Птичка в клетке

      – Эй, Серый, хватит! Иди лучше Пашку фотографируй! – отмахнулся я от друга, который назойливо мельтешил перед глазами.       – И его сниму! Не каждый день увидишь, как лучшие друзья занимаются уборкой в самом грязном кабинете училища. Будет, что вспомнить после окончания!       – А то сам не убирался на прошлой неделе, – подхватил Паша, оттирая тряпкой исписанную парту.       – Я слинял тогда, сказал, что живот болит, – объявил Серый, скорчив лицо, будто от приступа боли.       – С твоим животом, это не сложно, – подметил Пашка, но Сергей пропустил колкость мимо ушей, уставившись на мой кулон на шее.       – О, Ромка, что это у тебя? Птичка? – наклонившись ко мне, поинтересовался он.       – Сокол, – поправил я его, – от отца достался. На память.       – Круто, – протянул друг, рассматривая мой кулон. – А мне с мамой от папки, кроме долгов ничего не осталось.       – Сокол, дай свою щетку! – попросил Пашка, разозленно бросая бесполезную тряпку в ведро с водой. – Я из-за этих уборок в тренажерку опоздаю, – недовольно проворчал он.       – Лови, – отозвался я, подбросив в воздух нужный предмет, теряя при этом равновесие.       – Соколов, ты как?       – Ро-м-ка!       – Сокол, вставай!       Шум и чьи-то голоса заставили меня очнуться. Здесь тихо. Значит, просто приснилось. С трудом разлепляю веки и в панике усаживаюсь, упираясь спиной в стену. Каждый новый удар сердца с тревогой отсчитывает секунды. Где я? Почему так темно? Вскрикиваю от страха и хватаюсь за глаза, боясь, что полностью ослеп. Холодные пальцы, подрагивая, нащупывают чуть влажные от слез ресницы, проступающие сквозь тонкую кожу глазных яблок, и приподнятые от удивления брови. Внешних повреждений нет.       Не без усилий пытаюсь восстановить последние события. Помню, как убирал с Пашкой в медучилище, неудачно спрыгнул с подоконника, поскользнулся и набил себе синяк на коленке. Серый неохотно остался убирать вместо меня. С медучилища я сразу направился к остановке, решив срезать дорогу через небольшой пролесок, где был заброшенный гаражный кооператив. Я ходил по этому пути очень редко. Там несколько раз грабили прохожих, один раз даже девочку изнасиловали, поэтому многие это место обходили стороной. По дороге позвонила Оля, моя девушка, с которой я уже почти месяц встречаюсь. Она попросила поторопиться, у нее День рождения сегодня, а я еще хотел успеть цветов ей по дороге купить…       Резко переключаюсь с этой мысли, потому что яркой вспышкой в моей памяти всплыли звуки шагов за спиной и тихий свистящий голос: «парень, угостишь сигареткой?». Хочу сказать, что не курю, но боль в затылке меня вышибает из этой реальности, толкая расслабленное тело, будто в пропасть, устланную тьмой.       Провожу рукой по затылку – мокро и липко – кровь, даже не видя, я чувствую ее солоноватый запах. Нервно начинаю ощупывать предметы вокруг себя, обнаруживая в очень маленьком замкнутом помещении помимо кровати, на которой очнулся, письменный стол, эмалированную кружку на старой железной раковине в углу и кран с одним вентилем.       Быстро исследую стол, тщательно изучаю оба выдвижных ящичка, пока не натыкаюсь на ручной фонарик. Радуюсь, как ребенок новогодней елке, и молюсь, чтобы внутри стояли батарейки. Все же «добрый хозяин подземелья» сжалился над жертвой и столп света равномерно рассеялся по замкнутому пространству, освещая всё то, что я до этого мог только осязать.       Оглядевшись по сторонам, я подтвердил своё предположение, что нахожусь в каком-то подвале. Выход из этого помещения был один: через люк на потолке, но только лестницы к нему не было. Стены, упакованные в гипсокартон, имели хорошую звукоизоляцию, так как мой голос казался здесь глухим и "коротким". Энергосберегающая лампочка одиноко висела на проводе рядом с трубкой вентиляции. Выключателей в помещении не было, поэтому проверить работает данный осветительный прибор или нет, я не мог.       