Каждая часть

      Крысы живут три года, и для Сиона это не было секретом. Бывали, конечно, случаи, когда они проживали чуть больше трех лет, но, похоже, Гамлет не входил в их число. Прошло почти два года с тех пор, как его хозяин ушел, а он остался с Сионом. Гамлет несколько подрос, на белом мехе стали появляться серебряные, по-настоящему седые шерстинки. Кое-где на груди и боках появились опухоли, растущие с каждым днем и все больше мешающие ходить. Гамлет почти перестал двигаться. Для него пройти от одного конца кровати до другого стало настоящим испытанием. Не было и речи о том, чтобы выйти за пределы комнаты даже на плече у Сиона. Он практически перестал питаться и большую часть дня предпочитал проводить во сне. Вероятно, он доживал свои последние дни.       Сиону было очень жаль, что Гамлет так быстро состарился. Жаль, что крысы живут так мало. И каждый раз, когда он смотрел на него, глаза начинало предательски щипать, и тогда он поспешно отворачивался и пытался отвлечься. Ему было интересно, живы ли еще Крават и Цукие. Может, они тоже на последнем издыхании? Или Гамлет пережил всех? Или только одного? И если он пережил одного, то кого именно? — Увы, мне, кажется, этого никогда не узнать, — сказал Сион сам себе, с грустью глядя на Гамлета, спящего на его подушке. *** — Что-то ты совсем ничего не ешь, приятель, — с печальной улыбкой обратился Сион к крысе. — А мама ведь старалась, думала, что не откажешься, — отодвигая творожные пончики на край стола.       Гамлет смотрел на него, прищурившись так, что вместо глаз были щелочки, тускло поблескивающие на свету. Он словно говорил: «Уж извини. Как будто я что-то могу поделать со старостью». — Понимаю, понимаю, — точно разгадав его взгляд, сказал Сион. — Как думаешь, Крават и Цукие еще живы? — как будто действительно услышит ответ.       Гамлет закрыл глаза и глубоко выдохнул. При этом его усики дернулись так, как если б он сказал что-нибудь. Например, «не знаю». — Я тоже, — сказал юноша и опустил взгляд, вздохнув.       Сион еще долго просидел, бездумно глядя на покрывало. Он сидел так тихо, что даже его дыхания не было слышно. Зато он слышал биение своего сердца, гулко, медленно ударяющееся о грудную клетку, словно ему было тяжело это делать, разговоры Каран с клиентами этажом ниже, сопение уснувшей крысы, беспокойно вздрагивающей во сне и видящей тревожный сон… ***       Весь день у Сиона было плохое предчувствие. Прогуливаясь рядом с тем местом, где раньше находилась стена, он мог наблюдать за природой. Ярко светило солнце, прогревающее землю. И снег, посеревший от грязи, искрясь из последних сил, нехотя таял, будто делая одолжение. Птицы, обычно бойко чирикающие с раннего утра до заката, притихли, ничем не выдавая свое присутствие. Разве что несколько воробьев пугливо перелетают на несколько метров небольшими стайками. Раньше Сион бы не заметил этого, но сейчас он нутром чувствовал, что что-то не так. Мир казался каким-то ненастоящим. «Затишье перед бурей». — Подумалось ему. ***       Дом пустовал. На сердце стало еще тяжелее. Было бы куда лучше, если б его встретила мать, которая сейчас, скорее всего, на рынке. Глубоко вздохнув, Сион стал подниматься в свою комнату. Старые ступеньки безбожно скрипели, звуча в пустом доме подобно грому. Поднявшись на площадку, он толкнул дверь, но она открывалась так медленно, что казалось, будто прошла вечность, прежде чем он переступил порог комнаты.       