В шаге от тебя

Мне всегда, сколько я себя помню, перед любыми важными событиями, изменяющими мою жизнь, снилось бесконечное, словно родное, небо, всегда готовое принять и поддержать, как мать своего сына, и крылья за моей спиной. Белые кожистые крылья северного ледяного дракона. Мои крылья. Этот сон знаменовал собою скорое наступление перемен, и, просыпаясь, я был уже морально подготовлен к любым переменам, к любым поворотам событий, что уже не могли застать меня врасплох, какими бы неожиданными ни казались. Я почти сросся с этим сном за свои двадцать четыре года жизни, зная, что все важные события будут предсказаны заранее и рыпаться бесполезно, но с некоторых пор, а именно после моего двадцать четвёртого дня рождения, эта примета перестала действовать. Мне вот уже месяц, как снился один и тот же сон, в котором я парил в бездонном пронзительно голубом небе, бесконечно влюблённый в свободу, в жизнь, в существо, летящее рядом, а в реальности так ничего и не происходило, что держало меня в постоянном напряжении, давая пищу для зубоскальства рыжему. Р-р-р! Ненавижу! В последнее время Уизела отчаянно хотелось прибить, а его шуточки по поводу моей семьи, положения в обществе, невесты и того, что именно я забыл в Аврорате, к которым по чести вполне можно было уже привыкнуть и не реагировать — работаем мы с ним в одной команде вот уже три года — выводили из себя, словно в начале нашего сотрудничества. Он бесил меня до дрожи в пальцах рук, которыми отчаянно хотелось вцепиться в его конопатое горло и душить, душить, душить, пока он не побуреет от асфиксии. Может, тогда он отстанет от меня со своими подколками и будет вести себя нормально. Хотя, где нормально и где Уизел?! Я крайне неохотно признавал, что старший нашей боевой группы ко всем ребятам относится одинаково, докапываясь до всех и каждого, но такую ярую агрессию вызывал только у меня. Другие и сами не прочь были пошутить в том же стиле уже над ним, и воспринималось это нормально. Видать, у слизеринцев и выходцев из других факультетов и в самом деле разное восприятие мира. Вначале, впервые столкнувшись с подобным отношением, я думал, что он так самоутверждается за счёт более успешных товарищей, но назвать полнейшим аутсайдером рыжего не получилось даже при моём откровенно предвзятом отношении. С ним советовалось начальство перед проведением некоторых операций; ему в двадцать два года предложили возглавить отдел по тактике боёв, от чего он отказался, шарахнувшись как боггарт от смеха; он, весьма неожиданно для меня, оказался весьма популярен среди представительниц противоположного пола. И вообще за то время, что мы работаем вместе, в моей жизни стало как-то неожиданно много Уизела, которого приходилось штопать едва ли не после каждой операции. — Вот уж действительно не буди лихо, пока оно тихо! — пробурчал я, вскакивая с постели и на полном автомате, даже не просыпаясь, ныряя в одежду. А вот с несобранной с вечера аптечкой придётся повозиться, закидывая туда бинты, кровоостанавливающее, кроветворное, ранозаживляющее, обезболивающее и прочие зелья скорой помощи, большая часть которых уходила именно на старшего нашей группы, так любящего геройствовать на пустом месте. Пожалуй, один флакончик кроветворного можно даже не убирать далеко — насколько я успел узнать этого придурка, дома он вряд ли принял необходимое зелье, выпивая лекарства только под прессингом. Какая ему вообще операция, когда он не далее как утром получил сектумсемпру от какого-то обдолбанного алкаша? Хотя я не сомневаюсь в том, кто именно меня встретит в Аврорате. — А вот и наше главное, жизненно важное звено пожаловало! — поприветствовал меня Уизел, едва мне стоило показаться на