Хозяин - не тот, кто себя так называет

Зеркала... Кто их придумал? Откуда появилась такая странная вещь, которая способна показать мне самого себя? Я всегда любил этот простой и такой привычный элемент интерьера и мог свободно часами вглядываться в этого хрупкого светловолосого мальчика с ушками и пушистым белым хвостиком, кем я и являлся. Глупая привычка, над которой до хрипоты в легких смеялись другие неко в этом убогом приюте. Но мне было без разницы, и, не обращая никакого внимания на издевательства со стороны, я продолжал гипнотизировать своё отражение, словно это как-то должно было помочь мне в этой серой жизни, где я был никому не нужен... Сегодняшний день ничем не отличался от всех прочих, а потому, не нарушая своего ритуала, я вновь неподвижно стоял возле зеркала, изредка приглаживая мягкие волосы и расправляя детскую поношенную матроску, в которых ходили абсолютно все петы этого чертова питомника. - Всё никак не налюбуешься? - слишком громко и высоко послышался голос за моей спиной. За всё то время, что я жил здесь, я настолько привык к ехидствам этой писклявой комендантши, что если бы даже оглох или онемел, то всё равно бы слышал тембр ее высокого голоса. - Живее! Господин уже прибыл! - Маргарет?! - прижав от неожиданности ушки, едва слышно мяукнул я. Женщина казалась мне слишком взволнованной. Она то и дело барабанила пальцами по деревянной двери и поправляла выбившиеся пряди волос из высокого хвоста на затылке. - Чем рассматривать себя в зеркале часами, лучше бы помолился своему кошачьему Богу... Вдруг сегодня повезет и тебе. - Я не верю в чудеса, - тихо улыбнулся я, украдкой взглянув на белобрысого неко в отражении, и не раздумывая ни на секунду, быстро покинул свою маленькую комнатушку. Жаль... Жаль, что зеркало никогда не сможет показать то, что у меня внутри... Мои воспоминания о детстве... Можно ли назвать эти ужасные отрывки, непрекращающегося кошмара, детством? Можно ли назвать эти яркие вспышки, сотканные из боли и слез, воспоминаниями? Всё, как в тумане, будто кто-то накинул на меня невидимую пелену, сковывая движения, быстроту реакций, мысли и прочие все мои чувства. Я ведь всегда так отчаянно прятал их, стараясь всё забыть, но... от прошлого ведь не убежишь... Кажется, был ноябрь... очень холодный и снежный. Мне было всего лишь 11, и тогда я находился в обычном сиротском приюте, в который попал после смерти своей первой хозяйки. Я плохо помнил эту женщину и с годами вовсе стал забывать и ее лицо, и ее имя, и лишь иногда мне снилась она, снились ее вкусные пироги и вязанные оранжевые носочки, которые я боялся одевать на лапки, чтобы они не протерлись. Ведь эта вещь была единственным напоминанием о женщине, которую я звал мамой. Память неко не особо отличалась от человеческой, наверное, поэтому мое пребывание в том сиротском интернате растеклось тусклой кляксой во мне. Место, в котором живут сотни брошенных детей... Место, где всё однообразно и каждый день - шаблон предыдущего... Место, из которого я хотел вырваться любой ценой... Но я ведь не знал, насколько эта цена будет высока... - Ты красивый, - ласково мурлыкала болезненно-худенькая неко, трогая мои слегка отросшие пряди, - У тебя обязательно будет хороший хозяин... Я знал, она желала мне лучшего, но в душе каждого пета таилась своя детская зависть. Все хотели обрести семью и мягко мурлыкать кому-то на ушко, но не всем везло в этой кошачьей жизни. В один из зимних вечеров у меня появился хозяин. На первый взгляд рыжеволосая дама средних лет и ее сын-подросток не вызывали никаких опасений. - У меня будет мама, - шептал я сам себе от счастья и робко обнимал высокую женщину. - И братик... Тебе понравится с нами, неко, - с ухмылкой подметил угловатый подросток лет 17. Майк Спенсер - имя, которое отпечаталось во мне уродующим клеймом, навсегда изменив мою жизнь. - Надеюсь, игрушка тебе по душе? - обратилась женщина к своему сыну и, не дожидаясь ответа, тут же покинула комнату, закрыв за собой дверь. Да. Я знал. С самого детства знал, что неко - всего лишь развлечение для людей, но почему-то именно в тот момент, услышав ее слова, мне стало особенно больно. Из собственных мыслей меня вырвал смех Майка. Лукавый... Наигранный... Нездоровый... Зелёные глаза парня уже не казались мне дружелюбными, как в первый день нашей встречи. Его улыбка была...