Ошибка

Никому не нужная, одинокая и всеми брошенная, некрасивая, грубая и драчливая; Хельга Патаки теперь уже вовсе не такая, какой её знали в четвёртом классе. Она изменилась после того случая на бейсбольном матче. Я помню его так же отчётливо, как помнит его она, и я точно знаю, что именно заставило её тогда принять решение изменить всё в своей жизни. Было начало осени, мы тогда только пришли в седьмой класс и уже намечался первый осенний матч. Хельга как всегда отдавала всю себя, чтобы победить в нём. — Давайте, олухи! Гарольд, что б тебя, ты можешь бежать хоть немного быстрее?! Мы так никогда не победим! И такие крики доносились со спортивной площадки каждодневно, пока наконец не настал день игры. В конце сентября наша школа собралась играть против школы, которая находилась в другом районе города. Эти ребята, по словам Хельги, далеко не слабаки, и играть умели не хуже Доджерс. Наконец матч начался и команды вышли на поле. Спустя пять минут игры счёт был один ноль, но, к сожалению, не в нашу пользу. Хельга рвала и метала во время тайм-аута, мы понимали, что нам не победить, но она поддержала в нас силу духа, пусть криками, но поддержала. Мы вышли на поле и сравняли счёт. Другая команда взяла тайм-аут, мы уже сходили с поля, как вдруг парень из другой команды подошёл к Хельге и толкнул её. — Слушай сюда, страшила, вам не победить, уяснила?! И передай своим придуркам, что стараться нет никакого смысла, можете прямо сейчас валить с поля. Хельга была в ярости. Она оттолкнула парня в ответ с такой силой, что тот полетел прямо на землю и по несчастливой случайности головой упал прямо на небольшой камень. Из-под его потекла кровь, он не шевелился. Хельга молча смотрела на растекающуюся красную жидкость, не понимая, что произошло. Зрители тоже всё поняли не сразу, но когда они увидели кровь, на трибунах послышались взвизгивания и крики «Зовите врача!». Хельга продолжала смотреть на него даже когда доктор подошёл к нему, чтобы посмотреть на состояние мальчика. Мать подбежала к девочке, начала трясти её за плечи и кричать сквозь слёзы: «Что ты натворила?! Как ты могла так поступить?! Маленькая тварь!» Женщина размахнулась и ударила Хельгу по щеке. Мать увёл врач, а я подошёл к Хельге, приобнял её за плечи и увёл с поля. После этого она долго не могла прийти в себя и не ходила в школу около месяца. Но когда она наконец оправилась и вернулась к учёбе, её было совсем не узнать. Вместо розового платьица на ней были рваные джинсы, футболка группы Nirvana, а сверху была рубашка в чёрно-красную клетку. Этот её образ я запомнил чётко и ясно, будто видел её такой только вчера. Банта на голове тоже не было и вместо двух хвостиков она просто распустила волосы. И брови она, кстати, выщипала. В общем, внешне она стала совсем другой. Когда я с ней поздоровался в тот день, то ожидал чего-то типа «Отвянь, Репоголовый», но в ответ я услышал «Добрый день, Арнольд». Твою мать, какого же было моё удивление, когда она и с остальными поздоровалась адекватно, на уроках начала работать, и даже с Рондой Ллойд она была мила и приветлива. Я просто обязан был узнать, что произошло за тот месяц, что её не было. И даже не потому, что меня это пугало, вовсе нет. Наоборот, она начала мне нравиться. Я подловил её у школы после уроков и проводил домой. Она сильно стеснялась меня и мало говорила. Я тогда сказал ей, что очень хочу узнать, что же с ней произошло, но она сказала, что не может мне этого доверить, потому что мы не достаточно близки. И тогда я предложил ей почаще гулять вместе, чтобы узнать друг друга получше и подружиться. Она мило улыбнулась и согласилась. Такое чувство, что передо мной была вовсе не Хельга Патаки, а какая-то другая девушка. Она была замкнутой, милой, симпатичной и доброй, но в её глазах я почему-то разглядел разочарование и… Боль. С того момента я