Сион осмотрелся, словно считая, что в комнате таится причина странного сегодняшнего дня. Но тут совсем ничего не изменилось. Та же маленькая, совсем не уютная сегодня комната, освещаемая фальшивым солнцем, заглядывающим в окно, та же мебель, в ненастоящем свете ненастоящего светила, кажущаяся картонной. Вот только не хватало маленькой детали. Сегодня никто не поприветствовал его тихим писком, каким встречали в последнее время. Сион снова перевел взгляд на кровать и присмотрелся. На ней, свернувшись в комочек, лежал Гамлет. Он не дышал. ***       Надев пальто, Сион, взял в руки наглухо зашитый мешочек из плотной ткани. Такой, в котором поместилась бы ровно одна крыса. Подойдя к двери, он вздохнул и протянул руку, чтобы выйти. — Я так не могу, — прозвучал голос Каран, когда Сион почти коснулся ручки. Юноша обернулся. — Я пойду с тобой, — сказала женщина, снимая фартук и вешая его на спинку стула. — Ходишь сам не свой. Того и гляди, прыгнешь в реку следом за Гамлетом. Тихий смешок, тут же оборвавшийся. Посмотрев на сына, Каран хохотнула, а потом разразилась громким смехом, который подхватил Сион. Впервые со вчерашнего дня на его лице появилась улыбка. Атмосфера в доме стразу изменилась. Стало легче находиться здесь, и события прошлого дня перестали давить на сердце. — Хорошо, мам. Идем вместе, — отсмеявшись, сказал юноша. — Вот и отлично, — сказала она, снимая плащ с вешалки, — но у тебя и так не было выбора.       С этими словами женщина подтолкнула к выходу прифигевшего сына. ***       Они стояли на берегу той самой реки, в которой Сион когда-то мыл собак Инукаши. Лед недавно сошел с нее, и поначалу по ней проплывали огромные глыбы льда. К сегодняшнему дню они измельчали, и едва ли чаще нескольких раз в день можно было увидеть льдину, чей диаметр достигал хотя бы полуметра. Сейчас здесь было пусто. Совсем никого, как вчера. Сион остановился у самой кромки воды. Каран подошла к нему. — Пора прощаться, — сказала она и слегка похлопала сына по плечу.       Юноша опустил ношу в воду. Мешочек медленно осел на дно, пуская пузыри воздуха. Теперь слабые волны чуть раскачивали его, слегка приподнимая и снося вниз по течению. — Ну вот, – сказала она, — вот и все.       Сион молча кивнул.       Они стояли, глазами провожая уплывающий сверток. Через минуту Каран заговорила: — Я понимаю тебя. Ведь только эта троица поддерживала меня, когда ты оказался за стеной, — она провожала взглядом мешочек, отдаляющийся от них резкими мелкими скачками.       Он посмотрел на мать. — Они часто приходили к тебе? — спросил он, хотя прекрасно знал, что нет. — Пару раз в неделю. А то и реже. Однако я всегда была рада их появлению. Когда они прибегали в пекарню, я чувствовала, что живу. Цукие, Крават и Гамлет стали мне как родные. Интересно, живы ли остальные. — Мне тоже.       Каран оторвала взгляд от воды. — Ладно. Я, наверное, пойду. Нужно работать. Если хочешь, то оставайся, — сказала женщина. — Но только не вздумай прыгать, — ее лицо мигом стало серьезным. — Так и быть, не буду, — он усмехнулся, хотя совсем не хотел этого делать. — Тогда я жду тебя дома, – она развернулась и, оглянувшись на сына еще раз, отправилась домой, довольно быстро отдаляясь и становясь все более расплывчатым силуэтом.       Теперь здесь стало совсем тихо. Тишину нарушали лишь волны, прибивающиеся к берегу. Солнце, ярко освещавшее песчаный берег, периодически скрывалось за тяжелыми серыми облаками. Сильный ветер, какой всегда бывает у воды, обжигал глаза.       