ничего не видел, кроме темных силуэтов деревьев, скользящих по сторонам. И луны, молча наблюдавшей за ними с неба.