Маленькая русалочка

Билл был слаб, очень слаб, но упрямое желание закончить всю эту историю, спастись уже, наконец, или сгинуть во всей этой дрянной мистике, будто придало ему сил. Упрямо сжимая губы в тонкую полоску, он с трудом поймал в кольцо рук отчаянно бившуюся русалочку. Диппер кричал. Сначала в его речи звучали английские слова. Но они всё убыстрялись и убыстрялись, а потом перешли в невнятные вопли. Диппер умолял его, просил сказать, что всё это неправда, что это всё неправда, он русалка, он не человек, он никогда не был человеком. Он пытался, ослабевший, оглушённый словами, не знавший никогда такого ошеломительного удара, такой низвергающей силы слов, убежать, уплыть от проблем. Он пытался упасть в тёмную воду озера, но Билл крепко держал его в своих руках. И тогда Диппер начал плакать. Он начал умолять Билла отпустить его, не делать ему больно. — Биииииил, — хныкал маленький тритон. — Биииииииииииил… Собравшись с силами и дождавшись, когда голова перестанет кружиться, он перекинул Диппера через плечо и спрыгнул с камня прямо в воду. Фотографии, конечно же, были безвозвратно потеряны, ведь вода в этом месте поднималась чуть выше пояса мужчины. Диппер с новыми силами принялся вырываться, стремясь соскользнуть с плеча человека, укрыться в воде, своём убежище, которое поглотит его, окружит вокруг своей успокаивающей чернотой, убаюкает его страхи. Но и сам он потерял голову от страха, и вся его нечеловеческая сила пропадала в пустую — сейчас, испуганный, жалкий, испытывающий невыносимую душевную боль, Диппер был слабее маленького котёнка. Идти в воде было тяжело, но всё же Билл опасался привычно пройти путь по камням — с нелёгкой ношей на плече, на скользких от воды и водорослях поверхностях, он боялся, что оступится и если не разобьёт себе голову, то упустит из рук Диппера. А он не мог этого допустить — что-то, быть может предчувствие, а быть может простая логика, подсказывали ему, что в следующий раз такое провернуть не удастся. Если будет для него вообще этот следующий раз. Как только они оказались на берегу, Диппер в последний раз отчаянно завопил, а после весь обмяк и тихо, на одной ноте начал выть. От этих страшных, тоскливых звуков Биллу было не по себе. Он сам не заметил, как дошёл до своего дома. * Как и предупреждал дневник, русалке без воды было плохо — очень плохо. Сначала Диппер весь словно бы побледнел. У него потрескались губы, а мутного цвета глаза бессмысленно скользили по убогой обстановке дома, не останавливаясь ни на одном предмете ни на секунду. Диппер тяжело дышал и у него не было сил даже пошевелиться. Билл осторожно подхватил его маленькую ладошку (она была горячей, словно печка) и сжал в своей. Ему тоже было больно на это смотреть, но он упрямо сидел перед захудалой постелью, прямой, как палка, с запавшими глазами и ослабевший от голода и жажды, которых он просто не чувствовал, не мог сейчас чувствовать. Он отчаянно прижимал ладонь к своим губам, шептал всякие глупости, умолял Диппера простить его (не совсем понимая, за что и почему он извиняется), и с нарастающим, отчаянным, глубоким чувством ужаса, чувством падения в бездонную пропасть, наблюдал за тем, как трескается кожа русалки. Когда-то нежная, сейчас она походила на шелуху и слезала с Диппера при всяком неловком прикосновении. Цвет чешуи поблёк, и постепенно чешуйки, слово листва с дерева или пух с одуванчика, начали падать, одна за другой. Диппер боялся двигаться, а когда двигался, как-то лающе начинал рыдать, скулить на одной ноте и бормотать себе что-то под нос. И чем бледнее, белее становилась чешуя, тем отчётливее становилась его речь. Человеческая речь. Диппер начинал говорить на правильном, немного устаревшем английском. * Билл старательно обтирал тело мальчика влажной тряпкой, на мгновения принося тому чувство облегчения, но на куске ткани оставались чешуйки и слезшая кожа. Билл не мог спать, не мог успокоиться — он сам впал в какое-то отчаяние, кататонический ступор, и только и мог, что раз за разом повторять одни и те же действия — намочить тряпку, убрать отлипшую чешую, замереть на месте. Раз за разом, круг за кругом — солнце зашло за горизонт, ночь уже давно вступила в свои права, а уже через мгновение луна начала бледнеть. Уставший, обессиленный в конец Билл в итоге не выдержал и провалился в забытье, падая на кровать рядом, и до сих пор прижимая к себе пахнувший рыбой