fuсk you

Но происходит совсем другое. Ханбин просит. Так отчаянно, что отказ сломает. Он тянет руки к лицу Чживона, смотрит ему в глаза и шевелит губами, только так, чтобы было неслышно. Сейчас он первым прикасается губами к чживоновым, закрывает глаза, чтобы не видеть ничего, и только ближе тянет парня на себя, поддаваясь своим ощущениям. В голову стучит настойчивая мысль, что, кажется, он глупит конкретно, но Ханбин отгоняет ее, как назойливую муху. Ханбин прекрасно чувствует, что ему не отвечают, поэтому ему бы по-хорошему уже сейчас готовиться к последствиям, но он, видимо, слишком глупый, раз вплетает пальцы правой руки в короткие чживоновы волосы и прижимается всем телом к нему, пытаясь углубить поцелуй. Земля точно сошла с орбиты, причем только что. Просто Чживон шевелит губами навстречу, кладет руки Ханбину на бока и впивается пальцами в одежду. Ханбина ноги не держат, руки давно уже перестали слушаться, а сердце пытается попасть в унисон с чживоновым. Он очень сомневается по поводу своей нормальности, ибо кажется, что раздвоение личности у него. Просто не может так быстро все поменяться, чтобы его настолько бросало в дрожь, когда Чживон так близко. Не может Ханбина так к нему тянуть. Не может все настолько быстро поменяться. Или может? - Вот что произошло, - слетает с ханбиновых губ. - Вот что, - он поднимает глаза, чтобы напротив чживоновых, цепляется за красивую радужку, которой раньше не замечал, и забывает сделать вдох, потому что "Что ты делаешь?" звучит низко и мурашками по позвоночнику. Ханбин улыбается так, что показываются ямочки на щеках. - Даю тебе еще один повод издеваться надо мной, либо возможность возненавидеть, чтобы не желать марать руки больше, - он чувствует, как острый комок царапает горло, как тянет внутри от собственной лжи и как горит желание близости с этим человеком. Ханбин теряется под долгим и пристальным взглядом Чживона. Он уверен, что в нем не изменилось ничего. - Придурок, ты даешь мне повод беречь тебя и сойти с ума от желания быть рядом, - Чживон продолжает всматриваться в глаза напротив, прислушиваясь к своим ощущениям и понимая, что сказал правду, но не до конца. Сойти с ума от желания, но не только того, чтобы быть просто рядом. Он видит, как меняется в лице Ханбин, как выглядит еще более потерянным, и как у него в глазах растет непонимание. Чживон решает, что если не сейчас, то потом никогда. А забывать он не хочет. Не хочет, чтобы это помнил не он. Чживон ловит ханбиновы запястья и тянет за собой. Они ломаются как только заходят в квартиру. Тут все настолько пропитано Чживоном, что Ханбина гнет пополам - так глубоко колет впервые. Чживон не позволяет даже снять курточку – толкает к стене, дергает замок и целует губы, сжимая руками бока. У Ханбина кружится голова и темнеет перед глазами, когда чужой язык прикасается к его собственному. Все тщательно скрываемое окончательно и бесповоротно дает сбой в системе - Ханбин даже не сопротивляется. Он так же ярко отвечает, скользя пальцами по открытой шее, тянет на себя и стонет в чживоновы губы - дразнит. Чживон понимает, что нихрена не умеет контролировать себя, когда под пальцами оказывается горячая ханбинова кожа, а в бедро упирается его стояк. Он рывком сдергивает куртку с ханбиновых плеч, тянет вверх свитер и матерится, когда до обнаженной кожи остается еще слой ткани в виде футболки. Он и ее сдергивает, возвращаясь к припухшим губам, но Ханбин мычит что-то и дергает его толстовку - Чживону требуется пара секунд, чтобы остаться полуобнаженным. Их бьет разрядом, когда кожа к коже вот так, что слышно как потрескивает электрический ток. Чживон кусает губы, давит пальцами на бока и ведет по ребрам, опускаясь на спину и ниже, сдавливает ханбиновы ягодицы, отчего тот еще громче стонет в губы и жмется ближе, потираясь пахом о чживоново бедро. Чживон подхватывает его и усаживает на себя, легко удерживая. Они целуются, не обращая внимания на покалывание в губах. Ханбин подставляет шею под засосы, которые почти сразу расцветают на коже, вплетает пальцы, как там, на крыше, в чживоновы волосы и тянет еще ближе на себя, шумно выдыхая, в очередной раз проезжаясь по ощутимому стояку Чживона. Ханбина вставляет, он притягивает парня к себе, обхватывает мочку губами и выдыхает в ухо "мало, хочу всего тебя" таким томным голосом, что Чживон окончательно прощается со здравым смыслом. Они добираются до гостиной, где кто-то цепляется о чьи-то ноги, и оба