Наследник

Я смогу отыскать Нить потерянных снов, У судьбы отобрать Свой законный улов, И чертить на воде Знаки призрачных врат, Лишь бы точно понять Кто мне враг, а кто – брат, Лишь бы только успеть, До конца не закрыть Дверь непрожитых дней Из стихов и молитв, Из непонятых слов И несказанных клятв, Остальное же пусть Отпевает гроза! Остальное презрев, Старый мир я сожгу, И неспешно вослед Я поставлю свечу. Не спрошу у друзей, Не отвечу врагам, Только я и судьба! Кто-то должен был нам, Должен был объяснить, Рассказать и отдать, Должен был нас любить И в любви не предать, Должен был унести Горечь желтой листвы. Может я, может он, Иль она, или ты? Я не жду, я иду, Я найду среди вас Чей-то жест, чей-то взмах, Чей-то пристальный взгляд... Я смогу у судьбы Отобрать свой улов, Я смогу отыскать Нить потерянных снов. (с)

***

Холодно, изо рта белесыми полупрозрачными облачками вырывается дыхание. Со стылого темно-фиолетового неба глядит молодой полумесяц в окружении редких звезд, словно извиняясь за морозное Рождество в этом году. Гермиона оскальзывается на обледеневшей дорожке и продолжает нещадно ругать себя за оплошность. Как, скажите на милость, она могла забыть, что Арти нужно купить другой подарок? Это просто ужасно! Он ее первый и единственный крестник, и это его первое Рождество! Она обожала малыша, крохотного сына Билла и Флер. При каждой встрече готова была задушить его в объятьях, зацеловать розовенькие кругленькие щечки. Арти тоже радовался приходам своей молодой крестной и так забавно начинал агукать и взмахивать ручками, просясь на руки, что сердце Гермионы просто таяло. Ему почти год, и ему уже нужны более серьезные игрушки, чем те погремушки, которые она накупила. Надо было зайти в тот магазинчик, который она нашла с друзьями, на углу Грейсчерч и Грин-стрит. Гермиона все ругает себя за промах, между делом припоминая, есть ли в Миддлтон-Кавери игрушечный магазин. А если его нет? Что же тогда делать? Она не может оставить Арти без подарка! Вот и первые дома маленького городка, неподалеку от которого находится дом Гарри и Джинни в Годриковой Лощине. Гермиона влетает в продуктовый магазин – надо купить муку и корицу, которые заказала Джинни. Расплатившись, девушка спрашивает у пожилого добродушного продавца, который неспешно опускает жалюзи: – Извините, у вас здесь нет магазина игрушек или хотя бы детского? – Есть, а как же? – мистер Баклэнд улыбается молоденькой покупательнице, – за две улицы отсюда, на Бейкон-стрит. Его держит миссис Гослинг. Вам лучше поторопиться, сегодня ведь Рождество, мы все закрываемся в шесть. – Спасибо! Веселого Рождества! – за девушкой стремительно хлопает дверь, и взвякивает колокольчик. – И вам счастливого Рождества! – вдогонку кричит мистер Баклэнд и выходит на улицу, провожая взглядом тонкую фигурку в розовой куртке. Интересно, кто она такая? Он видит ее не в первый раз, она приходила сюда с двумя парнями и еще одной девушкой. Совсем молодые, едва ли больше двадцати. Веселые, но в то же время и какие-то чересчур серьезные и озабоченные, что ли… У него самого внуку двадцать два, а он ничего не желает делать, настоящий оболтус и лентяй. Целыми днями шляется по улицам в компании таких же обормотов, хлебают литрами пиво и дерут горло на вечеринках, которые устраивают то у одного, то у другого. Группа какая-то они, понимаете ли. А эти ведут себя как взрослые люди, на плечах которых лежит груз ответственности. Странные… Гермиона бежит по улице, пакет с мукой оттягивает руку. Так, через две улицы, сказал продавец, значит до конца этой, как же ее? Ах, да, Даунинг-стрит, потом завернуть на аллею Двух Фонтанов, кажется. Черт, она не успевает до шести. Уже без десяти, магазины скоро закроются! Слева, между двумя темными силуэтами домов c ярко светящимися прямоугольниками окон, девушка замечает арку-проход. Отлично, наверняка через нее можно срезать путь. Гермиона, не раздумывая, поворачивает