Ошибка

Это был один из тех вечеров, о которых не хочешь забывать и не хочешь о них помнить. Я никак не мог выбросить из головы её запах, нежные прикосновения и разъярённое лицо Маркуса Квина, завидевшего происходящее в тёмной комнате второго этажа. Это была ошибка. Но я готов был поклясться, что она хотела этого не меньше, чем я. Всё началось утром тридцать первого мая, когда вся сто восемнадцатая школа готова была раздеться до гола от жары в тридцать два градуса. В школе не работал ни один кондиционер и от этого в помещении становилось ещё более душно. Я сидел за партой на уроке истории, пытаясь внять хоть одно слово из уст учителя, но махая перед собой тонкой тетрадью в попытке остудиться, я не мог расслышать ни слова, что он говорил, мой мозг плавился. Я почувствовал, как ещё одна маленькая капелька пота скатилась по моей шее и не выдержал — Мистер Симмонс, простите за странный вопрос, но могу ли я снять с себя рубашку? Неимоверно жарко! Мистер Симмонс перевёл свой взгляд на меня с большой неохотой и лениво произнёс: — Мистер Шотмен, потерпите ещё совсем немного. Нам всем не менее жарко, чем вам. Я глубоко вздохнул. До конца урока целых двадцать минут, а я уже умирал от жажды и этого душного воздуха. Казалось, будто он превратился в густую кипящую смолу. Но был один плюс. Я мог любоваться ею на протяжении целых двадцати минут. Она такая неповторимо прекрасная. Хельга Патаки. Она всего в метре от меня, протяни я влево свою руку, и смог бы коснуться её плеча. Я даже здесь чувствовал, как от неё пахнет черешней и… Чем-то родным. Такая прелестная и такая недосягаемая. Я дружу с ней с седьмого класса. Она стала мне лучшей подругой, которой я мог доверить почти все свои секреты. Почти. Она всегда меня поддерживала. Поддерживала, когда я всё никак не мог предложить Лайле встречаться, когда моя попытка поцеловать её закончилась провалом, когда я хотел порвать с ней, когда поссорился с Джеральдом… Я не могу перечислить, когда она меня не поддерживала, ведь таких моментов просто нет. Она всегда рядом со мной. Она повернула на меня голову и мы столкнулись взглядами. Она улыбнулась мне и я расплылся в идиотской улыбке ей в ответ. Хельга взяла в руки ручку и оторвала маленькую бумажку от тетради по истории. Написав на ней что-то, она передала её мне. Я развернул маленький клочок бумаги. «Уф, ну и жара:(Снять рубашку? Ммм, Шотмен) Ты слишком сексуален, пожалей наших девчонок: D Кстати, идёшь сегодня на вечеринку к Маркусу? Он обещает прохладный бассейн и алкоголь)» Вот чёрт. Опять этот хренов Маркус Квин. Этот новичок, придя в школу, сразу обратил внимание именно на НЕЁ. И я заметил это сразу, как он только появился в нашей школе. Этот взгляд я узнаю из тысяч. По моему телу медленно побежали ручейки злости и раздражения, а мои кулаки с силой сжались. Кажется она это заметила. Чёрт. Так, Шотмен. Успокойся. Я беру ручку и пишу ответ на оборотной стороне бумажки. Передаю ей. Её тонкие пальцы слегка коснулись моей руки. Раздражение тут же улеглось и появилось приятное покалывание в том месте, где только что скользнули её пальцы. Она разворачивает бумажку «Конечно я сексуален, Патаки, что тут говорить ;) Прохлада, говоришь? Тогда я всеми руками и ногами за!» Она тихо посмеялась и вновь посмотрела на меня. Я тонул в её глазах каждый раз. Их глубина поражала моё сознание. Я почти целиком знаю её, я знаю всё, что только может знать лучший друг. Знаю, что она целовалась лишь дважды и знаю, что первый её поцелуй по её же словам был «Самым отвратительным слюнявым отстоем». Она тогда ещё повторяла, что никогда такого больше не повторится. Смешно до слёз. Когда в школу пришёл этот кретин Маркус, он сразу же начал к ней клеиться.