Миссия "Сверхчеловек"

Первую проверку мне устроили в первые же сутки после отлета. День был насыщенным - ранний подъем, быстрая зарядка под бормотание Большой Вулканской Энциклопедии в микронаушниках, через силу проглоченный завтрак, томительный час до отлета и наконец - команда “Все по местам!”, раскатившаяся по коридорам и отсекам Серебряной Леди. Как это было не похоже на старт “Ботани-Бей”! Триста лет назад мы покидали Землю как беглецы, отверженные и проклинаемые, оставляя за спиной уничтоженные плоды многолетних трудов, безо всякой надежды снова увидеть когда-нибудь голубое небо. Хан не позволил тогда унынию захватить наши души, не впал в отчаяние сам. Да и времени на уныние нам было отведено не много - уникальные криокапсулы, оказавшиеся теперь допотопными, дождались своих пассажиров. На “Энтерпрайз” же обстановка царила радостно-предвкушающая, а экипаж напоминал серьезных старшеклассников, у которых наконец-то закончилась скучная зубрежка и предстояло настоящее интересное дело: на сосредоточенных лицах то и дело проскальзывал азарт и ожидание чего-то неведомого, но непременно удивительного. Ну что ж, каков капитан, такова и команда. За три с лишним года миссии здесь наверняка не осталось случайных людей. Научный отдел, к которому мы с моим наблюдателем были формально причислены, принял нас доброжелательнее, чем можно было ожидать, помня о непростых отношениях его главы с нашим. Первая смена на корабле, к исходу которой мы отмахали не один световой год, прошла гораздо спокойнее, чем предшествовавший отлету месяц подготовки. Ненавязчивое любопытство и легкая настороженность - вот как можно было назвать отношение моих новых коллег; однако откровенной неприязни не проявил никто. К концу дежурства с мостика явился Спок, потребовал у всех отчеты, повелел сдать рабочие места следующей смене и удалился в свой кабинет. Сандар проводил его тоскливым взглядом - я заметил это, хотя дел без того было невпроворот. Я ткнул на нужную иконку, отсылая копию отчета на терминал начальника, отключил Энциклопедию, которую слушал последние полтора часа и освободил место лейтенанту Дэниэлс, заговорив снова на английском с некоторой заминкой - во-первых, от вулканской речи, то ломаной, то певучей, уже звенело в ушах, а во-вторых, самые красивые девушки на корабле служили именно в научном отделе. (Лирическое отступление: вообще-то, Эмис Флэтли, то есть лично я, всегда был весьма скромным и застенчивым юношей, даже в золотые времена господства Хана на шестой части Земли не избалованным вниманием прекрасных дам. Хотя человеку, занимавшему не последний пост в аппарате повелителя, заманчивые предложения поступали с достойной лучшего применения регулярностью, со временем пришлось научиться отличать искренний интерес - хотя бы в постельных утехах - от понятного человеческого стремления изменить к лучшему уровень своей жизни. Так что ровная, не предполагающая большего заинтересованность этой рыжеволосой феечки, не теряющей изящества даже во флотской форме, была для него - то есть, меня - более чем лестна). В общей столовой, куда мы с Сандаром отправились согласно распорядку, обстановка была такой же расслабленно-деловой, как бывало в часы досуга на закрытой базе, где сейчас отсиживались мои товарищи. Кто-то за едой читал, наплевав на строгие выговоры медицинской службы, кто-то переписывал отчет, кто-то решал хитроумные головоломки, а кто-то на радость немногочисленным (двум) вулканцам поглощал пищу в молчании и сосредоточении. В кружке приятелей, размахивая руками, лейтенант Чехов, которому посчастливилось побывать в увольнительной, рассказывал, какого леща он только позавчера выловил на простую удочку без ультразвукового привода в речке Патрушихе, когда гостил у бабули. Судя по уклончивой улыбке лейтенанта Ухуры, примкнувшей к компании, от посрамления рыбацкой удачи бравого навигатора спасала лишь ее