Рука помощи

О тебе все мысли, о тебе все слезы Для тебя все песни до последнего дня Может быть не поздно, может быть не вместе Может быть забуду, и уйду навсегда О тебе…

      Кто сказал, что любить до потери пульса невозможно? Когда влюбляешься сам то понимаешь, что это реально. Настолько возможно, что ты обожествляешь любимого и приписываешь ему самые яркие и замечательные черты, что только могут быть в человеке.

Все же невозможно, так отчаянно любить Но я хочу быть с тобой

      Иногда, любовь может доходить до сумасшествия. Дедушка рассказывал, что когда был в армии, его сослуживец Никита полюбил девушку (дед тогда служил в Казахстане). По законам её деревни, выходить замуж за чужака было не принято, поэтому, из-за любви, конечно, друг деда и сжег и себя и девушку, которую любил.       С чувствами дела плохо.       Наверное, только поэтому я очень взволновалась, когда Виктор Михайлович предложил погулять. Боюсь. Я панически боюсь, что он по глазам увидит всю правду, что так от него скрываю.       Помню тот день, когда к нам зашел важный Шрэк и объявил, что с сегодняшнего дня (а это был пятый класс) у нас будет преподавать молодой физкультурник. Тогда, в одиннадцатилетнем возрасте, я даже и не взглянула на Степнова, но потом. Потом я поняла — его глаза, что ни есть ловушка. В них смотреть опасно.       Поэтому сейчас, во вторник, день, который окрестила самым значимым, упорно выбираю из кучи вещей ту, которая бы отлично подошла для прогулки с ним. Но ни одна из этих тряпок не подходит. Тут нужна одежда, которая подчеркнет мою внешность: красивое станет более ярким, ужасное — сгладиться.       Если бы мама увидела меня стоящую перед зеркалом и примеряющую сотни футболок и джинс, не поверила бы глазам. Все привыкли, что Лена Кулемина - спортсменка, ничего не понимающая в моде, но это далеко не так. К походу со Степновым готовлюсь, как на праздник. Решив, что платье будет не кстати, надеваю новые джинсы и свитер, про который Виктор Михайлович однажды сказал, что его цвет напоминает ему созревшее яблоко. Надежда, что ему понравится не покидает меня. — Телефон не забудь. — Констатирует дедушка сидя в кресле. — И с подружками долго не засиживайся.       Дедуля улыбается, он понял, что иду гулять далеко не с девчонками. — Спасибо. Я не долго. Ты не волнуйся, я в надежных руках.       И дедушка кивает. А по другому и быть не должно, ведь руки Степнова действительно самое надежное место. По крайней мере для меня.