по дорожке налево. Вокруг тоже спешат люди, слышатся веселые голоса, смех, поздравления. Кто-то уже вовсю распевает рождественские гимны, и веселая мелодия заставляет ноги выделывать легкие па. Девушка, сама не замечая, подпевает и ныряет в темноту переулка. И едва сделав несколько шагов, настораживается – что-то не то… Что? Легкое, какое-то щекочущее чувство неясной тревоги. Даже не чувство, а проблеск, инстинкт. Или, наоборот, то самое пресловутое шестое чувство аврора, о котором им не раз толковал Грюм. Как будто по голой коже провели мокрым пером. Непонятное ощущение, неприятный привкус железа во рту от участившегося дыхания. Впереди плотным занавесом развеянного в воздухе знаменитого «Перуанского порошка» из магазина Фреда и Джорджа колышется арочная темнота. Но этого не может быть, Миддлтон – сонный мирный городишко и почти полностью магловский, здесь живет только одна семья волшебников, бездетная пожилая пара, давно отошедшая от всяких дел. Они это точно знают, проверяли сотню раз. Гермиона оглядывается. Сзади нее все так же бегут или неторопливо идут люди с покупками, смеются, окликают друг друга, поздравляют с Рождеством, все спокойно. И чего она забеспокоилась? Девушка встряхивает головой и решительно шагает вперед. Но едва она делает несколько шагов, как темнота вдруг начинает дрожать, словно в мареве, двигается и принимает очертания пяти фигур в черных длинных плащах с накинутыми капюшонами. И тут же пропадают звуки улицы, отрезанные скользнувшим заклятьем. Пожиратели Смерти! Гермиона пятится назад, роняет пакет, который лопается с глухим звуком. Мука белым облачком оседает на ноги и на асфальт. Черт, черт и еще раз черт! У них не было никаких сведений, что ожидается нападение! Гарри и Рон просто для очистки совести отправились в Хогвартс, потому что их попросила МакГонагалл. Или… это была дезинформация? Ловушка? Для кого? Для них или для нее? Гермиона холодеет от мысли, что Гарри и Рон попадут в засаду. Она всё отходит назад, а Пожиратели надвигаются молча, в абсолютной тишине, и все палочки нацелены на нее. Девушка осторожным движением вытягивает из кармана куртки свою и тоже направляет ее в сторону темных фигур. На них это не производит никакого эффекта. Ну конечно, их пятеро, а она одна, силы более чем неравны. Но она не сдастся просто так, никогда! Гермиона крепче стискивает в руке свою палочку и поднимает ее чуть выше. Тепло отполированного дерева странным образом придает сил и решительности. Она готова дорого продать свою жизнь. Обманутый ее движением, один из Пожирателей делает выпад. И словно это послужило сигналом, остальные тоже один за другим выкрикивают парализующие, болевые, шоковые и еще непонятные девушке заклятья, явно запрещенные. Гермиона пригибается, мечется из стороны в сторону, но в этом проклятом переулке невозможно укрыться, за что-нибудь спрятаться, она вся как на ладони. Черт! Совсем рядом пролетает «Империус», выбив красные искры из поставленного силового занавеса за ее спиной. Ясно как день – она самым глупым образом попала в капкан, мышь, потерявшая чувство опасности под носом у кошки. Отсюда нет выхода, только вперед, а впереди пять смертей в угольно-черных плащах и масках-черепах. И вдруг, уворачиваясь (пока!) от заклятий, Гермиона задыхается под ледяной волной страха. Пятеро против одной, они не хотят ее убить, они хотят взять ее в плен! Поэтому «Авада Кедавра» не звучит, только «Империус», чтобы подчинить ее волю. А потом… О господи, что же делать?! В этот веселый рождественский вечер она и не подозревала, что ее ждет, когда выбежала купить муки и корицы для печенья Джинни и подарок для Арти! Думай, Гермиона, думай! Лицо горит в лихорадочном отчаянье, голова напряженно работает. А перед глазами почему-то всплывает ветхая пожелтевшая страница старинной книги по черной магии, которую она откопала из книжных развалов в доме Блэков. Как же? Заклятье… или