31/31

POV Мирон Спроси кто у меня пару месяцев назад, что такое идеальные отношения, я бы ответил, что это их отсутствие. Спроси сейчас, и я скажу, что это зеленые, с лисьим прищуром, глаза и ужасно худые ледяные ноги, сплетенные с твоими под пледом. А еще острые локти и ребра, русые волосы, собранные в хипстерский хвостик на макушке и исходящий от кожи запах белого шоколада. И какие-то пиздец красивые фразы даже в мыслях, которые скорей бы пристали какой барышне, но точно не мне. Хотя грех жаловаться, многие знакомые отметили, что я изменился в лучшую сторону. Некоторые - поверхностно, мол перестал ходить в мятой одежде да и ебало веселее стало, но те, с кем я общался поближе - пара друзей и коллег - сказали, что я вообще словно стал другим человеком. Всех переплюнул, конечно, старый знакомый Игорь. С ним мы вообще уже добрых полгода не виделись, а потом столкнулись в кофейне, разговорились. "Бля, мужик, тебя словно разрезали, выпотрошили, всю агрессию и жизненный опыт вынули, на их место сопливость и оптимизм засунули, и зашили обратно" - выпалил он уже через пятнадцать минут общения и съебался за соседний столик. Ну и слава Богу. Карим здорово повлиял не только на меня и мой характер, но и на быт, на образ жизни. Моя холостяцкая берлога стала совершенно другой, уютной, и со стороны могло показаться, что здесь точно обитает какая-нибудь милая дама, любящая мягкие игрушки и всевозможные безделушки, умеющая готовить, потому что на кухне всегда витали всевозможные ароматы, с лидирующей ноткой черного кофе. Кофе мы с ним глушили будь здоров. Вообще, больше всего в отношениях я боялся именно этой стабильности, боялся, что быстро надоест. Рано еще судить, разумеется, но с Каримом скука, похоже, не наступит никогда. Да и как, если мы видимся только утром, во время завтрака и пока я отвожу его в универ, и вечером дома за просмотром сериала и ужином. Спит он с того дня откровений в моей кровати, из-за этого мне, как бы это смешно не звучало, приходится ложиться в футболке, хоть это и дико не комфортно, просто смущать лишний раз Карима и заставлять его милые торчащие ушки краснеть не очень хочется. Ладно, конечно хочется, но я перебарываю себя. Он любит лежать ко мне спиной, позволяя крепко обнимать себя. Я в принципе не против, вовсе нет, вот только уже немного подзаебался дожидаться пока Карим уснет и бежать дрочить. Словно это мне, а не ему тут восемнадцать. И словно я в жизни мужского тела не видел. Видел, вот только его тощая задница, бессовестно прижатая к моему паху, перечеркивает весь мой опыт и возраст. А он словно и не понимает, что к чему, краснеет, если намекнуть ему об этом, отодвигается на приличное расстояние, да вот только едва его веки смыкаются, возвращается на место. А может и правда не понимает, Бог его знает. На выходные мы взяли традицию целыми днями гулять по Питеру, ходить в музеи, кино. Со стороны мы выглядим, наверное, как отец и сын. Хотя что я, блядь, несу, ни один более-менее видящий человек так не подумает, едва разглядит мой шнобель. Благодарен за все эти метаморфозы моей жизни я, конечно же, Володьке. Если бы не его щедрость и подношение в виде Карима, хуй бы сейчас я был так счастлив. Гнил бы все также по схеме работа-бухло-шлюхи. А потом сдох, или от цирроза печени, или от какого-нибудь ебаного СПИДа. Типичный набор несчастного человека. Да, я счастлив, но это не главное. Гораздо важнее, что Карим наконец почувствовал себя нужным и любимым, ощутил то внимание и заботу, которую, возможно, в свое время ему недодали родители. Два далеко не самых счастливых человека встретили друг друга, чтобы помочь обрести смысл жизни. Карма - это сука, и я улыбаюсь. *** - Как же я устал, ты не представляешь, - я