Еще один Уизли

1. Мечты, как известно, сбываются. Стоит только расхотеть. Или, скажем, обрасти кучей дурацких условностей, которые сожрут почти всю радость от происходящего… Грустно, конечно, если разыгравшийся артроз не позволяет нормально прокатиться на роликах, обострившийся гастрит заставляет забыть о шоколадном торте, а для того, чтоб начать рисовать не хуже, чем маггловские художники - те, которые рисуют кино, - не хватает даже не красок или терпения, а пальцев на руках или глаз. Но, поверьте, куда как грустнее, если человек "перегорел" или говорит, мол, это мне не по возрасту. Оттого, наверно, Артура Уизли и считали чокнутым: потому что чхал он на возникающие условности с Астрономической Башни Хогвартса. - Иногда мне кажется, что ты – еще один ребенок, - смеялась Молли. – Ты так и не привык быть взрослым… - …занудой! - Если за тобой не присматривать, ты будешь несколько дней ходить в одних и тех же носках и питаться исключительно подножным кормом. - Ворчушка-шкворчушка, я допаяю и приду и поем, правда-правда! И носки сменю! - Уж будь добр. А то, прости Мерлин, не ласка, а один сплошной хорек… - Эй, я менял их в среду! - Наверно, эта среда была еще на той неделе… И, наверно, один-единственный раз Артур Уизли понял, что действительно – перегорел. И что мечта была и дурацкая, и просто уродливая… Если человеческое существо в нем можно было опознать вполне и вполне, то блестящий и надменный Люциус Малфой угадывался с трудом. Вообще не угадывался, если честно. Существо в короткой серой рубашке, босое и всклоченное, явно испугалось своих освободителей ничуть не меньше, чем тех, кто его здесь запер, – но и сопротивления оказывать не пыталось. Так, только голову руками прикрыло – очевидно, чтоб, если будут бить, то по ней меньше досталось. - Это что еще тут?.. Пахло от него паршиво: никакие чужие чистящие чары не способны будут полностью убрать запах немытого тела и прочие неаппетитные ароматы, а здесь, видимо, и чистящих чар не было давным-давно. - Странно, что не в подвале. - Стра… Да ничего странного – это же Люциус! Существо, поднятое на ноги, было серым от макушки до пят: от грязи и от тоски. И глаза напоминали пыльное и тоже серое зеркало, в котором не отражалось ровным счетом ничего, кроме этой самой тоски. Ни единой капли разума. Когда-то, когда в первый свой год в Хогвартсе едва не погибла малышка Джинни, Артур мечтал, что при следующей встрече с гадом по фамилии Малфой устроит этому самому Малфою столько тяжких телесных, что тот запомнит их до конца своей жизни… Чтоб в сортире он потом полную раковину крови наплевал, этот выродок. Или, скажем, обеспечит Люциуса Малфоя парой-тройкой особо редких и крайне неприятных проклятий – так, чтоб запомнил… А этого бить не хотелось! Тоскливого, явно больного Люциуса Малфоя, если честно, и просто касаться было бы противно – даже чтоб привести в чувство парой затрещин. - Где все? - Кто не арестован – те, скорее всего, все умерли. - Умерли. Умерли, - промелькнувшая улыбка скорее исказила лицо, чем придала ему мало-мальски человеческий вид. - Умерли. Нарцисса и Драко тоже умерли. Все умерли – и мне пора… 2. Кстати говоря, повода для очередной глупости почти никакого не было. Как-то так само собой получилось, что с Малфоев, даром что Темный Лорд и все его прихлебатели в Малфой-Меноре ощущали себя как дома, обвинения были сняты. Практически все, и Гарри, добрая душа, немало этому поспособствовал. Припомнив и то, как во время плена Драко Малфой "не узнал" его и его друзей, и то, что кормили узников Менора очень даже неплохо, а во время бегства у них каким-то чудом (и силами Нарциссы) оказываются и волшебные палочки, и лекарственные зелья, и деньги… А может, потому что обвинять было теперь практически некого: Нарцисса Малфой умерла в один из первых дней весны, а месяц спустя, как было достоверно известно, не стало и Драко. Мальчишка просто не вернулся из пожирательского рейда – даже тела его не принесли. Вероятно, именно тогда Люциус и, что называется, слетел с катушек. Ну и свои же соратники от души добавили ему веселья. Такому даже полная амнистия и задаром уже не нужна… В любом случае Артур точно не ожидал увидеть хозяина Менора в роли одного из его пленников. Он вообще шел сюда в качестве специалиста по зачарованным маггловским артефактам, а не по тронувшимся по фазе темным магам. В Малфой-Меноре после