Две стороны одной Луны

Компания стояла на ушах. Потеря весомого пакета акций буквально выбила всех из колеи. Сотрудники то тут, то там собирались в стайки и снова и снова обсуждали эту новость, пытаясь найти крайнего, виновного или хотя бы причину, которая могла привести к этому. Дэниэл молчал. Он отвернулся к окну и о чём-то думал. Время от времени я приносила ему кофе, меняя одну заполненную остывшую чашку на другую — горячую. Стайлз попросил не беспокоить его, и сотрудники проходили мимо кабинета практически на цыпочках. Мне было неловко нарушать это молчание. Конечно, компания от этого не рухнет, это всего лишь одна из сотни сделок, но все настолько привыкли к успеху, что теперь растерянно, как выброшенные на берег рыбы, хлопали ртами, не в силах выдавить из себя что-то путное. Первым пришёл в себя Чонин. Разложив перед Стайлзом бумаги, он ещё раз чётко повторил все этапы сделки, указав на слабые стороны. — Как ты не заметил этого? — недоумевал племянник. — Если бы я присутствовал в момент подписания, я бы заметил! — Я не знаю, — устало покачал головой Дэниэл. Казалось, он постарел за это утро лет на пять. — Я все бумаги изучал, ты же знаешь, — он не оправдывался, — но всё упустил… Наверное, мне пора… Мы с Чонином испуганно встрепенулись. — Ты о чём? — нахмурился Чонин. — Думаешь, пора на пенсию? Всего одна ошибка, и ты готов уйти? — А вдруг это начало? Вдруг это, мать его, старческий маразм?! — Директор сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я не хочу всё развалить. — Тебе нет шестидесяти, какой маразм? — фыркнул Чонин. — Ты просто устал. Как насчёт отпуска? Возьми неделю и отдохни: дома или на Бали. Директор потёр виски. Я придвинула ближе чашку кофе, и он наконец-то взял её, делая глоток и блаженно прикрывая глаза. — Возможно, ты прав, — кивнул он. — Я подумаю над этим. И он бы подумал подольше, если бы вечером в машине не обнаружил пропажу кошелька. — Чунмён, я, кажется, кошелёк потерял, — растерянно пробормотал Дэниэл, ощупывая карманы. — Не может быть, — Чунмён заёрзал, нагибаясь и проверяя пол. — Мы же шутили, что вы — магнит для денег. — Выходит, сломался магнит… — тихо сказал Стайлз, и у меня по рукам побежали мурашки. В половине первого ночи зазвонил телефон. — Айлин! Айлин! — в голосе Лухана неприкрытая истерика. — Нам надо срочно! Прямо сейчас! Сейчас! Чисто по-женски я уже представила кровавую аварию и покалеченного парня на дороге. — Что случилось?! — подорвалась с кровати и, путаясь в одеяле, кинулась к выключателю. — Я возле музыкального университета, что в твоём районе! Я не знаю твоего адреса! — Ты цел?! Лухан, что случилось?! — он промолчал. — Иди ко мне! — и я назвала свой адрес. — Ты же можешь… идти? — Могу, — глухо ответил он, — пока могу. Через двадцать минут раздалась трель домофона, и вскоре на пороге появился Лухан в чёрной толстовке с наброшенным капюшоном и неизменной маской на лице. Мои глаза судорожно осмотрели его фигуру, но никаких видимых повреждений не обнаружили, и я облегчённо выдохнула. За те минуты, пока он шёл, я разыграла в голове тысячи сценариев возможного развития событий. Но всё равно не угадала. Парень замялся на пороге. — Проходи, — пропустила его, но он отрицательно махнул капюшоном. — Для начала — прости за мою вспышку бешенства у меня дома. Я согласно кивнула. — Прощаю, — у всех свои скелеты и тайны, раны, прикосновение к которым приносит нестерпимую боль. — Ты же не для этого разбудил меня так поздно? Капюшон опустился ещё ниже. Не вынимая руки из карманов толстовки, он разулся и прошёл со мной в комнату. Сброшенный капюшон открыл светлую макушку и голубые глаза. — Маску тоже можешь снять, — улыбнулась, — я уже видела твою «небесную красоту». На этих словах он болезненно зажмурился. — Да что с тобой? — Я не знаю, зачем пришёл, — выдохнул он, — в смысле, не знаю, почему пришёл с этим именно к тебе, — вскинулись на меня голубые глаза. — Но это первое, что пришло в голову! Я думал, крыша поедет, если я останусь с этим один на один! — С чем?! — его длинное предисловие только сильнее разжигало тревогу. И тут он вытащил руки из карманов и вытянул перед собой, чтобы мне было лучше видно чешуйки слезающей кожи и кровоточащие трещины. — Что ты сделал с руками? — пробормотала я и потянулась, чтобы коснуться, но он