Холодное лето '72

      Сначала, это был, просто, ритмичный шум, доносящийся, откуда-то, за гранью сознания. Как будто, взбалмошный сосед за стеной, ночью включил громко радио и его приглушённый разговор своей навязчивостью тревожит сон. Но голоса становились всё громче, всё настойчивей так, что, не выдержав, Эрих, с трудом разлепил веки и мутно посмотрел прямо перед собой. Голова качнулась вбок, и он потерял ориентировку в пространстве, и упал бы, если бы, к своему удивлению, крепко не сидел на… барном стуле, за стойкой. В нос, почти что в самый мозг, ударил тяжёлый запах табака и тепла алкогольных испарений. И ещё, откуда-то взявшийся запах палёного. Чёрно-белым вытянутым пятном сбоку приплыл силуэт, и лёгким касанием чья-то рука дотронулась до плеча. — С Вами всё в порядке? — Да, да, конечно, — тяжело ответил мужчина, потирая пальцами переносицу и смаргивая. — Можно воды, пожалуйста.       Силуэт удалился, и Эрих уткнулся взглядом напротив, в ровные ряды разноцветных и разнокалиберных бутылок, выстроенных по стене. Сверкал прямоугольник включенного телевизора, вещая какой-то американский сериал. Голова гудела, а в ушах всё ещё стоял звон. Шум людских голосов, то удалялся, то приближался и, полуобернувшись, он увидел, что бар был почти полон посетителей, ютящихся в тёплом помещении, прячась от ненастья на улице. Чёрт, возьми, как он попал на Стреймой, да ещё и в бар?       В воспоминаниях яркими вспышками поплыли образы и видения последнего вечера, на его одиноком острове. Странный турист, назвавший себя Королём Тени? Что за чушь! Как его там звали? Виски кольнуло тянущей болью и мужчина, невольно схватился за голову, проводя по волосам пальцами. Одна из прядок упала на лоб, кончиком защекотав по носу. Эрих скосил глаза к переносице и сжал пальцами прядь. Длинную и чёрную. — Что, чёрт возьми, происходит? — в сердцах крикнул он, подрываясь со стула, но сильная боль в груди, буквально, скрутила его и он, тяжело присел, стараясь перевести дыхание. Некоторые из посетителей – молодая пара туристов – прервали разговор и с беспокойством смотрели на него. Поймав их взгляд, Эрих выдавил из себя полуулыбку и кивнул головой, показывая, что всё в порядке. Парень с девушкой, улыбнулись в ответ и продолжили свою беседу. Только сочувствия ему здесь не хватало. Медвежья услуга, в виде вызванного вертолёта скорой помощи на материк, ему никак не нужна.       Эрих приложил руку к груди, и резко отдернул, ощутив жгучую боль. Рубашка под ладонью пропиталась сукровицей, и ткань прилипла к коже. Эриху стало не по себе. Он никогда не выносил вида своей крови. Эрих посмотрел на, вовремя подошедшего, бармена, со стаканом воды в руке. — У Вас есть полотенце? — хрипло спросил он, стараясь придать своему голосу ровные интонации. Нечего устраивать панику на глазах у посторонних. Бармен прикрыл глаза, поставил стакан на стойку и, развернувшись спиной, сдёрнул с вешалки белое полотенце. — Вот, — мягко сказал он, протягивая руку с полотенцем, немного мимо мужчины. — Вы слепы? — вопрос прозвучал нетактично, и Эрих одернул себя за резкость, забирая из рук ткань. — Я просто… удивлён. Простите. — О, это всё программа по социальной адаптации людей с ограниченными возможностями. Помните, Вы её продвигали на своих первых выборах? — Да? Эм-м, да, припоминаю. — Замялся Эрих, и перевёл тему, забыв, что брал полотенце для того, чтобы промокнуть рану на груди. — И давно Вы здесь работаете? — Это мой первый день, — ответил бармен, передвинувшись прямо напротив посетителя. Эрих отметил его довольно молодой возраст. Наверное, из местных. Молодые сюда, как правило, не отваживаются приезжать и уж тем-более работать. Скорее, при случае, мечтают «свалить» на материк. Остаются либо дети относительно бедных, по местным меркам, аборигенов, либо отчаянные романтики, влюблённые в острова.       