Папина дочка

I can't face the dark without you. Follow me under and pull me apart, I understand there's nothing left. Pain so familiar and close to the heart... No more, no last I wont forget. Come back down save yourself. ©Breaking Benjamin

Андрей сидел в приемной, влажной салфеткой протирая арбалетный болт, час назад вытащенный из груди одной из разноцветных ведьм. Его пальцы дрожали, салфетка то и дело падала на пол. Но в момент выстрела рука его была пряма и уверенна. Глава финансового форта не бегал по коридору, не орал на врачей, не ломал двери операционной, не рвался голыми руками расправляться с Белдо или Тиллем, вырывать глотки собственными зубами. Долбушин напоминал каменную статую. Он просто сидел и смотрел в одну точку на зеленоватой больничной стене, словно там мелкими буквами был написан весь смысл не только его жизни, а целой вселенной. Мужчина не проронил ни одной слезы, внутри у него всё застыло и покрылось коркой льда. Ледяной огонь выжег все слезы изнутри, оставив лишь колючий комок в горле, который никак не получалось выплюнуть. Лиана Григорьева сидела в другом конце коридора, открыв окно нараспашку и выкуривая одну за другой, изредка причитая, что двадцатилетнее воздержание от никотина пошло коту под хвост. Никто из медперсонала уже не пытался делать ей замечания, что в больнице не курят, после того, как три медсестры, один охранник и два врача были посланы настолько глубоко и так надолго, что практически не имели шанса на обратное возвращение. Долбушин крутил в голове одну и ту же картинку – лицо Рины, когда ту укатили в операционную. Следы на теле свидетельствовали о ударе мощнейшей силы, и то, что девушка ещё балансировала на грани жизни и смерти – было просто чудом. Но Альберта поразило другое – умиротворение, которое выражало лицо дочери - покойное, почти счастливое, словно она спит и видит приятный сон. Долбушин услышал только обрывки фраз из переговоров врачей, что-то о кровотечениях в плевральную и черепную полости, но они не тратили время на разъяснения или разговоры с родителем пострадавшей, давая понять, что каждая минута на счету. Уже полчаса шел бой за жизнь Рины. - Где парнишка? – спросила подошедшая Лиана у Андрея, - Что с ним? - В палате, ему поставили капельницу, но в основном с ним всё нормально. Просто без сознания, медсестра сказала, что скоро очухается. - Хоть какие-то хорошие новости, - вздохнула женщина, потирая виски, и снова удалилась к окну, доставая очередную сигарету. Через три часа Рину перевели в палату, сказав, что всё прошло успешно, но посещение пока что было запрещено. - Альберт Федорович, может, Вам кофе принести? – Лиана прекрасно понимала, что ближайшее сутки из больницы они никуда не денутся, и ей срочно нужно было чем-нибудь заняться, потому что накручивать себе нервы лишний раз было явно лишним. - Если только с коньяком, - Долбушин поднял на неё уставший взгляд. Глава финансового форта выглядел разбитым и беспомощным, что было ему совсем несвойственно. - У меня есть, если хотите, - сидящий Андрей оторвался от телефона, в которого играл уже второй час, чтобы отвлечься, достал из внутреннего кармана пиджака фляжку, - Конечно, не такой хороший, как Вы любите. - Пойдет, я сейчас и на медицинский спирт согласен, - Альберт взял у охранника флягу и сделал сразу три больших глотка, - А Вы, Лиана, всё равно поищите. У меня в бардачке, кажется, была бутылка. Помощница удалилась, цокая каблуками, а Долбушин прижался спиной к стене, прикрывая глаза. - Поспите, Альберт Федорович, - сочувствующим тоном