Сын мафии 2

В день торжества все были взвинчены до невозможности: Чонгук места себе не находил из-за слов Главы, его мать была сама не своя, Суен была подавлена. В доме то и дело были слышны ругань и крики, дошло даже до того, что спокойный и мирный по натуре начальник охраны поднял руку на своего подчинённого. Кстати об охране. Чон сделал все, чтобы в день свадьбы безопасность была на высшем уровне, сам все перепроверил раз десять, постоянно напоминая телохранителям своей будущей жены и матери, что главное — их безопасность. Напряжённая атмосфера передалась и немногочисленным гостям, которые уже сидели в саду под роскошной золотистой кроной дерева, укрывающего арку, укращенную живыми цветами, и стулья, расставленные перед ней, от яркого, но уже не такого тёплого октябрьского солнца. Казалось, воздух можно было ножом резать, как бы банально это не звучало, но такое имело место быть. В назначенное время жених уже ждал свою прекрасную невесту возле арки, поминутно выискивая взглядом не её, а начальника охраны, чтобы убедиться лично в том, что все в порядке, получив кивок головой от мужчины. Спустя пару минут после того, как все гости уселись, священник в последний раз поправил рясу, а Чонгук кивнул в ответ охраннику, по саду разлилась чарующая музыка в исполнении маленького оркестра, и появилась она. Самая прекрасная и желанная, любимая девушка Чон Чонгука, та, которая доверилась ему и отдала свое сердце, та, которая вновь заставила парня поверить в свои силы, та, чьё имя Пак Суен, та, кто совсем скоро станет его женой. Она шла к своему возлюбленному, сопровождаемая отцом, по сухой траве, обсыпанной золотыми листьями и лепестками роз, немногочисленные слои тюля её воздушного платья колыхались от ветра, в руках она держала букет белых пионов, в волосах девушки сверкали серебристые заколки, а на лице сияла ослепительная улыбка. Так выглядит счастье. Личное счастье Чон Чонгука. В тот момент, когда они взялись за руки и предстали перед гостями, словно волна спокойствия захлестнула сад и всех присутствующих. Она как будто говорила: „Теперь все будет хорошо”. И вот они стоят друг напротив друга, держатся за руки, счастливые и сияющие, повторяют за священником слова клятвы. После последнего "клянусь" Чонгук ещё раз шепчет это слово глядя в омуты глаз своей возлюбленной и улыбается, готовый надеть золотое кольцо на палец Суен и связать себя с ней навсегда. — Можете поцеловать невесту, — радостно сообщает священник. Парень обхватывает ладонями лицо своей теперь уже жены и тянется за поцелуем, но та в ответ просто падает в объятия Чонгука. В её глазах боль, нестерпимая настолько, что даже кричать не выходит. Вокруг суета: крики гостей, дети плачут, все бегут в укрытие, пытаются спрятаться. Слышатся выстрелы. А Чонгук не слышит ничего вокруг, он ловит тело Суен, безвольно падающей и тяжело дышащей, и не верит своим глазам. Его любимая, ставшая его женой, его миром, сейчас лежит в его объятиях, лиф её белоснежного платья стремительно окрашивается алым, кровь капает на землю и букет, пачкая нежные лепестки, кровавое пятно уродливо расползается по наряду, а силы покидают девушку, заставляя только бессильно сжимать руку Чонгука в безмолвной мольбе о помощи. Она медленно закрывает глаза, слеза катится по её виску. Она жмурится и снова обращает свой взор на парня. Она дарит ему свой последний, прощальный взгляд. Чонгук обнимает тело любимой и вскакивает, в ярости хватает пистолет, припасённый под пиджаком, и оглядывается вокруг. Взгляд, с которым он столкнулся, парень не забудет никогда. Взгляд превосходства, взгляд победителя. Господин Ким собственной персоной.

***

— Господин Чон, Чонгук. Могу я вас так называть? Парень кивает. — Итак, Чонгук, что вы помните из того дня? Я имею в виду то, что случилось во время церемонии. — Я вершил правосудие, — спокойно отвечает парень, глядя женщине в глаза. — Вы не чувствуете никаких угрызений совести? — в ответ парень мотает головой. — Но ведь вы убили человека! Людей! — Серьёзно? — с ухмылкой отвечает он и хрустит пальцами на правой руке. — Я не убивал, я вершил правосудие. Он отнял у меня всё, что было, всё, что мне было дорого: моего отца, друзей, мою Суен — он отнял всё. Считайте это возмещением ущерба, только моих родных мне уже никто не вернет. Чонгук горбится в кресле, отчаянно сжимает пальцы, короткими ногтями впиваясь в кожу, сдирая её. — И вам даже нечего сказать родным Господина Кима? Его жена который месяц убивается на могиле мужа. — Мне кажется, вы забываете, кто вам платит! — возмущается сидевшая в стороне госпожа Чон. — Мы приходим сюда не для того, чтобы вы снова и снова поднимали эту тему. Вы доктор, вы не должны быть на чьей-то стороне! — Оставь её, мама, лилии вянут. Чонгук поднимается с кресла, берет большой букет белых лилий и выходит из кабинета, обнимая свою мать. Часом позже они приезжают на кладбище и идут по узкой каменной дорожке вглубь. У одного из надгробий стоит брюнетка, рядом с ней — ребёнок, в руках которого ромашки. Мальчуган молча кладёт цветы на могилу и прижимается к матери. Чонгук тихо подходит к ней сзади и кладёт руку на плечо, они переглядываются и стоят так около минуты. Затем парень отбирает пару лилий из охапки, кладёт их рядом с ромашками парнишки и идёт дальше вдоль дорожки, кладя на каждую могилу цветы. Шесть могил, пять близких ему друзей, почти братьев, и та, что стала для него всем. Все они здесь, рядом и никогда не вернутся. Никогда не посмотрят в глаза, не обнимут в приветствии, не улыбнутся. Никогда не будет слышен их смех, больше никто и никогда не увидит их сумасшедшие танцы, не попробует их восхитительные блюда, не услышит чудесных песен, не будет смеяться над их глупыми шутками. Больше никто не улыбнётся сквозь сон, чувствуя прикосновение губ к своей щеке ранним утром, не будет греть свои холодные пальчики под чужой футболкой, больше никто не увидит её чудесных, завораживающих глаз. Их больше нет, как и смысла в жизни Чонгука теперь. За всё приходится платить, даже за то, что ты родился в семье члена Клана. Неважно, каковы твои взгляды, убеждения, и прочее. Тебе все равно придётся платить за то, кем ты являешься. За всё приходится платить. За всё.