Эрих прижал полотенце к груди, чуть вжимая его. Такого раньше не было. Скорее всего, начала изъявляться опухоль и вышла наружу. О таком исходе его предупреждали, но он не ожидал, что это произойдёт раньше срока. В любом случае, что-то предпринимать уже поздно и он радовался тому, что слепой бармен ничего не видит, а другим посетителям нет дела до приезжего на остров. На часах показало половину десятого утра. Паром прибудет, только через час. Эрих, чтобы отвлечься, продолжил разговор. — Я заходил сюда пару дней назад, за пивом и здесь был герр Горман. Знаете, старый герр Горман, он, наверное, уже что-то вроде приведения на острове. — Ваша рана, — вдруг, указал бармен. — Вы… видите? — Не то, чтобы видеть, — пожал плечами молодой человек и, чуть склонился к мужчине. — Я уловил запах жжёной крови. И… разложения. Это убивает Вас. — Спасибо, что заметили, — фыркнул Эрих, но опять же осёкся от слишком грубого тона. Почему-то, с этим человеком не хотелось повышать голос. Чувство, какого-то, умиротворения, защиты. Или помощи? — Только сегодня оно вышло наружу. Простите меня, за грубость, но я не думаю, что это Ваше дело. — Вы правы, — как-то сразу сдался этот человек. Что это – сочувствие? — Здесь, я вам, к сожалению, уже не помогу. Процесс запущен, а фактор активирован. Даже Широганэ не смог помочь. Пусть и пытался вчера. — Широганэ? — передёрнулся Эрих от знакомого имени. Образы, наконец-то, сложились из разрозненной мозаики, в одну целостную картину воспоминаний вчерашнего вечера. Ураганное предупреждение, силуэт человека с длинными волосами на краю обрыва. Его синие глаза и холодные руки. Разговор внутри дома за чашкой чая, кажется, перед этим он пригласил его согреться. А потом тьма и его слова – «Я пришёл, чтобы убить Вас». Яркая вспышка света. И всё. Дальше ничего не было. Ни звука, ни осязания, ни ощущения себя в пространстве. Он очнулся в баре и только сейчас начал понимать, с ужасом, каким образом он сюда попал. Почему эта мысль не пришла в голову сразу? — Что со мной происходит? — медленно проговорил он, в тайне надеясь на ответ от всеведущего бармена. Пусть даже самый фантастичный. Сейчас, Эрих готов был поверить во что угодно, лишь бы это объяснило ситуацию с его появлением на Стреймое. — Вы обращаетесь в Рюуко. Короля Света. Но… — Но? — Ваша рана на груди. Тело не выдерживает нагрузки от активации фактора, и он дестабилизирует. Я сожалею. — И я умру, — обыденно усмехнулся Эрих. Полгода назад, он бы, может, убил за такие шутки. Разговоры о неизлечимых болезнях, всегда считались в сугубо мужских компаниях чем-то дурным, и такие темы обходили стороной. Дабы не сглазить. В том мире, оставшемся за кармой парохода, это как игра в казино: чтобы выигрывать, нельзя разговаривать с неудачником – отобьёшь фортуну. Смириться с диагнозом и приговором онколога, стоило Эриху стальных нервов. Строгий кивок головой, благодарность за назначения доктору, выдавленная уголком губ улыбка и прощание. «Всего хорошего, герр Рейнисен». Всё хорошее, тогда лежало перед ним в тонкой медицинской карте, на столе. Никто тогда не видел, в каком отчаянии он бил дверь своей машины в гараже. На костяшках кулаков до сих пор остались «боевые» шрамы. — Вчера, Широганэ пытался Вам помочь. Там на ручье. Но это лишь временная мера. — А потом он хотел меня убить, — припомнил Эрих, всё же дотянувшись до стакана с водой и осушив его. Он и не думал, что настолько хотел пить. Пресная вода показалась сладковатой на вкус. — Он хотел активировать защиту фактора Света, чтобы сбросить энергию. Знаете, это как с повреждённым атомным реактором. Блок перегревается и взрывается, если вовремя не сделать сброс. Но энергии оказалось слишком много. Я не знаю, куда отбросило Широганэ, но Вас, я нашёл возле бара. И я рад, что Вы не очнулись