Я присел на кровать и попытался вспомнить, кому я мог перейти дорогу, чтобы угодить сюда. Перебирая все возможные и невозможные варианты, я пришел к выводу, что врагов у меня не было, денег я никому не давал и не занимал, вообще был до невозможного правильным пацаном. Не думаю, что кто-то завидовал мне, студенту второго курса медучилища. Мои родители не были из разряда богатых и знаменитых: мать – юрист в маленькой частной фирме, отец работал сварщиком на стройке, пока не умер от рака легких, когда мне исполнилось пятнадцать. Так что похищение с целью выкупа было маловероятно. Я не торопился исключать того, что мог стать объектом вербовки какой-либо экстремистской организации, ведь выпускники медучреждений у них в цене. Только вряд ли бы меня одного держали, да и мозги бы промыли мне заранее. Неизвестность пугала. Я кинулся за своим рюкзаком, который был сложен мне под голову вместо подушки, вспомнив про телефон, но его там, конечно, не оказалось.       В отчаянии я сжал грубую ткань рюкзака, впиваясь в него ногтями, озвучивая не дающие покоя мысли:       – Кто? За что? Зачем? Боже, ну что я сделал?       Чтобы не упасть духом, я стал твердить себе, что меня будут искать. Мама, сеструха Дашка, Олька, Серый, Пашка – все будут искать. Непременно будут. Они найдут. Не знаю как, но обязательно найдут!       Дрожащей рукой провожу по запястью и выдыхаю, когда обнаруживаю свои часы – папин подарок. Прикидываю, что пары закончились в три пятнадцать, на дорогу я потратил минут десять, а сейчас уже половина восьмого. Значит, меня нет уже четыре часа. Если я не вернусь домой, родные поднимут тревогу, узнают, что я не пошел к Ольге, не ночую у друзей, и начнут поиски, нужно просто подождать. Я держался за эту теорию, свято веря, что всё будет именно так.       Кран из алюминиевой трубы выдал слабую холодную струю воды, которой я смыл кровь и грязь с рук. Отлить пришлось в эту же раковину, так как туалета здесь не оказалось, а мне сейчас было далеко не до моральных принципов.       Порывшись в рюкзаке, я нашел платок, который мама засунула мне еще на прошлой неделе. Смочив его водой, я промыл рану на голове и отчистил запекшуюся кровь с волос. Недоеденный шоколадный батончик, сменка на физкультуру, три книги, четыре тетради и стержень от шариковой ручки – всё, что было в моем рюкзаке. Ключи, деньги и телефон были у меня изъяты неизвестным.       Конечно, это могло быть чьим-то дурацким розыгрышем, но только после нанесения мне тяжелых телесных, эта версия сразу отметалась, да и затянулось всё по времени не на шутку.       Я изучил место своего пребывания вдоль и поперек. Нашел металлическое ведро под кроватью (даже не хочу думать для чего оно здесь), увидел небольшую трубку в углу комнаты – вентиляция, вскрыл матрас, заглянул под простыню – ничего полезного. Очень было неприятно обнаружить то, что и кровать, и стол намертво привинчены к полу шурупами, как в какой-то психушке.       Я просидел до полуночи, выключив свет, чтобы экономить батарейки, но никто так и не пришел. Так прошла ночь, спать захотелось часам к четырем утра, но я бы не позволил себе подобной роскоши. В руках я держал увесистый учебник по психологии, но не потому, что мне захотелось вдруг почитать и успокоить нервы, просто ничего более внушительного для нанесения удара своему обидчику у меня не было. Я не был спортсменом, не ходил в качалку, не имел выдающихся физических данных, поэтому справиться с неизвестным мне будет особенно непросто. Рассчитывать приходится на подручные средства, а еще на то, что обидчик будет один, а не с компанией.       