одёрнул их. — Надо в больницу! — Это… хроническое, — руки снова нырнули в карманы. — Это псориаз. — Но я раньше не замечала. — Потому что он был до встречи с Сехуном. Мозг усиленно заработал, пытаясь склеить кусочки информации. — Не понимаю… — Всё возвращается, — в его распахнутых глазах заблестели слёзы. — Возвращается… — прошептал он, и маска втянула в себя, как губка, первую слезинку. Мы сидели на кухне, и он говорил. Говорил тихо, глядя в кружку, словно видел в ней отражение всей своей жизни, о которой рассказывал. Об одарённом китайском мальчике писали с детства. Ещё бы, ведь в пять лет он уже играл пьесы на маленьком детском рояле, в шесть освоил гитару, и это при том, что совсем не знал нотной грамоты. Одновременно пошёл в начальную и музыкальную школу, а потом и вовсе был переведён в школу с музыкальным уклоном. Он способен был повторить любую мелодию, услышав её только раз. В его голове всегда играла музыка, существующая или рождённая им самим. И, казалось бы, перед ним все двери открыты, и шоу-бизнес ждёт, распахнув объятия, ведь конкурс за конкурсом, фестиваль за фестивалем он неизменно становился победителем всех соревнований и показов, в которых участвовал. Вот только восхищённый и рукоплескающий зал не торопился делать его своим кумиром, продюсеры хвалили наперебой… и брали под опеку совсем других детей. Действительно, хмыкал Лухан, кому нужно пусть и талантливое, но чудовище? Псориаз, акне, сахарный диабет и полнота, которая не уходила с диетами. Рано облысевший мальчишка был прекрасен лишь для своих родителей, но и для них сам себе казался непосильной обузой. Ему предлагали писать музыку для других, сочинять для фильмов и мюзиклов или стать голосом новой звезды, записав себя на цифру. Но ему хотелось чувствовать отклик толпы на свою мелодию, хотелось стоять на сцене и делиться музыкой, что льётся, казалось, не из него, а из самого космоса. После победы на очередном конкурсе он стал случайным свидетелем разговора между продюсером и одним из конкурсантов, который не дошёл даже до полуфинала: «Главное — это лицо, и ты этим одарён. А для остального существуют такие, как Лухан. Я предложу ему сумму денег, и он станет нашим музыкальным рабом». Много ли надо тонкой творческой душе, чтобы оказаться на самом краю крыши? Он и так долго терпел. А потом пришёл Сехун. Он просто поманил его пальцем, и вот он уже крепко стоял на самой крыше, и до края далеко. О чём он просил? Лухан помнит смутно. Его душила обида и слёзы. Но одно он помнит чётко: «Зачем нужен талант, если без внешности ты — никто? Я бы отдал его взамен на здоровое, красивое тело!». А остальное я прочувствовала на себе. Получается, всё возвращается? — Ты звал Сехуна сегодня? — Звал. Бесполезно, — Лухан отставил чашку и спрятал руки в длинные рукава. — Я был уверен, что это навсегда. Он же не это имел в виду, когда говорил, что время уходит? Меня вдруг пронзила мысль про Стайлза. Ведь он тоже заключал сделку с Сехуном, а сегодня потерял часть акций и даже кошелёк! Стайлз, Лухан… Кто следующий? Я рванула к зеркалу в спальне и стала жадно вглядываться в своё лицо. Даже халат распахнула, рассматривая тело в короткой пижаме. Но изменений пока не было. Пока. — Какой ты была до? — Лухан не смотрел на моё тело, он смотрел мне в глаза. — Такой, что впору заспиртовать и показывать людям в музее, — отвела взгляд. — Не верю, — он покачал головой. — А я не верю, что ты не перебираешь по вечерам свои грамоты и не мечтаешь снова услышать музыку в голове, — парировала я. — 1:1. — Нам надо связаться с Сехуном. Он точно знает, что происходит. — Если не сам это делает, — хмыкнул парень. — Он помогал мне переезжать и выглядел при этом довольно искренним, — попыталась защитить Сехуна. — Искренним? Мы даже не знаем, кто он. Думаешь, ему тяжело сыграть искренность? — Тяжело, — раздался глухой голос, и в центре комнаты возник и сам виновник разговора. Выглядел он даже белее прежнего, показалось мне, но, присмотревшись, я поняла, что сквозь него просматриваются мои светлые задёрнутые шторы. — Твою мать, Сехун! — взорвался Лухан. — Какого хрена?! Что происходит? — он ткнул обезображенными руками в непрошенного гостя… и прошёл насквозь. Сехун зарылся призрачными пальцами в не менее призрачные чёрные волосы и шёпотом признался: — Я не знаю.