скромность. - А я помню эту Патрушиху сточной канавой, собиравшей отходы со всего мегаполиса, - вполголоса заметил я. Сандар, вдумчиво пробующий реплицированную пищу, лишь качнул головой: - На Земле нет больше сточных канав, мистер Флэтли. Люди стали гораздо ответственнее относиться к водным ресурсам. - Они молодцы, - кивнул я. - Надеюсь когда-нибудь с полным правом заменить “они” на “мы”... За этой приятной беседой мы как раз успели закончить трапезу и приступить к кофе, когда в дверях показались эти трое в форме службы безопасности. Шедший первым русоволосый богатырь - на востоке таких называли “человек-гора” - направился было к репликатору, мазнул по мне взглядом и замер, словно в нерешительности. Потом шумно, явно привлекая внимание, потянул носом. Началось, мелькнуло у меня в голове. - Что-то серой пованивает! - провозгласил он. - Други! Кто тухлые яйца реплицировал? И насочиняют же программ! По залу прокатились смешки. Краснорубашечник, нарочито не глядя в нашу сторону, повел головой туда-сюда. - Я ни при чем, Ломоть, - открестился Чехов, когда вопросительный взгляд остановился на нем. - У меня после смены свои эндорфины в мозгу выделяются. - Они у тебя непрерывно выделяются, - пробормотал мрачноватый Маккой, у которого синтез упомянутых веществ протекал, видимо, в более умеренном режиме. - А! - радостно известил присутствующих великан. - так это же что-то из ада вылезло, и прямо к нам на корабль! “Oh you crawled out of the sea straight into my arms...” - пропел в моей голове красивый женский голос. Теперь, когда он приблизился, я мог ясно разглядеть стандартную нашивку на форме - группа крови, личный номер, звание, имя - рядовой Ломтев Федор. Ах, как аутентично. - Видно, альфа-смена мух ловила, пока мы взлет отмечали? - Никого мы не ловили, Ломтев, - весело донеслось из угла. - Сам чертей зеленых ловить собрался. - Зеленые у нас, слава богу, свои, цивилизованные, - мимоходом срезал коллегу Ломтев-Ломоть. - А вот натуральная нечисть среди добрых людей разгуливает, Зверю дорожку прокладывает... Кажется, он ждал, что я вскочу и затею драку. Или сорвусь на оскорбления. Или, лучше всего, схвачусь за оружие. Которого у меня, кстати, не было с собой. Вскакивать я не стал. Вставать тоже. Просто выудил нужный термин из необъятного лексического запаса, дождался, когда рядовой заметит мое молчание и поинтересуется: - Чего лыбишься? - Секрет знаю, - мягко сообщил я. Светлые брови недоуменно приподнялись и я, не упуская инициативы, подманил задиру пальцем. Когда тот чуть склонился, устрашающе нависая над моим плечом, я доверительно прибавил вполголоса, но так, чтобы услышало побольше народу: - Знаю, где Павел Андреевич рассол прячет. Это был серьезный риск, но результат того стоил. Чехов машинально перевел мои слова на английский, и сразу с двух сторон донеслось сдержанное хихиканье. - А вот и неправда! - подхватил мою игру покрасневший навигатор, и красивый женский голос в моей голове сменился победной медью. - Рассол я дома оставил, на Земле. - С удачным стартом, рядовой, - невозмутимо закончил я. Теперь смех раздался уже повсюду и последним, не выдержав, громогласно расхохотался Ломтев. - Мужик! - одобрительно пробасил он и перешел на английский: - Наш человек! Не обижать, худо будет, - и, величественно развернувшись, продолжил прерванное шествие к репликатору. А я наконец-то смог разжать пальцы, намертво стиснутые в кулак. - Поздравляю, мистер Флэтли, вы сумели бескровно пройти варварский ритуал, именуемый в закрытых социальных группах “пропиской”, - я повернулся к Сандару, озадаченный нехарактерной сиплостью его глуховатого, но обычно чистого голоса. Святая корова, на какое из блюд у него такая жуткая аллергия?! - Боюсь, что на реплицированный кофе, - сокрушенно, насколько это применимо к вулканцу, отозвался наблюдатель на мой невысказанный вопрос. - Полагаю, мне понадобится медицинская помощь.