несколькими часами раньше. — Мои глаза и волосы. Что ещё во мне изменится? — Вы станете Им. Ненадолго. — Да, очень ненадолго, если Вы не лжёте. — Ложь – удел богов. — Бармен выдавил из себя скорбную улыбку. — Людям, остаётся только верить. Вам лучше уехать домой, паром через пятнадцать минут. Оставаться здесь нельзя, Вы подвергаете опасности всех, кто имеет неосторожность находиться рядом. Непредсказуемые выбросы энергии фактора, крайне опасны для людей. Там Широганэ, он сможет оттянуть время. Ненадолго. Но и ему, нельзя теперь близко подходить. У него лишь часть тёмного фактора, и он не в силах стабилизировать энергию Света. В любом случае, он сделает всё возможное, чтобы облегчить Вашу боль. — Или снова попытаться убить меня. Да, так даже лучше, — согласился Эрих, хлопая себя по карманам в поисках мелочи. Он снова пропустил спросить, как бармен видит время. Считает секунды? Странные люди на этих диких островах. — Всего… — он осёкся, когда поднял голову на бармена. За стойкой стоял, словно приведение, герр Горман, деловито пересчитывая мелкие монеты на благотворительность. — Уже уходите, герр Рейнисен? Погода-то скверная, переждали бы до вечера, может успокоится, — старик прокашлялся в кулак, не отрываясь от дела. — Чем планируете заняться? — А, что? — вот теперь он точно ничего не понимал, а лишь ошалело глядел по сторонам от барной стойки. — Да, ничем, собственно. Порыбачить приехал. А где Ваш новый бармен. Молодой стажёр? — А-ха-ха! Шутки шутить Вы мастер! — старик, аж хлопнул себя руками по ляжкам. — Я уже давно объявление сорвал с двери. Всё равно никакого толку нет. Всего доброго, паром у второго причала!       Эрих быстро закрыл за собой дверь, и прижал её спиной, пока порыв ветра не вырвал её с петель. В лицо и шею, тут же ударил запах солёного моря, рыбы и машинного масла. Он запахнул плотнее воротник куртки и прищурился, ища глазами номер причала. Удивительно, что герр Горман узнал его, в таком виде.       Эрих, ещё раз провёл пятернёй по волосам, безнадежно пытаясь совладать с ветром и пригладить непослушные локоны, как назло торчащие в стороны и лезущие в глаза при любом порыве. Отчаявшись совладать с отросшей шевелюрой, он намотал волосы на руку и забил их сзади под воротник куртки.

***

      Сговорчивый капитан, согласился взять плату в следующий раз и отчалил сразу же, как посадил единственного пассажира на острове. На расспросы Эриха, видел ли он его вчера, или с утра, отправляющегося паромом на Стреймой, капитан лишь, удивлённо покачал головой, ещё раз смерив Эриха сверху вниз. И он узнал в нём Рейнисена, в нормальном виде. Эрих украдкой посмотрел на себя в отражении стекла. Красные глаза и чёрные волосы никуда не делись. — Я вчера не ходил в том направлении. — Почесал капитан седеющую, клочковатую бороду, заскорузлой рукой. — Может Вас на лодке отнесло? Шторм же. — Да, наверное, — предположил и такой вариант Эрих. Всё-таки, чем дальше отдалялся Стреймой с молодым барменом в общественном заведении, тем явственней он ощущал, что тот разговор был, всего лишь, воображением его сознания. Бред – это, просто, чья-то злая шутка! Неужели, он настолько ослаб из-за болезни, что готов поверить всяким проходимцам за стойкой бара? Эрих, тогда подумал, что до конца никуда не поедет с острова. Во всяком случае, так желал и тот бармен.       Присев на край лавки, намертво прикрученной к палубе, он тайком, пока капитан был занят своим вечно барахлящим навигатором, немного оттянул ворот рубашки и взглянул на грудь. С всхлипом втянутый меж зубов вдох, перекрыл только, вдруг, взревевший мотор парома. — Проклятые водоросли, — проворчал старый морской волк и прибавил оборотов, поводя штурвалом. — Всё в порядке, герр Рейнисен? — Да, всё в порядке. Немного укачало. — Ничего, — он снова отвернулся, — поживёте здесь ещё пару сезонов и привыкните к подобным поездкам. — Само собой, — Эрих поморщился от вида изъявленной, открытой раны с припухшими, чёрными краями и особо болезненными, красными полосами, расходящимися по коже, как от удара молнии. Не рискнув и дальше отдирать ткань, он застегнул куртку, отвернувшись в забрызганное, морской водой и копотью, окно с толстым стеклом.       