И, чтоб его, она повелась… Он понравился ей с первых дней, как и она ему, и уже через месяц они ходили по школе за руки. Блять, как же бесило видеть их вместе, смотреть на то, как он держит её за руку, как целует, лезет ей в рот своим поганым языком, и как она… Счастлива? Нет. Это не счастье. Это мимолётное влечение, как Вольфганг год назад. О чёрт, как тяжело было смотреть на её улыбку на глазах у всех, её порой неудачно скрытые под кофтой синяки, и слёзы при мне. Она доверяла слёзы только мне. Только со мной, по её словам, она могла почувствовать себя собой и раскрепоститься. Я поддерживал её как мог. Так же, как она поддерживала меня каждый раз.Я так люблю её, и смотреть на её страдания было для меня невыносимо. Я готов был размазать Вольфганга по стене, вырвать его сердце и стереть в порошок, но она так за него заступалась, сквозь слёзы шептала мне: «Арнольд, прошу… Не нужно, не стоит… Я ведь так его.» И никогда не договаривала.Потому что она не любила.Она лишь была привязана, увлечена им. Не более. И так каждый раз. Она ещё никого не любила по-настоящему, насколько я знаю. А я знаю всё. За своими мыслями я не заметил, как прозвенел звонок. Хельга слегка толкнула меня в плечо: — Эй, репоголовый, ты чего сидишь? Ты же вроде больше всех хотел уйти. — А, я.Мечтал наконец попасть на вечеринку к этому твоему Маркусу. Хоть какая-то польза от него. Она закатила глаза и потянула меня за рукав. Она отлично знала, как я отношусь к Маркусу, и уже привыкла к моей реакции на него. На выходе я смог наконец стянуть с себя рубашку. Повязав её на поясе, я побрёл за Хельгой. — Шотмен, ты слишком сексуален, надень обратно! — Она улыбнулась и указала в сторону двух девчонок из параллели.- Смотри, кажется они уже потекли, — она закрыла глаза и изобразила на лице ухмылку, как бы пародируя экстаз. Я лишь фыркнул ей в ответ и проигнорировал эти слова. — А как же твой Маркус? Разве не он должен тебя до дома провожать? — Слушай, Арнольд, хватит уже. Ты и сам прекрасно знаешь, что у него сегодня на два урока больше, чем у нас с тобой. — А, ну да, точно. Так куда мы? — Ко мне, конечно. Поможешь выбрать платье. Фиби сегодня у Джеральда весь оставшийся день. — Ты серьёзно? — Моё лицо приобрело выражение прошупожалуйстатольконеэто, но внутри я всей своей сущностью желал увидеть Хельгу в платье. Она всегда в них потрясающе выглядела. За всё это время она так привыкла ко мне. Почти не стеснялась. Ни своих мыслей, ни своего тела — стройного и подкаченного. Мы вошли к ней в дом. Было пусто. Родители вновь куда-то уехали. В доме было прохладно, благодаря работающим в каждой комнате кондиционерам, и я надел на себя рубашку. Поднявшись к ней в комнату, я как обычно разлёгся на её кровати, а она подошла к шкафу и начала рыскать в нём в поиске вещей, чтобы переодеться в домашнюю одежду. В итоге, как обычно, достала шорты и майку с изображением медведей Тедди. Переодевшись, она направилась в сторону кровати. — Ну-ка двинься, — приказала она мне и села рядом. Я привстал и тоже сел на кровати. Когда она садилась вот так, откинувшись к стене, чуть повернувшись ко мне и закусив губу, то можно было ожидать только одного: выговора за всю неделю, что мы не могли поговорить нормально. Я любил в такие моменты не боясь смотреть в её глаза. Только так я могу точно сказать:«Я смотрю в твои глаза не потому, что я люблю смотреть и тонуть в них, а потому, что внимательно слушаю тебя». И я, конечно, был прав. Она сначала немного задумалась, а