Холодное лето '72

      Вечер на островах, выдался, на редкость, тёплым и безветренным. Даже вечный гвалт морских птиц, рассаживающихся на ночёвку на обрывистых скалах, стих, и ничто не нарушало тишину природы и мерно потрескивающих углей жаровни. Полупрозрачные струйки дыма, ароматными спиралями поднимались вверх от жарившейся рыбы, едва достигая обоняния склонившегося над решёткой мужчины, и растворялись в сумерках неба.       — Дар богам, — вслух сказал Эрих, с сожалением провожая очередную струйку дыма. — Пусть завидуют.       И предвкушая вкуснейший за всю жизнь ужин, он перевернул рыбу на другой бок, для финального томления на углях. С каких это пор, он стал сам с собой разговаривать? Эрих задался этим вопросом, но немного постояв так, перед домом, совершенно один на острове, жаря собственноручно выловленную рыбу, послал все предрассудки подальше, к живым. В любом случае, лечиться от психических расстройств и депрессии уже слишком поздно. Сам собой припомнился утренний случай на рыбалке. Осторожно приподняв прожаренную в собственном соку рыбу, мужчина переложил её на заранее подготовленную тарелку с соусом, и удобнее подвинув кресло, чтобы видеть уходящий за море закат, присел за стол, довольный представившейся возможности отдохнуть наедине с собой и своими впечатлениями о прошедшем дне.       Возвращаясь обратно с рыбалки, Эрих внимательно проследил за отпечатками ботинок на траве, уводящих от него к тому отвесному скату скалы, где он видел человека, как показалось в широкополой шляпе и длинном пальто. Следы действительно шли туда, но, что странно, резко обрывались, аккуратно на границе скалы. Далее только море и волны, бьющиеся о прибрежные камни. Тридцать метров свободного полёта вниз. В самом деле, не мог же он прыгнуть в пропасть, после того, как помог Эриху спастись от боли?       — Как призрак, — подумал тогда он, отыскивая тропу и уходя к дому, по пути вспоминая, говорили ли ему родители, или старший брат, о приданиях этого острова. На ум пришли только старые рассказы о китах-убийцах сжирающих целые шлюпки и поселениях викингов, вымерших от чумы. Никаких самоубийц прыгающих с обрыва, по причине несчастной любви, или семейных долгов. Всё непонятно и оттого, что каким образом, этому человеку удалось прекратить приступ боли, не применяя обезболивающего препарата? Раньше, такого точно не было. Эрих с ума сходил и готов был лезть на стену, или кататься на полу, лишь бы прекратить это жуткое ощущение, будто в груди у тебя торчит раскалённый добела прут арматуры. Да и препарат действовал не сразу. Нужно было, по крайней мере, полчаса, чтобы боль отступила и мужчина смог соображать, а не выть в лихорадке. А судя по живой рыбе, что он нашёл рядом с удилищем, времени прошло очень мало, ведь форелевые на суше, засыпают чрезвычайно быстро. Неизвестный, избавил его от болевого спазма и скоро ушёл, пожелав остаться не узнанным. Для чего? Неужели, Эрих такой неприятный тип, что даже тут, на границе цивилизации, его остерегаются?       Закончив с ужином, он поднялся и, зябко поведя плечами от холода, вошёл в дом, за свитером. Поставив тарелку в раковину, Эрих захватил свитер и как бы, между прочим, заглянул в зеркало у порога.       — Что за?       Он включил свет и приблизил лицо, рассматривая себя в отражении. Вроде всё как обычно, только недельная щетина выдавала в нём, потерянного странника здешних островов. Вот только, где те белые нити, что около двух лет назад впервые посеребрили его виски? Волосы были чёрные, и совсем не вились, как он обычно привык, и на что постоянно жаловался его парикмахер. Но, самое удивительное – глаза!       Эрих подвинул настольную лампу ближе. Возможно, побочное действие препарата, или же освещение…       Он моргнул и, на всякий случай, обтёр лицо руками, зажмурившись. Ничего не изменилось. Как и момент назад, в отражении на него смотрели, чужие глаза с ярко-красной радужкой.       