Птичка в клетке

      – Так и знал, что не пристегнулся, – самодовольно прохрипел мучитель. – Встань и застегни браслеты, а то ударю еще не один раз.       Я через силу поднялся, не столько подчиняясь незнакомцу, сколько желая разглядеть и запомнить ту сволочь, что калечит и унижает меня. Выполнять его приказ я не торопился. Мне казалось, что если сейчас на моих запястьях захлопнуться эти оковы – это будет конец. Конец всему.       Бегло оценив соперника, я щелкнул наручником, пленив свою левую руку, а правой резко перехватил у него тот металлический прут, которым он огрел меня при «знакомстве», толкая мужчину всем своим весом на пол. Он повалился на спину, а я попытался покрепче сжать его шею. Я не хотел задушить его, просто отключить на время, пока не выберусь. Но только стоило мне сомкнуть руки чуть ниже его кадыка, как мой враг истошно захрипел, а я прочувствовал сквозь плотную ткань его водолазки инородное тело – пластиковую трубку, вернее, трахеостому – я на такие насмотрелся в больницах. Это меня заставило ослабить хватку, а мужчину дотянуться до электрошокера, который лежал у него в кармане.       Я пришел в себя уже стоя на коленях перед кроватью, пристегнутый этими чертовыми наручниками и с изолентой поперек рта. В диком страхе я принялся озираться вокруг – никого, люк наверху – открыт.       – Мне придется тебя наказать, птичка, – еле слышно, как сквозь воду, донеслось сверху.       Я без особой жалости пытался просунуть свои покрасневшие кисти через отверстие в наручниках, пока “злое существо” было занято выбором моей кары, но безуспешно. Когда он вернулся, закрыв за собой люк, то на пол опустилась старая кожаная сумка в жестком каркасе. Я где-то видел такую, но не мог вспомнить где, пока мучитель не открыл ее. На занятии по хирургии – осенило меня. Я видел похожую у своей пожилой преподавательницы. В ней она хранила свой раритетный немецкий инструментарий.       Я уверен, что побелел, как полотно, потому что мои конечности вмиг похолодели, а тело пробило ознобом. Меня трясло, чувство тошноты не давало спокойно дышать, а из глаз сами собой брызнули слезы. Я не считал себя трусом, но сейчас я находился в своем самом жутком кошмаре.       Неизвестный вынул из сумки перчатки, звонко хлопнув плоской крышкой, на которую он затем аккуратно пристроил свою скомканную куртку. В несколько рывков он протащил по шероховатому полу свой тяжелый саквояж поближе к кровати, после чего попытался расстегнуть ремень на моих джинсах. Я усердно начал лягаться и толкаться, не давая обидчику осуществить задуманное.       – Если не прекратишь, я тебе этот металлический прут сам знаешь куда засуну, – просвистел он мне где-то рядом с ухом. – Я просто посмотрю, а ты не будешь сопротивляться.       Хотелось орать: «нет», подкрепляя протесты жесткой нецензурной лексикой, и используя самые смелые обороты могучего русского языка, но мучитель был предельно краток и убедителен. Он зажал кнопку на электрошокере, который неприятно затрещал, показывая мне еще один способ заставить передумать.       Я кивнул. Хрен с тобой, нужно выиграть время, всё обдумать, успокоиться и не сойти с ума.       Он приспустил с меня джинсы и трусы до колен, пристально изучая мое тело. Очень хотелось пнуть его, но я не рискнул.       – Я потрогаю тебя, птичка, это не больно, – предупредил он, укладывая свою влажную ладонь мне на спину. Я начал мотать головой, протестуя, и отодвигаться от его мерзкой руки. – Или мне воспользоваться инструментами из своей сумки? – с садистской интонацией поинтересовалось это «нечто».       Я еще чаще замотал головой, давясь слезами и обидами.       – Вот и чудно, – заключил он, скользя ладонью по ягодицам, слыша, как я завыл от беспомощности. Когда его рука опустилась на мой член, я уже ревел в голос от отвращения. Псих резко развернул меня к себе, вынуждая подняться с колен, из-за чего я чуть не потерял равновесие. Он продолжил лапать меня с какой-то наигранной симпатией, будто играя с живой куклой, которую нужно изучить и отыскать все её возможности.       Расстегнув мою сорочку, он зашел мне за спину и уселся на кровать, размахивая металлическим прутом. Я весь напрягся от волнения, когда холодный предмет прошелся по моим обнаженным ребрам, а как только он опустился ниже пупка, я инстинктивно согнулся пополам, защищаясь от опасной вещи. Обжигающий удар прутом пришелся по бедру, вынуждая меня выпрямиться и уставиться на электрошокер, которым по моему лицу провел маньяк, запугивая.       – Лучше не шевелись, – предупредил он, то ли кашлянув, то ли усмехнувшись, продолжая водить металлической палкой по животу, бедрам и промежности, неоднозначно толкая ее вперед и назад между моих ног. Это безумно пугало, ведь он уже обещал засунуть в меня «это», если я буду сопротивляться, поэтому я не шевелился, напрягшись каждым мускулом на случай если потребуется биться за свой зад, который он получит только через мой труп.       