В семь утра в моей комнатке загорелся свет от небольшой энергосберегающей лампочки на потолке. Я попытался позвать на помощь, но думаю, что это было бесполезно, потому что одна небольшая трубка, через которую и шел воздух в помещение, будто уходила в какую-то пустоту вместе с моими криками.       Я не мог понять, почему никто не приходит, а потом предположил, что если нахожусь недалеко от дома, то меня могут уже искать, и похититель не хочет рисковать, светясь рядом со мной. То, что я мог стать жертвой маньяка, которому нравится воровать людей и морить их голодом, казалось маловероятным, должны всё же быть причины.       На третьи сутки люк приоткрылся, не позволяя мне толком рассмотреть незнакомца, который стоял наверху.       – Чистое ведро с пайком отвяжи от веревки, а грязное привяжи к концу, – потребовал тихий незнакомый голос.       – Кто вы? Что вам нужно? – ушли в пустоту мои вопросы.       Так прошло ещё семь дней. Всё это время я отмечал на внутренней стороне учебника стержнем от сломанной шариковой ручки, проведённые в неволе дни и время посещения неизвестным, а на десятые сутки я увидел его. Вернее, сначала услышал и наконец узнал тот неприятный голос, просящий угостить сигаретой.       Он не стал спускаться в мою комнатёнку, а кинул сверху чистое ведро и наручники, потребовав пристегнуть себя к металлической перекладине кровати. Я послал его сразу и без вариантов. Такой сценарий мне совсем не нравился, к тому же я заметно ослаб за эти дни, а с пристегнутыми руками в замкнутом пространстве я был не сильнее подопытной мыши в стеклянной банке. Я метко запульнул наручники обратно в приоткрытую крышку, выражая своё недовольство. Он ничего не сказал, просто захлопнул люк и ушел.       Я не сразу понял, что произошло, но спустя буквально полчаса стало нестерпимо жарко и душно. Чертов придурок перекрыл мне вентиляцию. Вот сволочь! Это жестоко! Я продержался еще минут пятнадцать, сидя у трубки, через которую раньше поступал воздух, медленно покрываясь капельками пота и дыша, как рыба, выброшенная на берег. Голова начала кружиться и я стал орать благим матом, чтобы этот урод вернул кислород обратно.       Люк приоткрылся, впуская свежий воздух, а на пол вновь упали наручники, к которым я подполз без особого энтузиазма. Я взял их, рассматривая длинную цепь, но пристёгиваться не торопился, просто встал рядом с кроватью и приготовил свое оружие – учебник психологии, так как в необходимости применить силу я уже не сомневался. Как только крышка открылась вновь, вниз спустилась деревянная стремянка и раздался вопрос того, узнаваемого мною голоса, немного нечеткого, гнусавого:       – Ты пристегнулся?       – Да, – соврал я. – Вы знаете, это, наверное, ошибка, вы можете меня просто отпустить, я ничего не скажу никому, не пойду в полицию, родным рассказывать не стану, просто буду молчать. Клянусь вам, – эти слова были чистой правдой. Я бы сохранил всё в секрете, забыл бы, как страшный сон, потому что на тот момент я ещё умел прощать… – Я ничего плохого никому не сделал, – жалобно выдавил я из себя, решая, что еще можно о чем-то договориться по-хорошему.       – Конечно, ты не сделал ничего плохого. Плохой здесь только я, – заверил меня вкрадчивый полушепот, после чего стало ясно: по-хорошему не получится.       Мужчина почти спустился, но я стоял и не шевелился, чтобы ему не было видно, что я не застегнул наручники. Я кончиками пальцев придерживал книгу у края кровати, готовый в любой момент ударить обидчика твердым углом переплета. От волнения у меня вспотели ладони, я еще не бил никого вот так. Бывало в драке пару раз, но это совсем другое.       Я не успел ничего понять, как меня что-то резко обожгло от плеча поперек спины, вследствие чего я повалился на пол, корчась от боли.