Снаружи зашелестели оставленные на столе салфетки, стёкла в окнах напряглись и зазвенели от загудевшего ветра, который обычно неожиданно налетает сразу, как солнечный диск опустился за горизонт моря. Эрих вышел за дверь и собрал развеянные по беседке салфетки, отправляя их в бочку для сжигания мусора. Аппетитный запах жареного хариуса напомнил ему, что ужин всё ещё остывает и ожидает его. Но наползающие единым фронтом с востока чёрные тучи, оборвали все планы отужинать на свежем воздухе и Эрих, с сожалением, унёс стол в дом, где запер дверь и ещё раз проверил все задвижки на окнах.       Светящаяся стальным блеском кромка впереди ползущей тучи и звон колокола на маяке, сообщали о том, что шторм будет знатным. Из окна на верхнем этаже, он мог увидеть, как от причала отходят в открытое тёмное море освещённые сигнальными огнями рыболовецкие траулеры и меньшие катера.       Спустившись вниз, мужчина, подбросил в потухающий камин угля, чтобы как следует разогреть стены и избавить дом от сквозняка. Наверняка, за десять лет, а именно столько прошло после смерти родителей, кое-какие балки успели искривиться и начать пропускать ветер. Вспомнив про остывшего хариуса, Эрих наконец-то, сел за стол и включил для фона местное радио из Торсхавна, с перебоями сообщающее о шторме и холодном фронте следующим за ним. Ну вот, прощай последняя надежда прогуляться завтра по побережью...       А между тем, извне, порывы всё усиливались и уже продолжительно гудели, прохаживаясь по крытой дёрном крыше, но внутри дома было сухо, тепло и необычайно уютно. Как следует проголодавшийся Эрих быстро прикончил половину жареного хариуса и, чуть приглушив свет на керосиновой лампе, уставился в окно, отмечая первые крупные капли дождя, что словно дробь застучали по стеклу и подоконнику.       С разверзнувшихся небес полыхнула яркая вспышка молнии, выхватывая из темноты острые очертания скал, береговой линии, и – Эрих аж дышать перестал, – стройной фигуры человека с длинными развевающимися волосами. Подскочив, он опрокинул стул, и с силой дёрнув ручку, отворил дверь наружу, выскакивая в объятья неистовых порывов разошедшегося шторма. Без света, внутри дома, ему было гораздо легче разглядеть очертания предметов, и он отчётливо видел, в нескольких метрах от беседки человека.       — Кто Вы! — спросил он, стараясь перекричать очередной порыв ветра с хлещущими по лицу острыми каплями дождя со снегом. Эрих прислонил ладонь ко лбу и сощурился, не отрываясь глядя, как фигура человека, услышав заданные ему вопрос, поворачивается к нему. На миг показалось, что сверкнули две синие искры на месте глаз, но тут же потухли, стоило Эриху сделать пару шагов навстречу.       — Какой ужасный шторм! Вы могли бы, переждать непогоду у меня дома! — всё ещё пытался достучаться до реакции посетителя одинокого острова Эрих, но человек оставался недвижим, лишь чёрные полы пальто качали порывы ветра, и, трепали белые волосы. На пробу, мужчина ещё сократил расстояние и, посмотрев в красивое лицо, дотронулся до ладони.       — Бог мой! Да, Вы холодный и, наверняка, промокли до нитки. Идёмте же, я не могу оставить Вас в таком месте и в такую паршивую погоду.       Осторожно положив руку на плечо незнакомца, Эрих настоятельно подтолкнул его к светящимся позади окнам своего дома.       «Он точно турист, отбившийся от группы. И языка не понимает, а заросший, как я мужлан, его испугал тем обмороком. Ещё и эти глаза…», — подумал мужчина, провожая гостя внутрь дома и запирая за ним дверь.       — Как Вас зовут? — Эрих перешёл на английский, но молодой человек лишь поднял на него чудесные синие глаза, посмотрел с недоумением, отвернулся и вдруг, вздрогнув, посмотрел ещё раз, буквально впившись взглядом в глаза Эриха. Видавший виды и разного настроения просителей в приёмном кабинете своего министерства, мужчина чуть отстранился, когда гость, просто улыбнулся, склонив голову набок.       — Может чаю? — пробормотал Эрих, переводя взгляд с одного синего глаза на другой. — Вы замёрзли.       — Меня зовут Широганэ, — ответил он на чисто датском и присел за стол, сложив руки перед собой.       — Эм, чаю. Да, сейчас, — спохватился хозяин дома. — Вам бы переодеться, у меня есть сухая одежда.       Широганэ не сводил с него глаз, наблюдая, как мужчина включает чайник и готовит заварку.       — Вы можете простыть, а у меня нет лекарств от простуды. Переоденьтесь, пожалуйста. Я сложу одежду в комнате и выйду. Буду ждать Вас здесь, пока заваривается чай, хорошо? — подробнее разъяснил свои наставления Эрих и, дождавшись кивка от, Широ-га-нэ – имя-то какое! — поднялся наверх, в спальную комнату, где приготовил вещи, предварительно подержав их возле тёплой стены.       Спустившись, он указал рукой наверх. Поблагодарив, Широганэ покинул его, застучав каблуками по лестнице.       В низкой, но уютной комнате горел всего один светильник, тускло освещая пространство, но Королю всех теней, и не нужен был яркий свет, чтобы прекрасно видеть. Свет для него, с недавних,- по его меркам, - пор, стал чем-то столь недосягаемым, будто он и не прожил с ним рядом, несколько миллиардов лет. Сама идея Света, теперь нестерпимо резала глаза и заставляла острый ум Широганэ, всё глубже и глубже погружаться в пучину очередного приступа отчаяния. То что, после смерти Рюуко, реинкарнация не будет простым явлением, стало ясно уже после первой попытки вернуть Короля Света.       Невозможно, без потерь, вновь собрать рассеянный по Вселенной свет и воплотить его в сущность, пусть и отдалённо напоминающую человека.       Первая попытка заведомо была обречена на провал. Именно тогда син потерял большую часть своего, сохранённого после изгнания, потенциала фактора Короля. Колоссальным выбросом энергии, уничтожая созданное в второпях, существо из света, не обладающее хоть каким разумом, а лишь разрушительной силой. Взрыв сверхновой, описали тогда несколько античных авторов Александрии и Ближнего Востока. Тьма способная уничтожить и поглотить весь свет и любой его источник – неоспоримая истина, которую всегда знал её Король, но применил лишь единожды, во имя спасения, ставшего в одночасье чужим, мира.       Девочка Мисаи – родилась в полу-заброшенной деревне рыбаков, явившись на свет, словно чудовище, что разорвало чрево матери и погубило её. Несмолкающий крик ребёнка и свечение кожи, в верующей общине было воспринято, как проклятье, посланное им за грехи, злыми богами. Ребёнка взялась вскармливать старуха, но и та, вскоре умерла, покрывшись струпьями. Тоже произошло и с молодой вдовой, что забрала девочку к себе. После похорон третьей женщины, девочку отнесли в сарай и заперли дверь, надеясь, что боги заберут её к себе. Но боги, так и не явились, не через неделю, месяц и даже год. За запертой дверью доносился крик, ставший в представлении рыбаков демоническим воплем, что пугал не только детей, а свечение сквозь щели деревянной постройки лишь усиливалось. И тогда, наконец, после долгих молитв и жертв богами, пришёл бог, в сопровождении молодого монаха, – в глазах людей, прекрасный Широганэ был воистину небесным созданием.       На досках испещрённых царапинами, кое-где похожими на загадочные символы, а может и расчёты, билась в предсмертных конвульсиях девочка, более похожая на скелет. Энергия, постепенно высвобождаемого фактора света была настолько велика, что выжигала заживо тело человека, заставляя его светиться, но не давала при этом погибнуть. Шагнув ближе, син склонился над ней, вглядываясь в до боли знакомые черты, только искажённые мукой боли и истощением.       — Рюу…       Лишь на мгновение, от замершей на полу девочки, отсоединилась вспышка света, приобретая форму погибшего Короля и растворилась, не успел Широганэ и руки протянуть.       Фактор открылся самопроизвольно, выжигая потоками нестерпимо горячего света всё, в радиусе нескольких километров, уничтожая и сарай, ставший тюрьмой для дитя света, деревню рыбаков с недалёкими жителями, принявшими реинкарнацию Короля Света так жестоко, и отбрасывая, пришедшего по зову фактора сина, ещё дальше от монохромного мира, делая его ещё слабее.       Перебрав одежду, сложенную на кровати, Широганэ, ещё раз оглянувшись на запертую дверь, посчитал, что его оставили одного, и он волен распоряжаться, как ему будет угодно. Раздевшись, и разложив свою одежду сушиться на стул, возле стены, тёплой от нижнего камина, син ушёл в душ, где простоял под струями нестерпимо горячей воды, почти полчаса. После вышел, обернув полотенцем бёдра, подозрительно посмотрел на оставленный комплект нижнего белья поверх рубашки, и пустой стул у стены.