валятся на мягкий ковер. На чживоновом лице растягивается та самая ненормальная ухмылка, когда он, оказываясь сверху, собирает ханбиновы руки в свои и заводит тому за голову, устраивается между разведенных ног, целует губы и делает несколько движений, чтобы их члены соприкасались сквозь ткань джинсов. Ханбина выгибает под ним, он дергает руками, мычит в губы и пытается свести ноги, на что Чживон только сильнее удерживает запястья, целует глубже и снова двигает бедрами. Чувствуя, что хватка на руках слабнет, Ханбин выдергивает их и пытается ухватиться пальцами за ворсинки ковра, в то время как губы Чживона елозят у него по груди, спускаются дорожкой поцелуев-бабочек ниже и засасывают кожу у самой кромки джинсов. Ханбин чувствует чживонову улыбку, его дыхание и следы от пальцев, что горят с каждым новым прикосновением. Ханбин давится воздухом, когда Чживон оставляет на нем только свой жадный взгляд. Сам он скрывается за дверью, бросая "Я сейчас". Ханбин слышит грохот из ванной комнаты и его пробивает на громкий смех: - Придурок, - обзывает он Чживона, продолжая смеяться. Он резко замолкает, когда Чживон снова нависает над ним, заставляет посмотреть в свои глаза, зрачки которые сейчас такие глубокие, что Ханбин практически ощущает, как тонет. Он видит, как трудно дышит Чживон, и замечает, как подрагивают его руки. У него самого сбивается дыхание, когда первый палец оказывается внутри, принося легкий дискомфорт. Ханбин выдыхает ртом, а Чживон упирается лбом ему в плечо, выжигает дыханием на шее дыру и почти что вплавляется в Ханбина. Когда к первому пальцу прибавляется второй, Ханбин сжимается и дергается под Чживоном, потому что уже больно. Чживон поднимает на него глаза, ломаным голосом просит расслабиться и умоляет позволить. Ханбин просто не может не. Чживон всматривается в ханбиново лицо и кусает щеку изнутри до крови, лишь бы хоть как-то отрезвить себя, лишь бы не сорваться и не сделать Ханбину еще больнее. Он тянется к совсем распухшим от поцелуев губам, накрывает их своими и аккуратно вынимает пальцы, даже не моргая - стоит только закрыть глаза и тогда он точно себя не остановит. Он целует Ханбина нежно, тягуче, ведет языком по нёбу, затем переходит на скулу и спускается к шее, шумно выдыхая: - Я больше не могу. Прости, Ханбин-а, - Чживон шире разводит его бедра и устраивается между, возвращаясь губами к ханбиновым. То, что происходит дальше, заставляет Ханбина захотеть умереть, чтобы никогда больше не видеть дневной свет, ибо после такой яркой вспышки тот кажется слишком тусклым. Ему больно, но Ханбин упрямо сжимает губы в ровную полоску и пытается оставаться тут, рядом с Чживоном. Ханбин вскрывается, когда Чживон толкается до упора, заполняя собой настолько, что кажется, что в Ханбине даже для него самого места не осталось. Ханбин впивается пальцами в чживоновы плечи и давит тому коленками на бока, когда Чживон делает первое плавное движение. Ханбину по-прежнему больно и он до сих пор желает умереть. Но потом Чживон смотрит ему в глаза, которые втягивают в свой омут, ведет ладонью по шее и что-то говорит. Ханбин не слышит что именно, но это успокаивает. Ханбин чувствует себя сплошным комком нервов, потому что даже прикосновения чживоновой кожи воспламеняют собственную. В какой-то момент Ханбин взрывается. У него с губ слетает даже для него непонятный звук, пальцы сильно надавливают на влажную кожу тела, что под ними, а внутри все разрывается на мелкие частички, когда Чживон надавливает на то, отчего тело подчиняется с двести процентной отдачей, само подстраивается под его ритм и получает ни с чем не сравнимое удовольствие. Ханбина распластывает под Чживоном, плавит и заставляет просить еще и еще, чтобы снова почувствовать Чживона настолько глубоко и близко. Чживон больше не сдерживает себя, впиваясь пальцами в кожу на бедрах Ханбина, удерживает его под собой, растворяясь в нем, словно и не было никогда Ким Чживона, как самостоятельной личности. Ему Ханбин нужен сейчас и будет нужен потом - от этого уже никуда не деться. Он смотрит в глаза-галактики Ханбина, где сейчас сознания меньше, чем в своих собственных, но там помещается весь чживонов мир и это вышибает напрочь любые сомнения. Чживон целует, вкладывая в поцелуй все то, о чем не сможет сказать вслух, надеясь, что когда-нибудь Ханбин поймет. Ханбин, как и тогда, хватается за Чживона, пытаясь отыскать какую-нибудь опору, чтобы не было так больно падать, на деле же