гибели Волдеморта творилось что-то малопонятное и откровенно нехорошее: змеелицый маг, очевидно, не мог упустить случая подгадить напоследок там, где обитал. Защитные и магглоотталкивающие чары трещали по швам много где, в том же Хогвартсе восстанавливать придется еще долго, но здесь… здесь творился совсем уж разгул стихийной магии. Кто же знал, что в придачу к обезумевшему поместью получат еще и обезумевшего хозяина? Такими обычно специалисты в Мунго занимаются. По уму – как раз следовало Люциуса Малфоя туда и отправить, а что там дальше – совсем не Артура Уизли головная боль… Когда б этому чокнутому не вздумалось шарахаться от всех, кто только вздумывал протянуть к нему руку. А в ответ на попытку просто и без разговоров спутать заклятием, "узник" выбросил такой стихийный блок, что находившегося поблизости аврора буквально отшвырнуло об стену. - Вот тварь! Таким буйным точно в лучшем случае в Мунго место. В палатах с гасящей любые чары прослойкой в мягких стенах, с лошадиными дозами успокоительного и добрыми санитарами… Артур, честно-честно, по доброте душевной туда и собирался добросить камином безумного Малфоя: потому что наедине с подбитым аврором оставлять этого совсем не хотелось. Когда кое-как отлепляются от стены, ругаясь при этом "Недобитый Пожиратель!", есть большая вероятность, что этого самого пожирателя прямо сейчас и добьют. И не факт, что сам же Артур не добьет, потому что чокнутый вдруг бросился к нему и вцепился в его рукав, внезапно узнавая: - Артур. Артур Уизли. Горячая и сухая, будто пергамент, кожа, проступающие суставы, лихорадочный блеск в глазах и… - Все правильно, Артур Уизли. Когда ты ел в последний раз и когда пил? - Вода немного на подоконнике… когда дождь или туман, набегает много… эльфы перестали приносить. А комната зачарована. Эльфы во всем Меноре и вправду будто все внезапно вымерли – и Артура Уизли передернуло ознобом от мысли, что не сунься сюда фениксовцы и аврорат, то запертый хозяин Менора мог умереть здесь просто-напросто от голода и жажды. Наколдованную воду Люциус пил взахлеб, словно зверь, – торопливо и неаккуратно, и по худой шее, покрытой серой редкой щетиной, капли ползли за серый воротник… В Мунго ему, Малфою, было самое место. И, как парадокс, места не нашлось: пострадавших в войне оказалось слишком много, и по домам отправляли всех, кто был в состоянии передвигаться сам, – и куда его возвращать было теперь?! Все еще босого и цепляющегося за Артура, словно утопающий за соломинку… ладно, не за соломинку - за бревно, но с не меньшим отчаянием. - Тебе не место в Норе. Малфой, тебе там абсолютно точно не место, у нас сейчас не слишком хорошо… Но кто бы сомневался, что именно в Нору Люциус в итоге вместе с ним и притащится. А что Нора сейчас не самое лучшее место, Артур уже предупредил: несколько дней назад похоронили Фреда. 3. Это были плохие дни. По-майски солнечные и яркие, с сочной зеленью сада – и оттого с еще более черными тенями по углам и еще более нестерпимой горечью где-то слева в груди. Совсем как тогда, когда не стало малышки, только еще острее. Какие-то люди с годами будто коркой обрастают, но ни Артур, ни Молли этому не научились и потому теперь, будто больные зверьки, прятались друг от друга и ото всех окружающих по углам, чтоб как-то или пережить свою болезнь, или потихоньку сдохнуть. Лучше бы она плакала или ругалась, а не молчала – так, что дом от этого молчания казался мучительно пустым и будто бы нежилым. А над крышами буйно и издевательски ярко курчавилась молодая зелень. - Молли, я дома!.. Ожидаемо, что ответа не последовало. Как потом не последовало на: - …и у нас гости! Серый Малфой переступал на пороге, какое-то время не решаясь шагнуть в дом, а Артур только теперь сообразил, что весь путь от апарационного барьера до дома этот "гость" так и проделал босиком – сам едва ли осознавая это. - Вот черт… Малфой, проходи. Тебе нужно помыться, верно? И одеться во что-нибудь. Но сначала поесть… Стыдно это или нет, но еды в доме практически не оказалось. Утром максимум что получалось - это залить в себя чай или кофе с тостом, днем Артур перекусывал где-то в забегаловках, а вечером, дома, снова были чай или кофе. Ужина Молли в последние дни не готовила, да и просто кусок бы в горло не полез. Мистер Уизли старался не думать, как переживает свои дни Молли, на весь день оставаясь одна, а