* * *

      — Никогда не видел людей с такими длинными волосами, — присевший за стол напротив Широганэ Эрих, подвинул чашку дымящего чая с несколькими каплями наливки и, как можно приветливее, улыбнулся гостю.       — Людей? — хмыкнул молодой мужчина, отпивая из чашки.       — Простите, я хотел сказать, что волосы очень красивы и идут Вам.       — Вам не стоит беспокоиться так обо мне, — допив практически одним глотком чай, Широганэ отставил чашку и посмотрел на настенные часы. Без четверти одиннадцать.       — Но как же! Такой холод, а Вы совершенно один. — Эрих поднялся, чтобы налить ещё чашку для своего гостя.       — Я в порядке, правда.       — Завтра, если погода даст, я вызову катер и Вас отвезут на Стреймой, где Вы сможете связаться со своей группой и вернуться домой. В конце концов, должен же я отблагодарить Вас за моё спасение возле ручья, когда со мной произошёл приступ болезни.       — Как давно, у Вас эти… «приступы болезни»? — приняв ещё одну чашку из рук Эриха, син обнял её тёплый фарфор ладонями и сочувственно посмотрел на хозяина дома.       Мужчина отвернулся к окну и подпёр подбородок рукой, рассматривая темноту северной ночи за стеклом.       — Одиннадцать дней назад, — ответил он, прослеживая пальцем по дорожке, с внутренней стороны стекла оставленной несколькими каплями хлещущего снаружи мокрого снега.       Прикрыв глаза Широганэ выдохнул, и поднёс чашку к губам.       — Я должен Вам кое о чём сказать, как бы невероятно это не прозвучало, — син не любил, в подобных делах ходить вокруг да около, а говорить предпочитал прямо. — Я Король Тени. Бог монохромного мира – если Вам угодно.       Эрих растерянно взметнул бровь. Неловко оказаться рядом с человеком, возомнившем себя богом. Хотя, может он ошибся и этот Широганэ, приехал с группой сектантов сатанистов? Мало ли какие сейчас развлечения у молодёжи. Или это игра сумасшедшего? Или…       — Я не отбрасываю тени, — кивком Широганэ указал на свою руку, держащую чашку над столом. Здесь Эрих уже хмуро свёл брови к переносице, в уме отбрасывая все прошлые домыслы и перебирая новые варианты сумасшествия. Уже исключительно своего.       — Так, как же…       — У Вас в груди не новообразование, а активизировался фактор Света и сейчас он набирает активность. Это медленно убивает Вас. Вы очередная реинкарнация погибшего Короля Света – Рюуко.       От произнесённого имени, в сердце Эриха, что-то томительно дёрнулось, но тут же погасло, подавляемое голосом разума, о том, что лучше тот нож, подвинуть к себе поближе.       — Я не совсем понимаю, о чём Вы говорите мне. Это больше похоже на фантазию утомлённого лихорадкой больного человека. Широганэ, давайте я Вас провожу наверх и Вы, выспитесь. А завтра, я отвезу Вас на центральный остров, идёт?       Поднявшись со своего места, син исчез из виду, как будто растворился в воздухе, но потом керосиновая лампа с еле тлевшим фитилём, взметнув пламя выше стекла, погасло, погружая кухню в темноту. Зашипев на потерянной волне, заглохло и радио. Мужчина вцепился в край стола, быстро соображая, где лежит нож, когда в озарённой светом электрического разряда молнии за окном, обозначился силуэт Широганэ, темнее всех остальных предметов, освещённый лишь ярким мерцанием двух синих глаз.       — Эрих, я пришёл, чтобы убить Вас.