только быстрее летит вниз, но не один. С Чживоном не страшно. Чживон в последний раз целует красные от поцелуев ханбиновы губы, елозит руками по влажной коже и окончательно теряет в этом человеке свою личность. Ханбин смотрит в потолок и не знает, как поступить. Ума переспать с Чживоном хватило, а что теперь делать дальше не знает. Не представляет совершенно. Он слышит рядом ровное дыхание Чживона, немного поворачивает голову, чтобы посмотреть на закрытые глаза - Ханбину так проще. Он вспоминает чживоновы слова и отчаянно хочет верить. Так, что больно в груди. Но как вести себя все равно не может придумать. Наверное, лучше всего сейчас будет просто уйти домой. Ханбин останавливается именно на этом варианте, снова смотрит на Чживона, убирает с себя одеяло и приподнимается, чтобы встать с кровати. - Куда ты собрался? - Чживон ловит его за руку. - Домой. - Нет, - Чживон разворачивает его к себе лицом и утыкается лбом Ханбину в живот. - Я не знаю почему, не понимаю, что происходит, но в том, что отпускать тебя не хочу, я уверен. Пожалуйста, не уходи сейчас. - А потом? Сейчас не уйду, а потом? - Ханбина душит слезами изнутри. Он никогда бы не подумал, что можно так. Что все так быстро. Что можно так безгранично с тем человеком, которого ненавидел буквально пару дней назад. - И потом. Потом тоже останься. Ханбин поворачивает голову к окну, за которым барабанит тихий дождь - все же осень пользуется своим положением по полной программе. Девушка смеется, когда люди спешат укрыться от холодных капель, сталкиваются друг с другом и кто-то почти падает. Она еще и взмахивает широкими рукавами своего золотистого платья, поднимая вокруг ветер, чтобы хлестал в лицо - ей нравится, когда люди злятся - может, хоть так они будут не настолько самостоятельными. Может быть, хоть из-за непогоды они будут чуточку зависимы от кого-то другого. Беспомощными хоть немного. Донхёк натягивает капюшон на голову, когда выходит из автобуса, застегивает воротник повыше и спешит к дому, чтобы не намокнуть полностью. Он перепрыгивает небольшие лужи по пути, сворачивает за поворот и отсчитывает шаги до двери дома. Настроение хорошее даже несмотря на дрянную погоду, у него в наушниках играет красивая песня, а на душе, кажется, впервые так спокойно. Уже у самого дома он поднимает голову вверх и смотрит в окно, за стеклом которого виднеется силуэт. Донхёк замирает всего на мгновение, чтобы вдохнуть глубоко и поспешить в дом. Он, может быть, и не уверен до конца, но внутри все равно яркие цвета только из-за Юнхёна. Ступеньки лестницы еще раз заставляют задуматься, но Донхёк не хочет больше. Не сейчас, может быть, потом, но не сейчас. Он останавливается у самой двери в комнату брата, прикасаясь пальцами к холодному металлу ручки, нажимает на нее и открывает дверь. Сейчас даже не ночь, которая всегда наталкивает на размышления, на мечты, на откровения. Не ночь, которая может все скрыть, и наоборот - показать все всему миру. Не ночь, а Донхёк подходит ближе к брату, слышит, как учащается собственное сердцебиение, как подрагивают пальцы, и останавливается в нескольких жалких шагах. Перед глазами проносятся отрывки жизни, их жизни, что мелькает в юнхёновых глазах. - Озеро по-прежнему такое же красивое, как и тогда, - говорит он. - Оно не высохнет. Юнхён понимает сразу же, улыбается и сокращает оставшееся расстояние между ними. Он протягивает ладонь к лицу Донхёка, прикасается к коже и смотрит в глаза: - Ты не простишь меня, но я тебя никому не отдам. Не смогу. Вот сейчас Донхёк действительно в пепел. Чжинхван оттирает на куртке черные точки, как будто пепел попал, психует, когда делает только хуже, и бросает ее в стиральную машинку. Он идет на кухню, когда раздается звонок в дверь, а телефон оповещает о входящем звонке. - Это я, - звучит в трубке голос Чжунхэ. - Я сейчас... - Не открывай. Я хотел спросить кое-что у тебя. Чжинхван ступает несколько шагов, чтобы оказаться у самой двери: - Что? - он протягивает руку и проводит пальцами по крашенному дереву. Чжунхэ прислоняется спиной к двери, опирается затылком и выдыхает в трубку. Затем вдыхает и снова выдыхает. -Ты бы смог взять меня за руку? Чжинхван замирает по ту строну двери, сжимает телефон крепче и так же, как и Чжунхэ секундами ранее, выдыхает. Затем вдыхает и снова выдыхает. - Да. По лестничной площадке раздается щелчок поворачивающегося в двери замка и звук открывающейся двери - кажется, принадлежать можно обоюдно.