Я обещаю-обещаю найти Я обещаю-обещаю найти Я найду тебя

      Степнов написал, что будет ждать возле парка имени Лермонтова — он находится практически возле моего дома.       Быстро перебирая ногами прям таки лечу к своему физкультурнику и не могу понять, почему нельзя было встретиться возле дома? Машина одна за одной то уносят, то приносят мысли в мою голову отчего она немного кружится.       Степнов, неужели ты боишься, что нас увидят?       Парк встречает меня своими высокими елями, ветки которых усыпана множествами шишек и голубями, что воркуют сидя на краю фонтанчика.       Оглядываюсь, пытаюсь среди людей заметить знакомую фигуру, но попытки тщетны — его нет. Неужели Виктор Михайлович меня обманул? — Угадай кто? — шепчет знакомый голос на ухо. — Ленка, по тебе часы можно сверять. — Виктор Михайлович становится передо мной и протягивает шоколадку. — Держи, ученица, заслужила. — Здравствуйте, Виктор Михайлович, — счастью нет предела, точно так же, как и моей широкой улыбке. — Спасибо за шоколад. Молочный? Мой любимый. — Не сомневался, Ленок, не сомневался. Ну, отдохнула? — Если бы, — по привычке кладу руку в карман, — дедушка заставил перебрать книги. — Умалчиваю про то, что целый час собиралась к нему. — А вы? Устали наверное после работы. — Ой, Ленка, что та работа? — машет он рукой. — Одни проблемы. Вот, к примеру, взять последний урок… Лен, может присядем?       Легкий кивок с мое стороны и уже сидим возле старого дуба на голубой скамейке, где кто-то, когда-то нарисовал сердечко. — Так слушай, приходит на последнем уроке ко мне Светочка, — мимика Степнова становится до ужаса смешной, — говорит, мол мы с тобой не так книги сложили, ну, тут-то я ей все и высказал. — Сказали, что любите её и не может без неё жить? — смеюсь. — Кулемина, доиграешься! Нет конечно же. Сказал, чтобы шла лесом. Вечно пристает ко мне. — Я уже говорила почему. Нравитесь вы ей. — Лен, давай не будем об этом? Мало ли кому я могу нравится? — Ну, Виктор Михайлович, может где-то ходит ваша судьба? Вы верите в судьбу?       Степнов на минуту замолкает, его взгляд становиться пустым и каким-то холодным. — Лен, не будем об этом говорить. Расскажи лучше, как у деда твоего с книгой дела? Дописал ту главу про корабли? — Виктор Михайлович, вот честно, вы моего деда знаете лучше меня. Я даже не имею понятия не про какие корабли. Дедушка в тайне держит свою книгу, но, видимо вам, он все рассказал. — Твой дед, Ленка, замечательный человек. Точно так же, как и его внучка.       После этих слов заглядываю в глаза физкультурнику, что сидит напротив, и понимаю — попала. Влюбилась по уши.       Его рука, которая до этого лежала у него на колене, в считанные секунды снова накрывает мою и тело сразу реагирует на это покрываясь мурашками. — Ленка, замерзла? — спрашивает Степнов поглаживая руку. — Не заболей мне тут. У нас же скоро игра. — Не волнуйтесь, я здорова, просто…- слова вылетают из головы. Признаться ему сейчас? Нет. Слишком быстро. — Да ничего. — Отмахиваюсь. — Бывает. — Бывает. — Эхом повторяет он и подсаживается еще ближе. Теперь, между нашими телами расстояние в несколько сантиметров. — Сейчас мы тебя согреем.       Виктор Михайлович приобнимает меня и крепко прижимает к своей груди, начинает растирать плечо. — Ой, Лена, Лена, что же мы делаем? — шепчет он еле слышно. — Ничего незаконного. — Пожимаю плечами. — Лен, я же твой учитель. — Бывает. — Улыбаюсь. — Это…помеха? — А если кто увидит? — Мы же под дубом, на самой отдаленной скамейке в парке, нас никто не увидит, Виктор Михайлович, не волнуйтесь. Мы же просто вышли подышать свежим воздухом. — Ищу оправдания для себя и для него. — Ты права, Лен. Вот, уже и щечки порозовели. — Констатирует он заглядывая мне в глаза. — Кулемина, какая же ты… — О, Виктор Михайлович. — Издали слышится голос и Степнов сразу отсаживается от меня. — О, и Кулемина здесь.       Через минуту перед нами появляется Гаврилов со своим скейтом. — Что тебе нужно, Гаврилов? — спрашиваю, скрещивая руки на груди. — Да так, просто увидел вас решил поздороваться. Как дела, Ленка?       