Сборник драбблов по Джейкеру

На кукурузном поле трещали цикады, и их несмолкаемый свист редко прерывался шумом проезжающих по затерянной между степными полями дороге. Шатен сплюнул на пыльную землю и стёр с разбитых губ кровь, сжимая крепко обмотанные тряпкой кулаки. — Бьешь как баба, — его противник преодолел желание по-хулигански усмехнуться и счёл нужным остаться равнодушным к очередной пропущенной парнем атаке, — Ты, может, и герой среди своей шпаны, но я тебе спуску не дам. Хочешь быть главным — бейся за это. Темноволосый промолчал, тяжело дыша — разговаривать он не любил — и его глаза быстро забегали по уверенно стоящему перед ним противнику, выискивая, куда бы нанести следующий удар. Он ринулся вперёд с нечеловеческой скоростью, но предсказать его движение было легко. Брюнет блокировал атаку и, пока тот понимал, что произошло, сделал подсечку. — Ну, как понимаешь, обедать тебе завтра не придётся. И как только ты покажешься на глаза своим друзьям? Старший все-таки не сдержал насмешку и слегка толкнул парня носком кроссовка в бедро — больше походило на касание — но тот коротко рыкнул, обхватил чужую стопу, резко её выворачивая и тут же отскакивая на приличное расстояние. — Крыса, — брюнет прошипел, зажмуриваясь, — Уважение ты себе этим не заработаешь, и завтра весь Дом узнает о том, как ты в спину бьешь. — А меня и не за псевдосилу уважают. Расслабился — будь добр, получай, — парень оскалился и сдул с лица волнистую чёлку. «Ублюдок!» — спокойный голос старшего — неофициально назначенного лидера «стариков» детского дома Оливера — превратился в дикий рёв, слившись со звуком сцепления асфальта с заносящейся машиной, а сам он вдруг расплылся фиолетовыми пятнами, чем-то напоминая Байкеру большого осьминога. Он встряхнул головой и не успел опомниться, как через секунду брюнет оказался в миллиметрах от него и вдруг — о ужас — вообще превратился в старенький, петляющий по дороге и визжащий Шевроле. «Крыса!» Кровь билась о стенки черепа с завидным упрямством, и на секунду Байкеру даже показалось, что если она вся выльется, то он станет чист и свободен, словно новорожденный. Впрочем, от неё помогла бы избавиться ещё и порция крепкого сна, но её парню получить не удалось. — Я вижу, ты тоже беспокойно спишь? — знакомый голос проворчал где-то под ухом, и его обладатель перевернулся, зевая. Большой палец кисти Джекета, приобнявшей зеленоволосого за шею, ненавязчиво сместился к сонной артерии, нащупывая пульс. Сердце Байкера билось как сумасшедшее. — Ага, эпизоды из детства снятся, — парень кисло улыбнулся и повернулся на бок, придвигаясь чуть ближе к светловолосому. — Можно подумать, у тебя было гадкое детство, — Джекет хмыкнул и вспомнил своё, не блещущее весельем, — А то ты так орал. Байкер снова с трудом разлепил веки и уставился на равнодушно-сонное лицо убийцы. — Каким было твоё детство? — Просто чудесным. Я был старшим из трёх детей — представляешь, что это за ад? Хочешь честно? Даже не жалею о том, что сбежал от этой семейки на войну. — О, оно определённо того стоило. Парень видел в глазах Джекета что-то вроде «глупый вопрос, но а твоё детство как прошло?». И ему определённо нравилось то, что все, кто хоть раз видели его в детстве, уже убиты. Никто об этом не помнит, никто его не знает. Никто. — Я вырос в детском доме, — почти проурчал Байкер и глупо засмеялся, медленно стягивая с себя одеяло и садясь на постели. — Прикалываешься? — Джекет к подобным выходкам привык и поэтому ничуть не удивился. Парень с трудом слез с кровати, открыв взятую из тумбы банку колы и за один раз выпивая почти половину. — Прикалываюсь. Джекет отскреб ото дна картонной коробки кусок пиццы и подозрительно его понюхал — в доме у Байкера чего только не встретишь. — Так все-таки прикалываешься? Парень убрал за ухо привычно висящую на глазу чёлку и уже в очередной раз за утро приложился к бутылке пива. — Ты знаешь, что пить на опохмел алкоголь вредно? Просто херово по утрам от того, что не весь спирт правильно окислился и в желудке — или где там — образовались кетоновые тела. От них мутит страшно. Когда пьёшь снова, кетоны реагируют со спиртом и нейтрализуются, а потом все по новой и ещё хуже, — Байкер с мрачным равнодушием уставился в потолок и выпил остатки пива, ловко отбрасывая бутылку в урну противоположной стены, — Колесо Сансары даёт оборот, блять. Джекет слушает очень внимательно, потому что Байкер несёт откровенную ахинею, но в его глазах нет ни искорки укуренного веселья. Что он принял, чтобы так грустить? Или вообще ничего? — Так вот я действительно рос в детском доме. Мамка — тупая шлюха, которая решила женить на себе отца, забеременев, очень жестоко ошиблась. Аборт ей сделать уже не могли, когда она папане душу, блять, открыла, ну он не будь дураком, послал её нахер — у него там бизнесов было как у меня таблеток за последний год, ага. Ей, как ты понимаешь, ребёнок тоже не нужен — блядствовать же, мешает. Где я оказался? Ну, в одном из самых зашкварных детских домов Америки. Джекет поднял с пола коробку с такой же засохшей, но не менее вкусной пиццей, и облокотился о стол, продолжая смотреть на повествующего Байкера. — Прожил там самые счастливые девятнадцать лет своей жизни, пока мне не предложили продать либо анальную девственность, либо почки, да и вообще все, что можно вырезать. Это такая знаменитая иллюзия псевдовыбора. То есть мне не предлагают либо продаться на органы, либо идти гулять на все четыре стороны — мне предлагают либо лет до двадцати пяти максимум подставлять жопу местному авторитету, а потом идти блядовать на улицы как мамочка, чтобы через три года сдохнуть от СПИДа, либо умереть быстро и безболезненно. Возможно, тебя уже мертвого выебут ещё, но это не колышет. Ну, как ты понимаешь, я еще жив, потому что решил съебать. А из самого дома не сбежишь — надо соглашаться либо на то, либо на другое, и в дороге бежать. Я сначала думал согласиться на органы, чтобы опущенным в глазах шпаны не выглядеть, но вот знаешь, я правильно сделал, что сообщил дяде-директору о намерении долбиться в жопу с потными жирными мужиками. Потому что тех, кого постигала участь "доноров», контролировали жестко, буквально до наручников. А тут, понимаешь, пришёл дядечка, слюнями пообливался, за ручку тебя взял и ведёт. Ну дядечке пары ударов ножом хватило короче, — Байкер перевёл дух, хмыкнув, — А потом меня среди бомжей нашли там какие-то сотрудники — вот хер знает как, но молодцы ребята, и объявили, мол, папка помер, наследство — тебе. Не история, а сказка, как считаешь? Блондин зевнул и чуть выгнул бровь, выдавливая из себя неуверенное бормотание: — Слова текут, как река. Почаще такие истории пили. — Непременно, блять, — Байкер хохотнул и кинул в Джекета попавшийся под руку стакан.