чары? Нет, все-таки заклятье… Заклятье временного забвения! Один из тех редких случаев, когда не требуется палочка, можно применить беспалочковую магию. Но оно и одно из самых опасных, непредсказуемых даже среди Темных Искусств. Оно не стирает только какие-то воспоминания, как это делают действенно-грубые, но слабоватые меморальные заклятья «Обливиэйт» и другие. Память опустошается полностью, человек абсолютно ничего не помнит из своей жизни. Но через тринадцать дней появляются первые проблески воспоминаний, простых и обыденных, через тридцать три дня возвращается примерно четверть, и через девяносто девять дней память восстанавливается полностью. Но это в том случае, если заклятье было произнесено абсолютно верно. А если хоть в одном слове было неправильно поставлено ударение, человек рискует навсегда забыть о своей прежней жизни. Более того, темномагическое заклятье на протяжении последующих лет будет понемногу отбирать его разум, гасить сознание, приводя к безумию. Другого выхода нет. Если они схватят ее, будет плен и допросы, Непростительные заклятья, в том числе и подчинения. И она может, сама того не понимая, выложить Волдеморту все. А это обернется полным поражением и гибелью ее друзей. Либо, еще страшнее, он сделает ее своим оружием и тогда… Если она наложит на себя заклятье временного забвения, то возможно, у нее будет какой-то шанс. Конечно, в Аврорате их учили сопротивляться, заклятье окклюменции входило в число наиважнейших, но надолго ли хватит сопротивления, если против нее выступит искусный леггилимент? Что ж, по крайней мере, у нее всегда есть отличная возможность просто сойти с ума, встав насмерть в битве за свое сознание… «Решайся же, иначе у тебя отнимут и собственную волю, и право выбора!» Гермиона посылает свои заклятья. Один из Пожирателей падает столбом, вытянув руки по швам. «Петрификус Тоталус» всегда хорошо ей удавалось. Второй с громким криком трясет головой, у него внезапно выросла густая грива волос, которая лезет в глаза и закрывает обзор. Так, а теперь себя… Она не знает, правильно ли выкрикивает слова, не говоря уж об ударениях, уворачиваясь от летящих в нее заклятий. Да и какая разница, вспомнит она свою жизнь или нет, если через девяносто девять дней ее все равно не будет в живых? Град ледяных стрел прошивает правый рукав куртки, а рука сразу же немеет. Почти мгновенно на розовой ткани появляются мокрые темные пятна. Гермиона с ужасом чувствует, как беспомощные пальцы не могут удержать палочку, которая падает, несколько раз подпрыгивая на асфальте. Девушка стремительно наклоняется, чтобы подхватить ее левой рукой, но тут же очередное заклятье прошивает воздух, и она беспомощно заваливается на бок и обмякает. Один из Пожирателей с довольным смешком опускает свою палочку. – Эта грязнокровка долго сопротивлялась, не зря Лорд обратил на нее внимание. Тео, возьми ее. Второй, по-видимому, молодой, одним гибким движением вскидывает девушку на руки. – Дементор, она вся в крови! Первый грубо срывает с нее куртку, весь рукав которой перепачкан кровью, и чертыхается, обжегшись о браслет, который пускает зелено-голубые искры. Он сильным рывком рвет тонкую бирюзовую полоску, гадливо отшвыривает ее в сторону, произносит заклятье и останавливает кровь, тяжелыми каплями падающую на грязно-серый ноздреватый снег. – Сколько возни с этой грязнокровкой! Что Господину от нее надо, не пойму. Она же все равно не встанет на нашу сторону, слишком предана Поттеру. – Не твое дело, – обрывают молодого, – у Него свои планы в отношении Грейнджер. Пожиратели поднимают на ноги обездвиженного, удерживая его в вертикальном положении, и пять черных теней исчезают с хлопками, звонкими и гулкими в морозном переулке. А на припорошенном снегом асфальте сиротливо остается лежать окровавленная женская куртка, припорошенная мукой из разорвавшегося пакета, и тревожно мерцает браслет, потерявший тепло рук своей владелицы.