Хлопотливо гудел мотор, и паром медленно шёл, рассекая бурлящие, тёмные волны, с пенными гребнями, поднимаясь и опускаясь на очередном валу.       Вот и остров, величественно выплывает из густого тумана, а над изрезанными скалами, всё также суетливо рассекают воздух чайки, ища место, чтобы присесть на отдых. — Жду Вас на следующей неделе! — попрощался капитан, прикуривая мундштук против ветра. Эрих махнул рукой и сошёл на старой пристани. Капитан кивнул, и воды под судном забурлили, разрывая винтами водоросли. Постояв так некоторое время, пока шум от мотора не будет так гудеть, Эрих поднёс два пальца ко рту и как в старые времена, будучи ещё мальчишкой на этом острове, свистнул.       В ответ паром разразился парой длинных гудков, разнёсшихся над волнами, нарушая все заведенные на острове тишайшие порядки. Недовольно загалдев, со скал посыпались чайки, сопровождая паром в открытое море.

***

      Дом встречал его распахнутой настежь дверью и выстуженными комнатами. Эрих подкинул угля в колонку, поджёг фитиль и поставил ледяной чайник медленно разогреваться. Поднялся наверх, где в ванной комнате, с усилием смог отодрать ткань от раны на груди, после, туго наложив повязку, надеялся, что это остановит кровотечение. После двух уколов обезболивающего, боль немного отступила и Эрих, смог более-менее сносно шевелиться.       Оглядев местами отсыревший потолок на втором этаже, он не рискнул включать электричество, а даже, на всякий случай отщёлкнул предохранители. Хорошо, что, по традиции, все островитяне держат в домах приличный запас керосина и свечей. Вот где, свечной заводик никогда бы не разорился. В китобойную бытность, на соседнем острове сутками поднимался зловонный пар из жиротопки, при неблагоприятном, тихом ветре, отравляя воздух в радиусе нескольких миль.       Налив себе горячего чая, он присел напротив окна и, медленно отхлёбывая кипяток, без мыслей смотрел на улицу, где, смешанные с туманом, всё лились потоки дождя, низвергаемые из непроглядного серого неба. Из мелкой мороси, что провожала его из Стреймоя, дождь усилился и уже барабанил по окнам крупными, весомыми каплями. Над землёй поднимались тёплые испарения, поглощаемые холодным воздухом выше. Границы земли и неба теперь не было видно, всё поглотила вода.       Эрих зевнул и потянулся, чтобы отпить глоток, но зубы, вдруг, стукнулись обо что-то твёрдое, почти на дне чашки. Губы обжёг лёд. Он выдохнул паром изо рта. — Да, чтоб тебя, — обругал он затухшую колонку и передёрнул плечами от холода. За окном начало стремительно белеть, но, прежде чем Эрих успел рассмотреть причину такого явления, в груди кольнуло с такой силой, что крик боли застрял в горле, а перед глазами поплыли кровавые круги. Он облокотился на край стола, но, не удержался и упал на пол, потянув за собой скатерть с чайными принадлежностями. Недавно согретый до кипятка чайник, опрокинулся следом, а тёплая вода, мгновенно застыв в воздухе, остроконечной сосулькой летела прямо на его, широко распахнутые, глаза. Эрих, сощурил веки, сгруппировавшись в ожидании сильного удара, наверняка лишившего его зрения. Кусок льда, упал куда-то в сторону, расколовшись на осколки. Он приоткрыл крепко сожмуренные глаза и выдохнул, тут же сжавшись на полу, от очередного приступа боли в груди. Мышцы спины свело судорогой, в отчаянии он, перевернулся и упёрся ногами в пол, с силой сжимая челюсти и стараясь дышать. Казалось, что в лёгкие налили расплавленного свинца, а рёбра в центре пытаются выдавить щипцами. Любой вдох давался ему с трудом, а закашлявшись, Эрих увидел алые капли, рассыпающиеся, словно бисер, по деревянному полу. В этом доме всё застыло, даже воздух стал разреженный, и мужчина был рад этому. Дышать становилось легче, пусть и губы, он чувствовал, подсохли и растрескались от мороза.       