теперь, обнаружив, что, кроме подсохшего сыра, жестковатого хлеба и зелени, которая перестала быть зеленой еще в апреле, готовых к употреблению продуктов больше нет, будто получил еще и чертовски болезненный пинок в совесть. - Извини, у нас тут без изысков. Сейчас будут бутерброды и сварю кашу… Полкоробки овсянки были отличной находкой. Молока или масла, естественно, тоже не оказалось, но можно было сварить сегодня и на воде. - Завтра будет выходной – доберусь до лавки. Или до супермаркета в маггловской деревне… Наверху скрипнула дверь. - Погоди… сядь пока… Молли, кажется, впервые за весь день вышла из комнаты – такая тусклая и поблекшая, словно была одной из прячущихся по углам теней. - Молли, так вышло – я думаю, кое-кто побудет у нас. Скажем так, неопределенное время - пока приведут в жилой вид его дом. Молли только пожала плечами. Глаза у нее были сухими и прозрачными, словно просвеченный насквозь солнцем темный янтарь, и абсолютно пустыми, будто у куклы. - Спускайся, поедим… я чего-нибудь сготовлю нам сейчас. Точный механизм образования кавардака неизвестен, но именно он и воцарился за то время, пока Артура в кухне не было: кастрюля на плите плевалась на конфорку и на пол странной серой биомассой, из крана тоже натекло на пол – из крана пил Люциус. А сыра и хлеба на столе больше не было. Молли этому, кажется, совсем не удивилась. Да и, вечная чистюля, не проявила никакого энтузиазма, нечаянно наступив в разбрызганное подобие каши. Она спокойно обозрела мечущегося по кухне Артура, пытающегося сначала снять убежавшую овсянку с огня, потом – сунуть обожженную руку под кран и найти заживляющее зелье, воровато озирающегося полуголого Малфоя, села у стола – и так и застыла снова… Артур решил, что свежесваренного яства ей сейчас накладывать не стоит – а то, чего доброго, в своей меланхоличной задумчивости наестся как было раскаленного… А Люциуса, раз уж успел перекусить самостоятельно, следовало отправить в ванную. Там приключения продолжились, потому что сначала Малфоя вырвало плохо прожеванным сухим хлебом, а потом он внезапно чуть не сломал нос Артуру, когда тот попытался засунуть этого несложившегося обжору под душ: - Снимай свои тряпки, а то от них скоро вонять начнет, если уже не воняет… Этот дурак вцепился в свою рубашку, будто в еще один кусок хлеба, и попытался драться на попытку помочь с застежками. Справиться – не справился, конечно, но Артур понял, что что-то пошло не так, когда расшевелившийся было Люциус вдруг скрючился, сидя на полу, – и даже глаза закрыл, почти беззвучно повторяя: - Не надо, не надо, не надо... Нельзя сказать, что Артур Уизли совсем уж не догадывался, что именно за "не надо" просит Малфой и что, скорее всего, случилось в той закрытой комнате в Меноре. Поэтому потихоньку пошел на попятную – правда, бритву из шкафа убрал и подновил чары неразбивания на зеркале: - Ладно, сам справишься. В кране с красной ручкой горячая вода, в кране с синей – холодная, мойся, сколько надо, грейся… Только дверь не закрывай – ты совсем слабый от голода, вдруг упадешь?! А я сейчас принесу тебе что-нибудь одеться… Что-нибудь нашлось в виде действительно чего-нибудь, чистого, но сплошь поношенного, и предлагать такое - и плевать, что предлагать Малфою, – все-таки не хотелось. Подумав, Артур вытащил из шкафа теплую пижаму, подаренную еще на Рождество – Молли сшила в подарок, а надеть что-то так и не довелось: навряд ли этот в ближайшее время соберется куда-то отправиться… Обуви, правда, новой не нашлось – пришлось пожертвовать мало-мальски приличными домашними туфлями Билли. Опасения Артура подтвердились: Малфой точно таким же скрюченным образом сидел теперь на дне ванной, и стекающая вода под ним становилась бледно-розовой. - Эй, Малфой! Ты меня помнишь – я Уизли и не собираюсь причинить тебе вреда. Давай сейчас вытремся, оденемся – и ты пойдешь на кухню и поешь, а потом выпьешь заживляющее… Вот в чем в чем, а в зельях в Норе недостатка не было: восстанавливающие, обезболивающие чуть ли не литрами, не всегда из самых легальных компонентов – далеко не все фениксовцы и далеко не за всем могли обратиться в Мунго… Принесло пользу и теперь: кашей Люциуса не рвало, а едва поев и оказавшись в комнате – комната редко приезжавшего Чарли чаще всего становилась гостевой, - пришелец рухнул на кровать и заснул. Кажется, день у него выдался слишком уж богатым на события.