***

Гермиона приходит в себя от боли. Пульсирующая, острая, словно вся кровь, которая течет по венам, вдруг забурлила вдвое быстрее и бросилась в одну руку. Тело кажется безумно тяжелым, неповоротливым. Девушка, баюкая раненную руку, недоуменно оглядывается вокруг. Огромная комната, пышно обставленная, огромная кровать с золотым покрывалом, на котором более чем неуместно смотрится она, растрепанная, в джинсах с белыми мучными пятнами и окровавленном свитере. Где она? В памяти всплывают темный переулок, Пожиратели, наложенное заклятье, и мгновенно вспомнив, что произошло, Гермиона вскакивает с постели и ищет свою палочку. Но ее нигде нет. Проклятье! Она совершенно беспомощна! Зачем ее притащили сюда? Что это за место? Вдруг в комнате с легким характерным треском появляется маленький домовой эльф, вернее домовиха, в наволочке и грязном переднике поверх него. Гермиона настороженно пятится в угол комнаты и натыкается спиной на вычурный подсвечник на небольшом комоде. Домовиха пищит: – Здравствуйте, госпожа. Меня звать Крини, меня послали ухаживать за госпожой. – Что? Где я нахожусь? – В замке хозяев. – А кто твои хозяева? – Малфой. Малфои?! В глазах темнеет, и она невольно пошатывается. Попасть в самое гнездо Пожирателей – отличный подарок на Рождество. Положение – хуже не придумаешь. Жива она лишь потому, что кладезь информации, знает все про Гарри, про Орден Феникса, авроров. Если применить зелье правды или леггилименцию, она все расскажет, как бы отчаянно не сопротивлялась. Вдобавок Волдеморт, возможно, хочет шантажировать Гарри, заставить его сдаться без борьбы, приползти к нему на коленях, потому что Гарри не допустит, чтобы она осталась в лапах Волдеморта по его вине. Нет, с одной стороны, она правильно сделала, что наложила заклятье. Но с другой, если будет шантаж, то и заклятье не поможет… Домовиха тем временем что-то бормочет себе под нос, и одежда Гермионы становится совершенно чистой. – Спасибо, Крини. Домовиха изумленно таращится на нее круглыми зелеными глазами и спрашивает: – Госпожа что-то хочет? – Нет, больше ничего не надо. Что же делать? От домовых эльфов ничего не добьешься, их связывает Обет верности хозяину. А ей нужно хотя бы попытаться... А подействовало ли заклятье? Девушка прислушивается к себе, оживляя в памяти все самые важные и совсем незначительные мгновения своей жизни. И застывает в удивленном замешательстве. Заклятье действует! Она забывает, уже забыла, как зовут рыжеволосую сестренку Рона, в каком районе Лондона находится дом ее родителей, когда день рождения ее крестника. Исчезают воспоминания о Хогвартсе, поиске крестражей, о сумрачном доме, в котором расположена штаб-квартира Ордена Феникса, об учебе в Аврорате под руководством Грюма и Дирборна. Постепенно стираются из памяти черты отца и матери, друзей, родных. Их лица словно заволакивает туманная дымка, пока еще прозрачная, но совсем скоро… Внезапно распахиваются тяжелые двери, и входят два человека. Гермиона уже едва узнает их, с трудом хватая ускользающие воспоминания. Винсент Крэбб и Грегори Гойл, два верных приспешника слизеринца Драко Малфоя, который был их врагом в школе. Бледное лицо Малфоя крепко сидит у нее в памяти. А эти двое, кажется, ничуть не изменились за то время, пока она их не видела, те же тупые морды и туши мяса. Только вот она уже не помнит, кто из них кто. Один подходит к ней и приказывает: – Иди вперед, грязнокровка. Тебя желает видеть Господин. Гермиона решительно скрещивает руки на груди, невольно прошипев сквозь зубы от боли. – А я не желаю Его видеть. Парни переглядываются, грубо подхватывают ее за локти и волокут к дверям. Гермиона отчаянно пытается вырваться, но что толку? С таким же успехом она могла бы пытаться пошевелить два огромных камня. И проклятая рука висит мертвой плетью, пульсируя болью. Они вталкивают ее в огромный зал, наполненный народом, слепящий яркими огнями светильников, проводят по образовавшемуся проходу между двух рядов роскошно одетых волшебников к импровизированному трону, на котором восседает… сам Волдеморт! Гермиона видит его в первый раз в жизни и с содроганием, смешанным с отвращением, наблюдает, как он небрежно поигрывает палочкой и разглядывает ее сквозь узкие прорези змеиных глаз. – Очень приятно встретиться с вами, мисс Грейнджер. Я весьма наслышан о ваших способностях. – А мне очень неприятно, и я не испытываю ни малейшего желания находиться в вашем обществе. – Вы дерзки, юная леди. – Это во мне от рождения. –Что ж, мне нравится, – Волдеморт чуть наклоняется вперед, – это вносит некоторое разнообразие в то, что я слышу каждый день. Мои сторонники, знаете ли, не блещут остроумием в моем присутствии. Итак, мисс