Дом там, где я

Инквизитор... Как много величия звучало в этом слове. Люди произносили его с суеверным страхом и надеждой, верующие – с благоговением и трепетом, враги – с ненавистью и злобой. Инквизитор был идеей, бесплотным образом, что вдохновлял и вселял ужас. Вестник перемен, ниспосланный самой Андрасте, невестой Создателя, навсегда изменивший мир. И-и-и… всё это, казалось, было совсем не о Лавеллане. По крайней мере, так иногда считал Дориан. Особенно эта вера крепла в те моменты, когда неугомонный эльф опять что-нибудь вытворял – чаще всего на пару с Сэрой – и старался скрыться от неприятностей. Вот как сейчас. – Знаешь, твоё ребячество иногда вводит в ступор не только Жозефину и Кассандру, – Дориан невозмутимо перевернул страницу очередного трактата о полезности ферелденских растений, пытаясь не отвлекаться на шум за своим креслом. Лавеллан воинственно фыркнул и уже хотел было ответить тевинтерцу что-нибудь в духе: «Шемленам* не понять!» или «Мы – последние из элвенан**, свободный народ! Что хотим, то и творим!», но тут же притаился. Уловив эту перемену, Дориан поднял взгляд и увидел причину, по которой долиец так странно себя вёл: по лестнице в ротонду поднимался раздражённый храмовник, сквозь зубы проклинающий «чёртовых эльфов». Выглядел он сурово, несмотря на то, что весь его доспех был измазан розовой краской. Закрыв лицо книгой, Павус постарался улыбаться не так уж бессовестно широко. Это был тот самый храмовник, на днях прилюдно и весьма шумно отзывавшийся о нём, как о «нечестивом тевинтерском маге, который точно использует магию крови, чтобы контролировать Инквизитора». Когда храмовник ушёл наверх, он обернулся, посмотрев на Лавеллана – тот уже не прятался за креслом. – И всё равно это ребячество, – Дориан усмехнулся. – И всё равно ты почувствовал, что справедливость восторжествовала, – усмехнулся в ответ долиец, и Павус не смог не согласиться с этим. Он тихо хохотнул и поднялся с кресла, подходя к Лавеллану. – Куда убежишь, когда он будет спускаться обратно? – Я что-нибудь придумаю, – эльф хитро улыбнулся, забрав книгу у Дориана, а затем притянул его к себе ближе, скрывая их лица за обложкой старинного фолианта.