бесполезный кусок ткани. Провалился в сон, чтобы очнуться от ощущения робких пальчиков в своих волосах, которые ласково зарылись ему в загривок. Билл резко открыл глаза и приподнялся с кровати, сверкая безумным взглядом и растерянно глядя на совершенно обыкновенного, человеческого подростка рядом с собой. У него были две очаровательные голые ножки с маленькими пальчиками, кожа выглядела ровной, глаза не поражали глубиной своего цвета, но были такими же беспокойно-синими, как у его русалки. Дурман наваждения спал с измученного сознания взрослого мужчины, и только сейчас он понял, что Диппер был — и остаётся — несовершеннолетним 15-летним подростком, который… который продолжал соблазнять его своим полуголым видом. — Диппер? — неверяще прошептал Билл, и видя, как вздрогнул при звуке его хриплого голоса, как кивнул в ответ мальчик, с облегчением сграбастал его в свои объятия. Билл сам не заметил, как начал плакать — то ли от облегчения, от того, что вся эта история закончилась, то ли просто потому, что был слишком слаб, чтобы держать эмоции в руках. — Господи, Диппер, — всхлипнул раз, другой Билл. — Господи. Ты человек. Ты снова стал человеком. Подросток недовольно завозился в крепких объятиях, но освободив руки тут же приобнял Билла и принялся поглаживать его по спине успокаивающими движениями. — Успокойтесь, мистер, — немного застенчиво произнёс он, уже знакомым звонким, высоким голосом, который и сейчас сохранял намёк на певучесть и свои завлекающие чары. — Всё в порядке. Всё хорошо. Это инородное «мистер» с родных губ больно резануло Сайфера по сердцу. Он тут же расцепил руки и как-то странно то ли отшатнулся, то ли отодвинулся от парня. — Ты, — начал было он, но не смог подобрать нужного слова и быстро облизал пересохшие губы. — Ты знаешь, кто ты? Диппер медленно кивнул, поворачивая голову в сторону самодельной, грубо сколоченной тумбочки. На ней, небольшой стопкой, лежали все дневники. Билл почувствовал себя ненужным, обманутым и кинутым на произвол судьбы ребёнком. Конечно, он так старательно гнался вперёд, за мечтой, за образом, что придумал самому себе, и одурманенный магией и собственными фантазиями сделал — сделал всё это, чтобы внезапно осознать, что история закончилась для него только что. Он чувствовал себя разбитым. Ему нравился Диппер, даже сейчас, только без этого лёгкого дурмана в сознании, но ему так же хотелось бы протянуть сейчас руку и провести ею по обнажённой груди, сползая ниже, и обвести кончиками пальцев овал чужого лица, и снова почувствовать вкус этих ярко-очерченных губ. Вместо этого Билл медленно поднялся с кровати, но тут же пошатнулся и врезался плечом в стену. — Ах, мистер Сайфер! — испуганно вскрикнул мальчик, и сам ещё не разобравшись, как работают его новые ноги, упал на пушистый и страшный ковёр, которым Билл застелил тут пол. Он болезненно вскрикнул, и на глаза у него навернулись слёзы. Билл тут же оказался рядом, опускаясь на колени и аккуратно разгибая ноги в нужную сторону. — Мистер Сайфер, — вцепился Диппер в руку Билла. — Не… не уходите, пожалуйста. Пожалуйста. Не, не бросайте меня. Я… я помню всё. Я не хочу, чтобы вы уходили. Останьтесь со мной. Не зная, что сказать на это, Билл коротко выдохнул. Ему перехватило дыхание, и он старался не поднимать взгляд, поглаживая чужую ручку, которая так доверчиво и легко легла в его широкую ладонь. — Почему… почему ты зовёшь меня так? — тупо спросил Билл, не зная, о чём спросить ещё. Если бы он поднял глаза, то увидел, как покраснел Диппер, и как уже он принимается отводить взгляд. — Вы старше меня, — стеснительно отозвался он. — Это было бы ужасно невежливо. Билл резко вскинулся, и Диппер вздрогнул под чужим взглядом. Потом — его руки осторожно обхватили лицо мужчины, и он ласково прошёлся пальцами по веку правого глаза. — Ваш… глаз… он остался… таким же. Простите, я не хотел… то есть… я… я… — Диппер, — прервал его речь Билл. — Ты точно помнишь всё? Пайнс замер на месте, весь напрягся и слегка побледнел. А потом, сначала опустив взгляд, а после решительно его подняв, качнулся в сторону мужчины и как бы «упал» ему на грудь, робко целуя его сухие губы — простым невинным прикосновением, после чего спрятал лицо у него на груди, и из-под пышной шапки кудрей были видны только покрасневшие уши. — Значит, всё, да? — прошептал Сайфер и закрыл глаза. На душе впервые за последнее время стало так спокойно.