Грейнджер, вы, наверное, в недоумении от того, почему вы стоите здесь? – Я вся внимание и трепещу от нетерпения, – Гермиона изо всех сил старается, чтобы в ее голосе звучало издевательское веселье. – Не буду разводить долгие беседы на известную нам обоим тему. Я хочу предложить вам присоединиться ко мне. Гермиона от изумления даже открывает рот. Он что, сошел с ума, полагая, что она сама, по своей воле, без «Империуса», согласится перейти на его сторону?! Да этого не будет! Скорее небо упадет на землю, чем она предаст Гарри и Рона! Тонкие бескровные губы Волдеморта кривятся в усмешке. – Вижу, вы удивлены. Конечно, лучший выход при дилемме, вставшей перед вами – «Империус». Но вы не находите, что это так банально? К тому же, скорее всего вас обучили, как ему противостоять, а если наслать несколько заклятий, есть печальная вероятность, что вы сойдете с ума. Мне бы этого, честно говоря, не хотелось. А может, все-таки по доброй воле? Гермиона гордо вскидывает подбородок. Этот вопрос даже не требует ответа. Ему должно быть понятно с предельной ясностью, что она умрет, но не перейдет на его сторону! Девушка обводит презрительным взглядом собравшихся в зале людей, и вдруг ее словно обжигает. Рядом с красивой женщиной в тяжелом бархатном платье кроваво-алого цвета она замечает знакомое болезненно-желтоватое лицо, черные глаза, прищуренные в усмешке. «Снейп! И он здесь», – его она еще помнит. И почти сразу натыкается на еще один знакомый взгляд, на этот раз светло-серых глаз. «И Малфой. Вот сволочь…» Драко Малфой стоит, как ни в чем не бывало, с самым равнодушным выражением лица, облокотившись об спинку кресла, в котором грациозно выпрямилась его мать (как же ее зовут? Что-то цветочное, элегантное...). Светловолосый мужчина с холодным взглядом серых сумрачных глаз, презрительно кривящий губы, на которого похож Драко Малфой (его отец?), стоит чуть позади Волдеморта. – Вижу, мисс Грейнджер, что я вас не убедил. Но позвольте заметить, у вас есть родители, не так ли? И они очень гордятся своей умницей-дочкой? Гермиона цепенеет, сердце в груди останавливается. Мама и папа, они не волшебники, не сумеют ничего сделать, если в их дом ворвутся Пожиратели. Она почему-то совсем не позаботилась об их защите, слишком уверенная в том, что им ничего не грозит, и слишком беспокоящаяся за Гарри. Гарри, кто такой Гарри? Родители… ох, что же она только что думала? О своих родителях? С ними что-то произошло? Или нет? А кто ее родители? На лице девушки появляется замешательство, и Волдеморт, словно почувствовав что-то, выбившееся из его плана, резко поднимает свою палочку и направляет ее на Гермиону. Она прикрывает глаза и сжимает пальцами виски, чувствуя болезненное чужое проникновение в свое сознание, и почти в тот же момент ее охватывает странное опустошение. Последнее воспоминание улетучилось из памяти. Девушка чуть покачивается, выпрямляется и смеется прямо в лицо страшному существу с нечеловеческими глазами. Лорд Волдеморт, величайший из черных магов, когда-либо существовавших на земле, не отрывая взгляда от девушки, смех которой так чуждо звучит в этом зале, полном преданных ему Пожирателей Смерти, наклоняется вперед и шипит: – Что ж, мисс Грейнджер, вы перехитрили меня, а это не каждому удается. Но все же вы не учли очень многого. В вас есть огромный потенциал. И я постараюсь найти ему применение. Он змеится зловещей улыбкой и взмахом руки подзывает к себе молодого волшебника. – Драко, твоя задача – быть рядом с мисс Грейнджер, каждую минуту и каждую секунду. Она под заклятьем временного забвения. Через три месяца память к ней вернется, и она окажется ценным источником информации и не только. И если тебе удастся… А тебе удастся, не так ли, Драко? Ты должен за это время переубедить ее, доказать ей, что исповедуемые ею убеждения и ценности кната ломаного не стоят и бесполезны в мире, в котором буду править я. Как я убедился, мисс Грейнджер весьма одаренная волшебница, и ее присутствие в рядах моих последователей не будет ошибкой. На этот раз выполни все, как следует, мой мальчик. В глазах Драко мелькает и тут же исчезает какое-то странное выражение, он послушно склоняет голову, но Люциус судорожно дергается, как от удара, и склоняется к Волдеморту. – Но, мой Господин, она же грязнокровка! Ей не место рядом с моим сыном! – Друг мой Люциус, ты осмеливаешься подвергать сомнениям мои решения? – Нет, мой Господин, – старший Малфой еле слышно скрипит зубами и почтительно отступает назад. Волдеморт кивает Драко, который с безучастно-равнодушным видом подходит к Гермионе и уводит ее за собой в высокие двойные двери. Девушка смотрит на него расширенными от удивления глазами, но послушно следует…