предложил Андрей, - Если что, я Вас разбужу. - Нет, спасибо. Я даже если захочу, всё равно не смогу уснуть, - глава финансового форта ещё отхлебнул из фляжки, - А ты можешь ехать домой, отсыпаться. Нечего тебе тут сидеть. - Обижаете, Альберт Федорович, - охранник расплылся в широкой улыбке, - Своих на войне не бросаем. Долбушин усмехнулся, проворчав себе под нос, что ж все такие хорошие и благородные в рядах ведьмарей забыли. Дверь хлопнула, и в отделение ворвался никто иной, как Евгений Гамов, с дикими глазами, встрепанный, словно воробей, и запыхавшийся. - Где… она?! Она жи…ва?! Чем… я могу по…мочь? – он подлетел к Альберту, тяжело дыша, из-за чего не мог нормально говорить. - Почку и легкое своё отдашь на пересадку? – с серьезным видом поинтересовался мужчина. Красавец, поэт и однолюб хлопнул глазами, переводя шокированный взгляд с Долбушина на охранника. - А надо? – уточнил Гамов. - Вот видишь, не отдашь. Был бы готов отдать, уже рванул бы за скальпелем самостоятельно вырезать, - хмыкнул глава финансового форта. - Изволите шутить – значит, всё налаживается, - заметил Андрей, начав снова натирать салфеткой свой арбалет, и поднял взгляд на Евгения, - Хочешь помочь – иди вон, за пацаном поухаживай. В лобик поцелуй, глядишь, очнется быстрее. Евгений целовать Сашку категорически отказался, аргументировав это тем, что он не в его вкусе. Вернулась Лиана, с тремя стаканчиками кофе. - Советую приготовиться, - посоветовала она, но не успела пояснить, к чему именно. Дверь снова отворилась, и в неё ввалилась целая делегация. Макс с Родионом были увешаны оружием, словно боевые новогодние елки, собравшиеся брать в плен Деда Мороза вместе со всеми его оленями. За ними шли Кавалерия и Афанасий, у которого в руках был пакет с фруктами. - Что здесь происходит? – Долбушин поднялся, нахмурив брови. - Альберт, - вперед вышла директриса ШНыра, - Давайте отойдем и поговорим наедине? Думаю, тут все слегка на взводе и переживают. Чего-чего, а скандалить у палаты дочери глава финансового форта желания не имел. - Альберт, - женщина отвела его в сторону, положив свою ладонь ему на плечо, - Я очень Вам сочувствую. Но я прошу, давайте до выздоровления Катерины забудем о разных сторонах баррикад, по которые мы оказались. - Калерия, хватит превращать меня в монстра. Хватит мне того, что ваши ребята пришли сюда в таком виде, словно я Змей Горыныч с тремя головами, который сожрет любого, что приблизится к палате моей дочери. - Я очень рада, что мы друг друга поняли. Как думаете, кто-нибудь из Ваших друзей появится? - С «моими друзьями», как Вы соизволили выразиться, я встречусь в другое время в другом месте. Поверьте, этот «разговор» Вы бы даже со стороны видеть не хотели бы . В коридоре становилось уже тесновато. Проходящие медсестры подозрительно разглядывали новоприбывших. Одного Андрея с арбалетом для них было уже слишком, а шныры выглядели ещё более странно и подозрительно. Хотя охранник Долбушина и Макс довольно быстро нашли общий язык. Когда входная дверь снова открылась, вошла Яра. Девушка держалась за живот, успокаивающе поглаживая его, второй рукой держась за локоть Ула. Парень поспешил всех успокоить, что всё нормально, просто будущая мамочка переволновалась. - Здравствуйте, Альберт Федорович, - не поднимая взгляда, тихо сказала Яра. - Здравствуй, Полина. - Вы же знаете, что меня зовут не так. - Знаю. Больше они ничего друг другу не сказали, хотя Долбушин с готовностью уступил беременной девушке своё место. Гости перестали прибывать, и снова потянулось тягостное время ожидания.