Гаврилов Костя — мой одноклассник, который на каждое 8 марта или 14 февраля задаривает меня открытками с признаниями в симпатии. — Костя мы тут обсуждаем нашу тактику игры, скоро и другие подойдут. Тебе чего? — спрашивает Степнов, — по делу, или как? — Да так, — пожимая плечами отвечает Костя. — Ну ладно, до свидания. Пока, Лен. — До свидания, — передразнивает физкультурник, — как ты с ним общаешься? — Я? Да я его знать не хочу. Надоел уже со своими признаниями. — Какими еще признаниями?! — Степнов берет меня за руку. — Кавалер твой? — Нет. Вы что, он просто…одноклассник, который мнит из себя непонятно что. — Ты смотри мне Ленка! — Грозит он пальцем. — Ой, можно подумать вы ревнуете? — А чего бы и нет? — смеется Степнов. — Ты спортсменка, у тебя светлое и богатое будущее. Конечно ревную!       Не успевает Виктор Михайлович договорить начатую фразу, как на нас, будто бы из ведра, льется поток холодного дождя. — Вот тебе и прогулка! — Улыбается физкультурник снимая свою курточку. — На, Ленок, накинь на себя. Простыть еще не хватало. — А вы? — А я? А я мужчина, Лен. — Крепкие руки накидывают на мои промокшие плечи спортивку. — Ну все, а теперь побежали домой. — Ко мне. — Вырывается из моих уст. — Я вас чаем угощу. — Как скажешь.       Мокрая дорожка (с пока еще маленькими лужицами) ведет нас к моему дому. По дороге дождь начинает усиливаться, и уже через некоторое время из-за ливня мало что можно увидеть. — Лен, держись за меня.       Виктор Михайлович берет меня за руку и, покрепче сжав её, тянет в сторону дома. Покорно следую за ним. Знаю, он не подведет. Он мужчина, и других мне не надо.       Добежав (а по другому и не скажешь) до подъезда, останавливаемся под козырьком чтобы передохнуть. — Устала? - смеясь спрашивает Виктор Михайлович, — а я тебе говорил, чтобы ты выходила со мной на пробежку. — Нет, просто вся намокла. Тяжело бегать, когда одежда весит десятки килограмм. — Ленка, какой же ты еще ребенок. — Но-но, Виктор Михайлович, я уже десятый класс. Почти взрослая. — Взрослая. Ну что, чай еще в силе?       Бью себя ладошкой по лбу и как можно быстрее достаю ключи из кармана, поскорее хочу оказаться в теплой квартире с любимым мужчиной. Открывая двери в квартиру сразу говорю Степнову: — Проходите, что где вы уже знаете. Дедушка, дедушка я вернулась. — В доме тишина. На столике возле дивана лежит записка. — Ну что, где твой дед-писатель? — К другу пошел, — показываю записку Степнову. — Он всегда к нему ходит. Шахматы, нарды, выпивка. — Да дед у тебя гангстер. Культурно отдыхает. — Еще как. Пойдемте, Виктор Михайлович, я дам вам полотенце.       Иду спереди, ощущаю сзади его томное дыхание, но больше всего радует то, что слушает меня и без разговором выполняет все, что бы не сказала. — Берите, извините что оно с бабочкой, мамин подарок, — пожимаю плечами, — но не переживайте, им еще никто не пользовался. — Красивое. У твоей мамы всё красиво. — Виктор Михайлович подмигивает мне и начинает усердно вытираться. — Я могу дать вам халат, если нужно. — Не, ты Ленка лучше чайник поставь, согреемся.       Согреемся… В голове вспыхивает картинка из парка, где Степнов меня согревал. На душе становиться совсем хорошо. Дождь не испортил прогулку, нет. Наоборот, он придал ей некую романтику, некий шарм, который запомниться надолго. — Виктор Михайлович, идите, чай уже готов. — Так быстро? А ты чего не вытерлась? — Электрический чайник все делает быстро. — Говорю нарезая лимон к столу. — Я? Да мне и так хорошо. — Нет, Кулемина, так дело не пойдет.       Виктор Михайлович подходит сзади и, накрыв меня полотенцем, нежно обнимает. Наклонив голову он кладет её ко мне на плечо, тем самым заглядывая в глаза. Пытаюсь не смотреть на него, ведь боюсь не удержусь и нарушу расстояние между нашими губами. Но видимо Степнов уже давно все решил за меня, да и за себя тоже. Его шершавые губы дотрагиваются до моей щеки и оставляют на ней долгий след от такого манящего поцелуя.       К черту! Пусть он думает, что угодно. То, что сделаю я, не вписывается не в какие рамки, ну, а с другой стороны, зачем нам какие-то границы?       Поворачиваюсь к нему лицом и уже через минуту накрываю его губы моими. И пусть весь мир рухнет. Пусть! За минуты наслаждения с ним готова отдать что угодно.

До сумасшествия любить возможно.

— Ленка, — отрываясь от губ говорит Степнов, — что мы… — Делаем? Не знаю. Но мне это нравится.       Обнимаю Виктора Михайловича и кладу свою голову ему на грудь. Плевать, что думают другие, мне хорошо сейчас. Мне просто хорошо.