голодной что ли. Грудь мальчишки стала вздыматься чаще, будто он был в предвкушении чего-то особенного... чего я не мог уловить. В комнате отчетливо запахло опасностью, когда расстояние между нами сократилось в разы. - Майк... - жалобно мяукнул я, подняв на мальчишку свои влажные янтарные глаза. Я был зажат возле стены, и в любой момент хотелось закричать от страха, который всё больше и больше подступал к горлу. Я искал спасения у того, кто уже и так дал мне защиту от этого мира, поделившись со мной кровом, но... вместо этого последовала лишь обжигающая пощечина, от силы которой, я лишь сильнее впечатался головой в стену. - Никаких имен, тупой кошак! - вскрикнул парень, - Для тебя я Хозяин! Слышишь?! Хозяин и никак иначе! Голова раскалывалась то ли от удара, то ли от его криков. Я не хотел плакать, но слезы - это ведь такой не контролируемый процесс... Они то и дело ошпаривали красную щеку, за которую я держался в растерянности. Мне так хотелось что-то ответить ему. Извиниться... Обнять... Просто уползти куда-то... Но я был парализован жестокостью того, кого я так хотел полюбить. Детская пижамка с громким треском отлетела в сторону, оставив меня абсолютно обнаженного и на коленях перед новым хозяином, который тоже стягивал с себя брюки дрожащими руками. По мере осознания того, что неминуемо должно произойти со мной, я понимал - я бессилен... Моя попытка встать на слабые лапки, лишь сильнее разозлила Майка. Последовала новая порция ударов. Я слышал об этом... В приюте часто рассказывали подобные истории, но все мы считали их байками и не более, и лишь теперь я понимал: не бывает слухов на пустом месте. Я верил. Верил, что сейчас всё это закончится, что Майк укроет меня чем-то мягким и теплым и обязательно прижмет к себе. Это ведь какая-то ошибка, верно? Всё будет иначе...так, как я мечтал всю свою жизнь. Резкий рывок за волосы, заставил меня всхлипнуть и уткнуться моськой в его пах. Подрагивающий небольшой твердый орган Майка просто упирался в мой ротик, но я отчаянно вертел головой в жалких попытках вырваться. Неужели я думал, что случится чудо и всё прекратится разом также, как и началось. - Ну же! Оближи его! Мне долго ждать?! Разве вас там не учили такому? - Спенсер всё командовал и командовал, пока я пытался опомниться. Люди... такие странные. Как же мне хотелось почувствовать то, что чувствовал сейчас этот мальчишка... Это так весело издеваться над кем-то и принуждать к такому? - Блядь! Да возьми же ты его в рот, тупое создание! Сочащаяся головка без особого труда проникла в мой горячий ротик. Слегка соленый вкус инородного предмета во рту до ужаса хотелось выплюнуть. Нет, мне не было противно... В тот момент я вообще был не способен думать о чём-либо. -Соси! - оттянув меня за волосы, он снова уткнул меня в промежность. Дернувшись несколько раз от того, что я нечаянно зацепил его зубами, Майк принялся быстро и механически двигаться, вколачиваясь в мой рот. Жалобное мычание снизу лишь сильнее заводило его, тогда толчки мальчишки были рванее и глубже, но я продолжал мысленно просить чьей-либо помощи... Эти 10 минут показались мне вечностью... Спенсер с девчачьим визгом и обжигающе моё горло излился, тяжело дыша. - Видел бы ты себя! - закатился смехом он, рассматривая, как я вытирая пот и слезы, пытаюсь откашляться и выплюнуть остатки его спермы. -Не надо...пожалуйста... - последнее, что я смог прошептать, перед тем, как мальчишка припечатал меня к полу, раздвигая лапки, как можно шире и легким ударом разбивая мою заплаканную моську. Атмосфера в семье была нездоровой. Я был уверен, что миссис Спенсер прекрасно слышала и мои крики в комнате ее сына и то, что он со мной вытворял, но складывалось впечатление, словно так и должно было быть, будто все разом сошли с ума, срывая злость на мне. Спустя месяц проживания в этом доме, я перестал считать дни. Не к чему ждать следующего кошмарного дня...нужно лишь жить настоящем. Настоящей болью... Настоящим страданием... Меня почти не выпускали на улицу. Моё пространство ограничивалось лишь закрытой комнатой Майка, где я спал, ел, и где меня били... Единственным развлечением было небольшое окно с тяжёлыми коричневыми шторами и золотистыми кисточками на них. Часто, лёжа на полу в самом углу комнаты и постанывая от синяков и ушибов, которыми была усыпана моя тощая тушка, я пытался мурлыкать, чтобы не забыть, как это делать и игрался этими мягкими кисточками. Бывало, что я подолгу сидел на подоконнике и всматривался в унылый пейзаж заднего двора, который составлял большой дуб, сломанная детская качеля и северная стена соседского дома. Солнце ласково касалось комнаты лишь ранним утром и в те, моменты я жадно подставлял худые лапки к окну и отчаянно ловил желтые лучи теплого шара. Очень редко Майк выводил меня за пределы комнаты, и тогда дом, ставший моей тюрьмой, казался мне огромным. Внимательно рассматривая комнаты, я с особым голодом гипнотизировал вазу с сахарным печеньем. Почему-то тогда я подумал, что если выберусь отсюда, то обязательно объемся этими сладостями...