Горький судорожный вздох, переходящий во всхлип. — Жалкое зрелище, — голос совсем рядом. Сион вздрогнул и повернул голову. В двух метрах от него стоял Недзуми. Да, это был тот самый Недзуми, который ушел полтора года назад. Да, волосы стали несколько длиннее, да, он стал еще выше, все еще обгоняя Сиона в росте, да, он теперь выглядел не таким хрупким, но это был все тот же самый Недзуми. — Неужели ты так и не изменился за это время? — продолжал Ив.       Сион молчал. Его лицо с каждой секундой становилось все более удивленным. — Ваше Высочество, вы даже не поприветствуете меня? — спросил актер, приподнимая бровь. — Недзуми? — Ну, обычно при приветствии говорят «здравствуй» или хотя бы «привет». Ну ничего, я научу вас манерам. Может, хотя бы в мои объятья броситесь. И желательно с таким видом, будто мы лет тридцать не виделись. — Уж лучше я тебе врежу, — сказал юноша, разворачиваясь всем корпусом. — Что? А как же теплый прием? — фальшивое недоумение. — Эх, ладно. Можешь ударить, но не сильно. Давай, пока я добрый. — Недзуми усмехнулся.       Сион тут же кинулся к нему. Ожидавший удара возможно, даже с ноги, Ив был несказанно удивлен, когда понял, что его стискивают в объятиях. — Сион? — его глаза расширились от удивления. — Я задохнусь, задохнусь! Отпусти, пожалуйста! — умолял актер, чей голос становился все более хриплым.       Неожиданно его отпустили и отошли на шаг. Он вдохнул полной грудью. — Неплохой удар, — выдавил из себя Недзуми и нервно улыбнулся.       Сион беззлобно рассмеялся. От души, как не смеялся уже полтора года. Но тут его взгляд снова упал на отдаляющийся сверток, успевший отплыть метров на двадцать. — Недзуми. — Что? — спросил он, выпрямляясь. — Остальные живы? — он посмотрел на Ива. — Пф, нет, конечно. Вот уже месяц я скитаюсь в одиночестве. — И ты что, совсем ничего не чувствуешь? — с горечью в голосе спросил Сион. — Ну почему же. Чувствую, конечно. Например то, что я могу наконец-то забыть те идиотские имена, что ты им дал. — Придурок, — бросил юноша. — Ваше Высочество! Как вам не стыдно?!       Сион хмурился, не отвечая. — Ну как ты не понимаешь? Это жизнь. Постоянно кто-то умирает и с этим нужно смириться. Думаешь, мне не было грустно? Да было, конечно, ведь я все-таки привык к ним, но принял то, что их больше нет. Сион, прими теперь и ты. — Недзуми смотрел на него так, словно пытался найти ответ в его взгляде.       Наконец, он заговорил: — Наверное, ты прав. Но, по-моему, еще пару лет назад ты сам не мог принять того, что остался единственным из лесного народа. — Я стал мудрее. К тому же, это была не естественная смерть, — сказал Ив, смотря на горизонт, окрашивающийся багровым.       Они простояли в молчании еще минуту, как Недзуми заметил, что его пристально разглядывают. — Что? Что такое? — спросил он. — Да я вот думаю о том, как мама будет рада, когда увидит тебя. — Думаю, этого не передать словами. — Да, лучше увидеть. Пойдем, — сказал Сион и, ухватив актера за руку, решительно зашагал в сторону города. — Стоп, стоп. К маме — это, конечно, хорошо, но как насчет теплого приема? А то я прямо чувствую, как атмосфера все еще напряжена, — он деланно вздрогнул. — Сейчас. Сейчас будет тебе прием.— Он приблизился к лицу Недзуми и чуть приоткрыл рот. Тот затаил дыхание, ожидая того, что будет дальше. Неожиданно Сион рванулся вперед и цапнул актера за щеку. Раздался короткий пронзительный вопль. — Это как понимать?! — верещал он, держась за укушенную область. — Ой, прости. Я чмокнуть хотел. Перепутал, — издевался юноша. — Я научу тебя не путать. Ох, научу…       В лучах заходящего солнца казалось, что река горела, что это был поток лавы. На его дне грустно покачивался мешочек из плотной ткани, уже едва видимый с того места, с которого только что ушли Сион и Недзуми, уносимый медленным течением.