пороге, отсвечивая благородной бледностью, сравнимой по цвету со свежей побелкой или скисшим обезжиренным молоком. — На сей раз ты быстро, Хорёк. Что, никто не задерживал? Дай бодрящее. — А хрен тебе огородный не дать? — огрызнулся я, видя, что он опять похерил мои указания. Ненавижу таких упёртых пациентов, которые чихать хотели на все лекарства, и которых буквально приходится заставлять лечиться! Ненавижу Уизела! — Держи кроветворное! — Малфой! — Двадцать четыре года, как Малфой. Пока я являюсь колдомедиком группы — ты будешь выполнять мои предписания наравне с остальными. Пей давай. — Ты сам давно принимал эту гадость? Это всё равно, что жидкое ржавое железо пить, — вполне мирно пробурчал он, словно не желая устраивать очередной спектакль двух актёров для группы. Значит, что-то поистине серьёзное. Я саркастически фыркнул, подавляя в себе чувство тревоги. — С какой это радости тебя интересует моя биография? — А я её тщательно законспектирую, чтобы потом на старости лет было что читать и самому себе удивляться: неужели когда-то работал с самим Драко Малфоем? Дин, радость ты моя ненаглядная, почему так рано? Мы уже и не надеялись увидеть твоё сиятельство раньше утра, когда ты так внезапно осчастливил нас своим появлением, снизойдя до нас убогих. После возвращения — внеплановое дежурство, мистер Томас. А теперь слушаем сюда: максимальная степень защиты всем — идём на упиванцев. Бегом! Мы натягивали защиту — ненавижу броню! Но разве рыжего, упрямого, как стадо ослов, переспоришь, что колдомедику максимальная защита ни к чему, мешается только. А я попутно разглядывал весело переругивающихся ребят, которых известие о том, что мы идём на Упивающихся Смертью, взбодрило не хуже зелья. Один Уизел на общем фоне выглядел помятым и квёлым. Так не пойдёт! Кто же у нас геройствовать будет, собирая все шишки на свою дурную голову и подставляясь под всё, что можно и чего нельзя, если он копыта откинет из-за собственной заторможенной реакции? Бодрящее ему сегодня и в самом деле не повредит. Я покопался в аптечке. — Эй, Уизел! Лови! — бросил я ему флакон с бодрящим зельем. — Спасибо тебе, Хорёк, за твою белую и пушистую натуру. Ты меня просто спасаешь! Гр-р-р! Бесит! Да когда он, наконец, перестанет поминать моё школьное позорное превращение в хорька? Так нет же! В прозвище превратил и использует повсеместно! — Ты чем вообще занимался вместо того, чтобы принять зелье и отоспаться? — А как ты думаешь? Огород, наверное, перекапывал. Другой вопрос — чей. — Иди ты в бездну, рыжий! Как-то так вышло, что мы с ним были главными клоунами Аврората, хотя я к подобной славе никогда не стремился. Каждое наше слово буквально ловили, чтобы потом истолковать настолько превратно, что я диву давался, насколько богатая у моих сослуживцев фантазия. Сегодня, впрочем, настроения поддерживать разговор в этом двусмысленном ключе не было не только у меня, что было делом привычным, но и у него, что случается крайне редко. Июль? Тогда всё ясно. Опять пил на могиле своей грязнокровки, убитой года четыре назад из мести к тогда ещё стажёру Уизли? — Мы все там будем, Хорь, когда-нибудь непременно. Время вышло. Все готовы? Действуем парами, прикрываем друг друга, смотрим в оба и соблюдаем осторожность. Мы идём в лес, ребята, к оборотням и упиванцам. Дин, доставишь нашу принцессу к медикам. Бегом! Ненавижу, когда он меня так называет! Так и хочется рожу начистить! Одним Хорьком ограничиться, конечно, сложно! Бесит! Честное слово, я его когда-нибудь собственноручно прибью! Я хоть и колдомедик, однако нормативы сдаю ничуть не хуже любых ребят из группы. До уровня Уизли, конечно, не дотягиваю, но для этого совсем надо быть чокнутым, как он сам. А