Его студенистые, почти бесцветные глаза плавились ртутью за старомодной прямоугольной оправой очков. Мелкие морщинки собирались в уголках рта, когда он по-старчески поджимал губы. На вид ему лет сорок, светлые волосы тронуты сединой, но из-за «дедушкинской» одежды он выглядит на все пятьдесят. Он ненамного крупнее меня: тоже субтильный, даже худой, рост под метр семьдесят, не выше. Всем своим видом он напоминал мне крысу. Такую изворотливую и хитрую, что не сразу заметишь в толпе, не сможешь оценить степень опасности, пока не останешься один на один с мелким голодным грызуном в одной комнате, связанный по рукам и ногам.       Я бы справился с ним тогда, если бы не пожалел гребанного инвалида из-за той чертовой трубки на шее! Какой же я придурок! Вечно жалею всех, а сам уже в дерьме захлебнулся!       – Боже, что происходит??? За что всё это???       Весь «осмотр» длился не больше двух минут, но казалось, что время остановило свой бег и работает против меня. Как только он закончил, то довольно сообщил, чтобы я готовился к наказанию и был послушным мальчиком. Из своей сумки он выложил одноразовый станок, баллончик клизмы и полотенце. Потом принес две полторушки с водой и оставил ключ от наручников на кровати.       – Я вернусь завтра, в семь. Я видел у тебя часы. К этому времени ты подготовишься. Ты же знаешь, как готовят к полостным операциям? – заглянув в мое искаженное страхом лицо, улыбнулся он. – Студент медучилища должен это знать. Не хочу, чтобы с наручниками вышло, как сегодня, поэтому пристегнись до моего прихода. И без фокусов!       Поднимаясь по ступенькам, он предупредил, что свет будет включать по утрам, а на ночь выключать. Экономный, сука…       Я даже и не собирался «готовиться». Как только отстегнул наручники, то натянул джинсы на бедра и в порыве дичайшего психоза начал пинать эту чертову клизму, бутылки с водой, остатки галетного печенья и пакетики с кофе из сухого пайка. Меня накрывало от безысходности и не способности примериться с судьбой. Он изнасилует меня? Будет пытать, пока я не откинусь тут? Вскроет внутренности и выкинет, как в каком-то глупом фильме ужасов? Да быть того не может! С кем угодно, но не со мной!       Я не мог успокоиться, не мог не думать о том ужасе, который ожидает меня. Я упал на кровать только тогда, когда морально и физически обессилел, выключаясь из этого мира, как по щелчку от перегрузки. ***       Проснувшись, я вскочил с кровати, из-за чего бешено заколотилось сердце. Время: час дня. Осталось шесть часов до прихода хозяина подвала.       Не считаю нужным надеяться, что меня спасут прямо перед приходом маньяка, поэтому пытаюсь выработать план действий. Умывшись, я опустил голову под ледяную струю воды, которая не принесла облегчения, но немного охладила закипавший мозг.       Ничего лучше, как попробовать напасть на «крысу» еще раз я не придумал. Я доел остатки печенья и плавленого сыра из сухого пайка, слил из бутылок воду в раковину, а клизму поставил на стол. Из бритвенного одноразового станка я выломал маленькое тонкое лезвие – им не убить, но ранить можно. Из рюкзака я вытряхнул всё, кроме сменки, стержня от шариковой ручки и листочка, который я выдрал из психологии, чтобы отмечать проведенные в заточении дни.       Ровно в шесть я полностью разделся, отправив в рюкзак всю свою одежду. Без десяти семь я скинул одеяло и встал на колени перед кроватью, застегнув, как и в прошлый раз, только одну руку, что никак не сковывало мои движения. Стесняться наготы мне сейчас было не к чему, если это поможет выбраться отсюда, я воспользуюсь этим.       Люк открылся ровно по расписанию. Думаю, мой мучитель был доволен, что увидел во мне покорность и смирение. Он уже спустил стремянку, наступая на перекладину, а я насторожился, чтобы стряхнуть его к себе и добить, как он вдруг передумал. Хитрая «крыса» вытянула лестницу из моего подземелья.       – Отстегнись, – потребовал он.       Я сделал вид, что снимаю наручники, освобождая руки – он все равно бы не разглядел, что я не был пристегнут к кровати.       – Покажи ведро! – просифонил он сверху.       Тут я понял свой косяк! Он явно хотел, чтобы это гребанное ведро было использовано в качестве туалета, после того, как я сделаю промывание кишечника, а оно было пустым!       – Ты не подготовился, – констатировал он.       Я мотнул головой, крепче сжимая в руке острое лезвие.       – Это расстраивает, тогда ... – выдохнул урод, – придется заняться твоим воспитанием. А где бритва? – вдруг вспомнил он.       Я разжал руку, показывая лезвие, залитое своей алой кровью.       – Ясно, – поджав тонкие губы, просвистел маньяк, угадав мой план спасения.       В этот момент во мне что-то оборвалось. Это была надежда на спасение, которая билась в своей предсмертной агонии.