***

Нет ни вины, ни причины, ни повода Считать себя кем-то или строить из себя героя. Но когда все уйдут - останься, Посиди рядом со мною. И всегда наши вопли отчаянья Превращаются в нежные мантры. ©Alai Oli

Рина не видела света в конце туннеля. И в черную бездну она не падала. Это скорее напоминало калейдоскоп. Картинки крутились перед глазами, то сменяясь, то возвращаясь обратно. Какие-то были четкими. Какие-то на столько размазанными, что было практически невозможно разобрать, что на них изображено. Например, на одной она видела однокомнатную квартирку с высокими потолками и обшарпанным полом. По ней носилась маленькая девочка, громко крича и смеясь, а за ней, видимо, играя в догонялки, бегал молодой мужчина, удивительно похожий на Долбушина. Девочка то кидалась к нему на руки, обнимая за шею, то с диким визгом лезла прятаться под стол и показывала язык. Рина догадалась, что это папа с дочкой. Картинка сменилась, и девушка снова узнавала ту маленькую девочку, только теперь ей было уже лет девять. Большие белые банты, косички, новый красный рюкзак, и такой огромный букет, что только банты да косички и видны. Она идет в школу, третий класс. Папа поправляет сползший бант, целует в щеку, и отправляет на урок. Щелкает затвор, и изображение меняется. Девочка превращается в долговязого подростка с целой россыпью веснушек на носу. Она злится, кричит она отца, но Рина не слышит, что именно, этот скорее немое кино. Наконец-то она узнает в нем Долбушина, и подозрительно разглядывает девчонку, не в силах отделаться от ощущения, что уже видела где-то эти веснушки. Девочка продолжает кричать, а затем заливается слезами, и сворачивается калачиком на кровати, глотая горькие слезы. Долбушин подходит, укрывает её пледом и обнимает за плечи, утыкаясь носом в светло-пшеничные волосы. Калейдоскоп закручивается с новой силой, а затем выбрасывает новую картинку. Толпа танцующих людей, и среди извивающих в такт музыке тел выделяются две красивые девушки. Приглядевшись, Рина узнает в одной из них Яру. Она танцует, словно забывшись, погрузившись в себя, и её движения завораживают. Когда Яра открывает глаза, то можно заметить, что они наполнены печалью, но стоит ей повернуться к блондинке (Рина никак не может разглядеть её лицо, потому что оно то закрыто волосами, то девушка поворачивается спиной), как они наполняются добротой и радостью. Вторая танцовщица задорно извивается и раскачивает бедрами, обнимает подругу, и когда всё же поворачивается, Рина узнает… себя. Или не себя? Аню. Это понимание раздается в её голове яркой вспышкой. Картинки кружатся всё быстрее и быстрее, словно кто-то раскручивает вокруг неё карусель. Завтраки с Мамасей, первая встреча с Улом, полет на пеге, Гавр своим шершавым языком лижет её в щеку, первый поцелуй с Сашкой, игры в карты на щелбаны с Алисой, Макаром и Даней. Моменты её жизни пролетают с такой скоростью, что Рина не успевает их различать, голова начинает кружиться, и девушка зажмуривается. Она открывает глаза в полумраке больничной палаты, не сразу осознавая, что происходит. Поморгав и адаптировав своё зрение, Рина видит перед собой очень необычную картину. Это большая палата на трех человек, но из больных тут только она. Одна койка переставлена к стене. На ней спит Яра, а у неё в ногах, сидя – Лиана Григорьева. Ул спит на матрасе рядом на полу, положив под голову свернутую куртку. У окна разбита палатка. Кроме кроссовок Макса из неё торчат тяжелые ботинки Родиона. Рядом расстелен спальный мешок, из которого раздается какое-то бормотание. Надо же, оказывается, Гамов разговаривает во сне. Последнюю свободную кровать поделили Сашка и Афанасий. На стуле у стены Рина не сразу узнает Андрея, охранника Долбушина. Она пытается приподняться, уперевшись на локти, но это оказалось не так просто, из-за боли в ребрах. Такое ощущение, что ей гири запихнули вместо внутренностей. Дверь в палату приоткрывается, и девушка сразу узнает главу финансового форта. - Привет, пап. В ответ она слышит вздох облегчения. - После того, как ты выйдешь из больницы, тебя ждет серьезный разговор по поводу того, что ты намеренно вгоняешь меня в гроб. Рина широко улыбается, и Долбушин закусывает губу. Потому что льды треснули, и по его щекам потекли ручейки оттепели.