у нас, слава силам, таких уродов больше нет. Хотя, как мне рассказали ребята, работающие с ним с самого начала, чокнулся он как раз после смерти Грейнджер. *** — Драко, иди сюда! — позвала меня Панси, ещё одна чокнутая в нашем многострадальном Аврорате. Нет, я, конечно, знал, что подруга была влюблена в грифиндорскую заучку, но что всё настолько серьёзно узнал уже после смерти Гермионы. Впрочем, у Панси не было шансов обратить на себя внимание грязнокровки, на тот момент состоявшей в отношениях с рыжим. — Привет, — бросил я, без лишних слов доставая настойку бадьяна и поливая поверх зажимающих рану пальцев, а уже потом взглянул на пациента, явно не бывшего аврором. Белый, как лунь, безбородый тощий старик с длинными спутанными волосами безумным взглядом смотрел на меня, шёпотом твердя только одно слово «дракон». Он что, дракона испугался? Но откуда в такой глуши, в обычном английском лесу взяться дракону? Внезапно дед расхохотался совершенно безумным лающим смехом, а потом, резко оборвав смех, произнёс потусторонним голосом. Белый дракон в человеческом обличии В двадцать пять лет скинет свою личину. Семейные хроники не считаются личными. Хочешь быть человеком — ищи причину, И следствие, и как бороться с последствиями: Семейные хроники подскажут многое. Но, только приняв на себя всю ответственность, Ты сможешь изменить собственную дорогу. Белый дракон в человеческом обличии, Хочешь быть человеком — вырви своё сердце. Что тебе до людей? Люди совсем обычные. Перекинув проклятие — рискуешь не отогреться. Белый дракон. Тот самый дракон, который мне снится на протяжении всей моей жизни, держа в извечном напряжении. Кто же ты такой и чего именно тебе надо от меня? Старик, едва отзвучали слова предостережения, снова безумно расхохотался, потом замолк, пару раз как-то нелепо дёрнулся, у него хлынула горлом кровь, и он помер. — Что это было? — спросила меня подруга, на что я мог только пожать плечами. — А я почём знаю? Чокнутый какой-то дед. Она хмыкнула на мои слова, но спорить не стала, решив, что это не её дело. Захочу — сам расскажу. Мудрая женщина! Была бы моя невеста такой — цены бы ей не было. Я направился к другому пациенту, тоже из врагов и на этот раз связанному инкарцеро, но не дошёл — из леса прямо на нас вылетели огромный лис-оборотень и Уизел, в каком-то невероятном прыжке оттолкнувший его от меня. Совсем ёкнулся парень! У него даже палочки нет, а куда-то защищать лезет! Вытащив из ножен свою, я выкрикнул те самые два слова, которые так и не смог произнести почти десять лет назад. — Авада Кедавра! Лис умер в прыжке, а рыжий, даже не поблагодарив меня за своевременно оказанную помощь в убийстве оборотня, ускакал обратно. Я вдохнул, выдохнул, успокаиваясь и криво усмехаясь, посмотрел в тёмные, полные шока глаза Панси. — У вас так всегда? — Ты про Уизела? Всегда. С этим идиотом никаких нервов не хватит, если переживать. Начнёт тявкать — попрошусь в другую группу, потому что еще и аконитовое зелье для него варить я точно не буду. Пошёл он в бездну, этот «герой»! — Пожалуй, стоит попроситься к Уизли, — тихонько проговорила она. Я скрипнул зубами, отчего-то злясь. *** Семейные хроники? Я перелопатил всё, до чего смог дотянуться, но так ничего и не нашёл. Ну что-то же должно быть! Недаром же тот чокнутый старик напирал именно на семейные хроники! Пришлось идти к отцу и спрашивать, не слышал ли он какую-нибудь легенду о белом драконе в нашей семье. Он побледнел, но согласно кивнул и прошёл в закрытую для посторонних секцию библиотеки, где я искал в первую очередь и откуда только недавно вышел. Отдел мифов и легенд? Странно, что я не догадался посмотреть там тщательнее, пробежавшись взглядом по