каждый раз ждал её у школы и провожал до дома. Мы много разговаривали и многим друг с другом делились. Спустя около двух месяцев нашего близкого общения я наконец смог узнать, что же случилось за тот месяц, что её не было. Оказалось, что она находилась в лечебнице для душевно больных после того случая. Психолог посоветовал ей отказаться от агрессии и прописал множество успокоительных. В первые дни лечения, по её словам, её пичкали нейролептиками, а затем антидепрессантами. Во снах она часто видела, как тот парень падает на землю, как из его головы вытекает кровь, как его мать избивает её до смерти. Она рассказала мне о своей семье. О том, как родители совсем не замечают её, о том, что всё их внимание достаётся старшей сестре Ольге. Хельга говорила, что именно из-за такого отношения родителей к ней она и стала такой, какой была, но затем улыбнулась и произнесла: «В этом есть и моя вина, ведь я могла не обращать на них внимания». Но как можно вырасти не обозлённой на весь мир, когда родители совсем не любили тебя, не уделяли тебе должного внимания? Как можно вырасти не обозлённой на саму себя за их нелюбовь? Спустя ещё немного времени она рассказала мне об одном парне, которого любила с самого детства, но он не обращал на неё никакого внимания из-за её грубости и дерзости. И это стало ещё одним поводом ненавидеть себя. Неразделённая любовь, родители, которые никогда её не любили и вина за случайно совершённое убийство. Весь этот груз был на хрупких плечах этой девушки. И та, что была грубой и некрасивой, дерзкой и якобы эгоистичной, вдруг возвысилась в моих глазах и я увидел в ней силу духа, присущую немногим из нас. Несмотря на её небольшой возраст, ей уже пришлось через многое пройти: она как могла игнорировала своих родителей, которые так её не любили, пыталась выбросить из головы мальчишку, который как и родители не любил её и не обращал на неё внимания, пила таблетки, чтобы хоть не на долго забыть картину мёртвого мальчика. Я старался поддерживать её, как только мог, был рядом с ней столько, сколько нужно, обнимал её, когда она нуждалась в этом, водил её в кафе, чтобы угостить её любимым напитком… Я делал всё, чтобы хоть немного улучшить её погрязшую в разочарованиях жизнь. Я очень хотел, чтобы всё наконец наладилось, ведь я понял, какой она хороший человек, и понял, что она заслуживает лучшей жизни. Моя любовь к ней чиста и бескорыстна и я готов на что угодно, чтобы она была счастлива. Только поэтому я позволяю ей ошибаться. Я никогда не указываю ей, что делать, потому что считаю, что каждый человек способен совершать ошибки. А вдруг я совершаю ошибку, целуя её на кровати своей комнаты? Ведь она считает, что любит Маркуса. Но позволила бы она мне сделать это во второй раз, когда мы совершенно трезвы и осознаём, что делаем? Думаю, нет. Если бы не хотела. И вот я снова в своей комнате, вернулся из бездны своих мыслей. Я целую девушку, которую люблю больше всего на свете и сейчас я по-настоящему счастлив, ведь она рядом со мной. И большего мне не нужно. Этот страстный поцелуй, наверное, пора прекращать, пока он не перерос во что-то большее. И, как мне показалось, эта мысль пришла нам в голову одновременно, потому что мы оба отстранились друг от друга на пару сантиметров со смачным чмоком. Она смотрела мне в глаза и улыбалась. Приложив руку к щеке, она нежно погладила её большим пальцем и взглядом попросила лечь рядом с ней. Я лёг и обнял её. Она продолжала смотреть на меня и улыбаться. Я улыбнулся ей в ответ, но в голове моей было полное замешательство. Почему она улыбается мне? Почему она ответила на поцелуй? Почему вновь не смотрит на меня вопросительным взглядом и не спрашивает, что между нами вообще происходит? — Я хотела тебе сказать, но как-то не решалась. А теперь точно знаю, что могу сказать. — Сказать о чём? — Я бросила Маркуса.