передаю Кариму свою сумку и ставлю на пол пакеты с продуктами. - Спать хочу ужасно... Не поднимай, они тяжелые, с твоим весом вообще ничего тяжелее книжки держать нельзя. Парень передразнивает меня, смешно кривляясь, но все же предусмотрительно предпочитает помочь мне расстегнуть пальто. Видя, как его пальцы нежно, практически с любовью освобождают каждую пуговицу из петлицы, я не удерживаюсь, и мой ебальник расплывается в улыбке. - Кушать будешь? - баянистая фраза, словно вырванная из банального российского фильма, где жирная страшная жена встречает с работы муженька, почему-то заставляет меня улыбаться еще сильнее. - Будешь, зря что ли я весь вечер старался. Карим уходит на кухню, а я мысленно жалею несчастных мужиков, которые живут с мозговыносящими бабами ради вот таких редких моментов. Все же отношения с представителем своего пола намного лучше в плане взаимопонимания и прочего. *** - Спина болит, весь день просидел с этими чертовыми бумажками, - тянусь к ночнику, чтобы выключить его - Сейчас развалюсь. - Старичок, блин, - кривит губы Карим, прижимаясь к моему боку. - Ну, хочешь, я массаж сделаю? - А умеешь? - Конечно, - в кромешной тьме не видно выражения его лица, но, кажется, он возмущен моим сомнением в голосе. - Снимай свою майку и переворачивайся на живот. Делаю, как он велит, и замираю в ожидании. - Блин, руки холодные, погоди, - Карим, похоже, пытается согреть их дыханием. - Ладно, сойдет. Прохладные пальцы ложатся на мои плечи, осторожно, словно пробуя, разминая уставшие мышцы, отправляя отряд мурашек в поход по моему позвоночнику. Спустя некоторое время парень смелеет, движения становятся сильнее, активнее, и вот я уже тихонько стону от этого умиротворяющего чувства расслабления. - Мне не особо удобно, - вдруг признается Карим, останавливаясь. - Можно я перемещусь? Угукаю, продолжая наслаждаться его согретыми ладонями на своей коже. Матрац скрипит, он отстраняется от меня и вдруг оказывается на моей пояснице. Мои глаза удивленно распахиваются, когда он ерзает, устраиваясь поудобнее, ледяными коленями сжимая мои бока, и как ни в чем не бывало продолжает делать массаж, что-то бормоча. Хотя не, бля, не бормоча, он как раз таки говорит нормально, это просто я плохо слышу. Потому что все мои мысли сосредоточены на всем этом чересчур тесном телесном контакте. В определенный момент, когда Карим переходит к моей шее, прижимаясь при этом, пускай и через свою футболку, к моей спине, мне нахуй напрочь срывает крышу, и я изворачиваюсь, опрокидывая его самого на кровать и нависая сверху. Глаза, привыкшие к темноте, замечают его закушенную губу, и это становится последней каплей. Я целую его веки, щеки, кусаю пухлые приоткрытые губы, клеймлю длинную шею и выпирающие ключицы засосами, при этом хозяйничая руками под его футболкой, оглаживая торчащие ребра и впалый живот. Карим совсем не противится, выгибается навстречу, и я, наконец, понимаю, что вся эта его затея с массажем - попытка подтолкнуть меня к решительным действиям. Его пальцы цепляются за резинку боксеров в попытке стянуть их, но несмотря на свое состояние "одной ногой в раю" я не позволяю ему это, а, наоборот, проскальзываю в его трусы, обхватывая твердый и удивительно влажный член рукой. В голове беспросветная пустота, сердце колотится, бешеный темп рукой. Пиздецпиздецпиздец. Карим стонет мне в рот, и это самый прекрасный звук, который только я слышал на свете, цепляется за мое запястье и кончает. А с ним и я. В белье. Без прикосновений. Совсем как в школьные годы при просмотре родительских кассет для взрослых. Ебаный ты в рот. Меня зовут Мирон, мне тридцать один год и я только сейчас понял, что вообще ничего о себе и своем организме не знаю.