корешкам книг. Отец вытащил откуда-то с нижней полки небольшую простую тубу без украшений и резьбы и её передал мне. — Здесь пророчество от основателя нашего рода, его обращение к потомку. Только ты уверен, что это именно твой случай? — Сегодня чокнутый старик, помирая на моих руках, называл меня белым драконом в человеческом обличии. А ещё мне с самого детства снится небо, крылья за моей спиной и полёт. Так что думаю да, это мой случай. Правда тот старик какую-то ахинею нёс. Почитаем? Я аккуратно развернул кусок ветхого от времени пергамента, на котором чётко проступали строчки короткого стиха. Хрустально пропоёт восточный ветер, О небе вести принеся тебе. Ты небом был с рождения отмечен, И скоро человек начнёт слабеть. Так слушай, мой потомок, внемли слову: Предательство и ложь — всему цена, И крылья можно передать другому, Лишь только оплатив её сполна. Любовь… Тебя должны любить, потомок, Лишь искренняя, верная любовь — Цена. И ты откажешься от дома, К которому зовёт драконья кровь. Так дай любви надежду, поиграйся — Душа должна тебе принадлежать. Но только сам в Игре не потеряйся, Пытаясь от дракона убежать. Пусть любящий поверит в ваше счастье — Сомненьям места нет в твоей Игре — А после оттолкни, во всём признайся. Готов? Мечту уже не отогреть. — Астория? — вопросительно посмотрел на меня отец, очевидно ожидая с моей стороны возражений в выборе жертвы. Я пожал плечами. — Неужели ты и в самом деле считаешь, что Астория меня искренне и сильно любит? Боюсь тебя разочаровать, отец, но в нашем с Асти случае в роли любящего выступаю именно я. — Не замечал за тобой великой любви к твоей будущей супруге, сын. — Мы подходим друг другу. — Когда должно произойти обращение? — В двадцать пять. — Ясно. Время на то, чтобы найти жертву, у тебя пока есть. Главное, не тратить его попусту. Приглядись к своим коллегам — вдруг среди них есть тот, кто страдает от большой, неразделённой любви к тебе. Я недоумевающе посмотрел на отца, не понимая его логику, и фыркнул. Он что, думает, будто неотёсанные, простые, как кнат, авроры способны годами страдать от любви, дроча на мой светлый облик, и ничем не выдать свои чувства? Да и сам я далеко не мальчик-одуванчик, способный вызвать подобную любовь, что даже немножко жаль. А кто не хочет, чтобы его любили, ничего не требуя взамен? Хотя поведение всё того же Уизела мне совершенно непонятно, но опять же, он ко всем так относится. — Уизли? — Идеальная жертва, — одобрил лорд Малфой. — Грифиндорцы, в большинстве своём, страшные максималисты, очень трудно отходящие от предательства тех, кого считают своими. К тому же, они не раздумывая, охотно бросятся в самое пекло, если есть хоть малейшая вероятность отвлечь огонь на себя, склонны к глупому самопожертвованию вместо того, чтобы обдумать ситуацию и найти выход. Идеальная жертва. Только ты уверен, сын? Он меня сегодня спас от оборотня тем самым глупым способом, бросившись в самое пекло. А потом, уже в Аврорате, мы с Панси по её инициативе чуть ли не под микроскопом разглядывали рыжего в поисках малейших следов укуса, и я, кажется, понял, что именно в нём находят его пассии. Без своей мешковатой одежды Уизел выглядел впечатляюще. Странно даже. За три года службы я столько раз его видел без одежды в душе и когда штопал и ни разу не оценивал с этой точки зрения, а тут словно что-то нашло. Помешательство какое-то. Тявкать на луну он не станет, а значит, о переводе в другую группу я даже заговаривать не буду. Мы с ним, несмотря на все терки и претензии, довольно неплохо сработались. Вот только подруга выглядела удивительно разочарованной тем, что его не покусали. — Нет, отец, не уверен. Я не замечал, чтобы рыжий меня выделял.