Ну, что за адская напасть! Доктор Хоффман, конечно предупреждал о последствиях отказа от лечения, предупреждал об усиливающейся со временем боли и увеличении дозы обезболивающего, но, чтобы так выворачивало и било в конвульсиях, как при эпилептическом припадке, да ещё и… Изо рта, в такую стужу, не шёл пар. И это безошибочное чувство, когда рядом что-то близкое, томящее сердце. Подобное было, когда он, в годы лихого студенчества, ещё ухаживал со своей будущей супругой, и ожидал её, топчась с ноги на ногу и букетом цветов на мосту, над рекой. Тогда, он безошибочно мог определить её взгляд среди толпы гуляющих людей… «Я буду искать тебя во всех мирах сотворённых тобой. Я знаю, что соберу весь свет звёзд, зажжённых и уничтоженных твоей рукой, чтобы вложить в того, кто станет тобой. Я верю, что ты найдёшь правильный путь, будешь стремиться ко мне, вечным светом, сквозь мрак времён. Верь и мне, что лишь я, единственный, буду ждать тебя в бездне тьмы…».       ...Широганэ под ним, прижатый к кровати, тихо охает, когда Эрих грубо раздвигает ему ноги и рывком притягивает к себе. Он сопротивляется, впечатывая увесистую пощёчину и шипит, в ухо. — Люби меня нежно, сладкий.       В паху больно, темнеет в глазах, от возбуждения разум уходит куда-то на задворки сознания. Эрих сплёвывает на пальцы и заводит руку между ягодиц Широганэ, с трудом проталкиваясь внутрь. Отчего-то, кажется, что так происходило всегда. Боги, какой же он внутри тесный, горячий и гладкий. От ощущения власти над этим, вечно ускользающим существом, понять которого не легче, чем распутать клубок тонкой проволоки, кружится голова и захватывает дух. Эрих уже хрипло и надрывно дышит, жёстко обхватив член партнёра свободной рукой. Откуда такая страсть? Глаза напротив усмехаются. — Ты красивый. — Широганэ с трудом приподнимает руку и касается лица Эриха. Из уст Короля Тени, это звучит, как присвоение равного божественного титула, не меньше. Скручивающие снизу живота болезненные спазмы, требующие разрядки, заставляют Эриха, не своим голосом, шептать какие-то глупости, прося сина, хоть немного расслабиться. Потом, в голове, чётко проскальзывает мысль, что у Широганэ невероятно высокий болевой порог и он, высвободив руки из подготовленного тела, обмазывает слюной свой собственный ствол.       Первое движение выходит неловким. Широганэ задушено стонет, подавляя в себе крик, царапает плечи партнёра ногтями, выгибается навстречу, а Эрих, прихватив его за бёдра, толкается ещё. И ещё… Широганэ что-то болезненно выстанывает, вскидывается, подаваясь на каждое движение…       Это сон? В паху болезненно тянуло, перекрывая даже разрывающую боль в груди. Запрокинув голову, Эрих закатил глаза к окну. Там, в полном безветрии, среди крупных хлопьев падающего снега, виднелся, стоящий по пояс и глядящий сверху вниз, человек, с ярко-синими глазами. Широганэ поднял руку и раскрытой ладонью провёл по стеклу, смазывая прилипший снег. Снаружи, тут же загудел с ужасающей силой ураганный ветер, а дом, буквально, заходил ходуном, грозясь вот-вот обрушиться набок под порывами. Но точно в ту же секунду, Эрих почувствовал, как боль волнами отступает, возвращая ощущение холода. Всё тело пробила дрожь, и он невольно обхватил предплечья руками, стараясь разогреть кожу, дуя на озябшие, посиневшие пальцы. Вот теперь шёл пар.       Когда Эрих снова обернулся на окно, Широганэ уже не было, а за стеклом, шурша по подоконнику, шёл нудный, затяжной дождь.