затем начала говорить: — Слушай, Арнольд, ты уверен, что хочешь пойти сегодня к Маркусу? — К чему такие вопросы? Конечно хочу, там ведь будет бассейн, прохлада и т… — Что? — Ничего. — Нет, ты точно хотел что-то сказать. А ну признавайся! — Она пихнула меня рукой в плечо. Твою мать. Да, я чуть не сказал «ты». Твою. Мать. Шотмен, возьми же ты себя наконец в руки! — Хельга, успокойся, просто запнулся. Вот и всё. Не придирайся к словам. — Воу, парень, тише, не бесись. Я поняла тебя. Ну так ты ответишь на вопрос? — Ладно, — я развернулся своим корпусом к ней, — честно говоря, твой Маркус меня дико раздражает и видеть его лицо мне не доставляет никакого удовольствия, но ради прохлады и неплохих напитков я готов это терпеть. — Так и думала, что ты так скажешь. — Зачем тогда спрашивала? — Чтобы узнать наконец, почему ты так бесишься из-за него. Он хороший парень, никогда не обижает меня и он… Кажется, он любит меня. — Про Вольфганга ты говорила тоже самое. Она посмотрела на меня осуждающе-печальным взглядом. Да, не стоило мне про него вспоминать… — Он не бьёт меня, не называет жирной тупой дурой и не пристаёт ко мне каждые десять минут. — О, да, тогда можно быть уверенной в том, что он любит тебя, конечно, — я взмахнул руками от негодования. Черт, всё, сейчас точно понесёт… — Вольфганг тоже по началу вел себя как ангелочек, а как только почувствовал, что от тебя он может взять всё, чего он только пожелает, превратился в хренову машину для битья и секса! Громко. Очень громко я произнёс эти слова ей в лицо, смотря прямо в её глаза, которые начали наполняться слезами. И я тут же пожалел о сказанном мной. — Знаешь, Арнольд, — она вытерла сбежавшую по щеке слезу и мне тут же захотелось врезать себе по лицу, — думаю, тебе не стоит сегодня идти со мной к Маркусу. — Хельга, я. — Нет, правда, — она вновь прислонилась к стене, продолжая вытирать стекающие по щекам слёзы, — я понимаю, что тебя раздражают мои парни, понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но я не могу понять, — она посмотрела мне в глаза, — почему? Я ничего не мог на это сказать, лишь с жалостью смотреть в её глаза, молча прося прощения за то, что сказал. И лишь спустя около минуты молчания я решился хоть что-то сказать. — Если ты так этого хочешь, — я прикоснулся к её плечу и взглянул ей в глаза с пониманием и сожалением, — я не пойду с тобой к нему. И вы сможете провести время вместе и… Она молча потянулась ко мне и обняла. Черт, такое редко бывало, но когда она так делала, я радовался больше, чем когда-либо. Она прижалась к моей груди и молча плакала. Я прижал её к себе покрепче и шептал на ухо, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо, дорогая, но только тогда, когда тебя наконец прекратят окружать такие придурки. Как жаль, что я не мог сказать ей того, что в такие моменты рвалось наружу, разрывая мои внутренности, крича во всю глотку. Она успокоилась к четырём часам вечера.Через час нам нужно было быть у Маркуса. — Ну что, Хельга, выбрала платье? — Ну, знаешь, я тут подумала… К черту его. Я и так пол-детства провела в тупом розовом платье, — она вытащила из шкафа короткие шорты и белую майку с нефиговым вырезом, — и решила надеть шорты с майкой. Всё таки это просто вечеринка. Никакой тематики и тому подобной чепухи. — Ну, тогда и ко мне заходить не надо. Я не против пойти в своей любимой рубашке. — Или без неё, — с улыбкой произнесла Хельга. Ну, вот мы оба и были готовы к той злосчастной вечеринке. Через полчаса мы уже подходили к дому Квина. Главное, говорил я себе всю дорогу до его дома, держи себя в руках.