Вор

Лунный свет заглядывал в панорамное окно. В его лучах квартира казалась темными руинами древней цивилизации. Покрытые материей вещи шевелились в бликах теней и сквозняка. Там, внизу, выли сирены, гул голосов заглушал чей-то плач. Мёртвое свечение уличных фонарей ослепляло ночную жизнь города, высвечивая искрящиеся пылинки в застоявшемся воздухе, пропитанном парфюмом и алкогольными парами. А здесь, в десятках метров над тротуаром и толпой, было темно и тихо. Приподнявшись на локтях, мужчина обвёл взглядом изгибы мебели и лёг обратно. Через несколько минут его мирное дыхание разносилось по квартире. Некоторое время всё было неподвижно, но потом одна из теней шевельнулась не в такт с другими и переместилась ближе к спальной зоне. Мужчина на постели заворочался, и тень распласталась на полу. Ещё несколько минут неподвижности, и тень снова двинулась вперёд. Она вытянулась в нескольких сантиметрах от пола, пушистый хвост едва заметно подрагивал. Шаг. Ещё один. Ещё. Кровать, совсем низкая, выглядывает из-за мощного комода. Он, словно ревнивый муж, загораживает её от остальной мебели. Узор его кованных ручек повторяется на её изголовьях. Украшения поблёскивают гранями в лунном свете. Большие синие камни манят глубиной цвета, россыпь светлых слёз подобна снегу. Гарнитур лежит на бархатной салфетке, прямо на комоде. Лапа со свисающей путаной шерстью потянулась ввысь, из неё показались тонкие пальцы. Молниеносным движением смуглые пальцы обхватили эту руку и рванули на себя. Зазвенел металл, пискнувшего вора прижали и развели руки, сковывая с изголовьем. Лие жалобно всхлипнул и сжался в клубок, прячась под хвостом. — Ты же знаешь, какое наказание полагается за кражу фамильных реликвий? Рокот хозяина квартиры прошёл током по телу. Лисёнок из последних сил сдерживал слёзы, но молчал. Его наставник недавно умер, а в гильдию всех подряд не принимали. Подвалы были переполнены бродяжками, и едва опушившемуся парню там не было места. На улице в одиночку не выживешь: либо смерть, либо рабство на благо города. Никто не заботился о таких сиротах. Были пансионы для детей с хорошей родословной и бордели для красивых и послушных брошенок. Остальные прятались в подвалах, зарабатывали как придётся. Смотрители не совались в подобные общины, но к ворам закон был жесток. Поймавший за руку имел право сам вершить суд. Мужчина неожиданно отстранился, соскочив с кровати. За доли секунд Лие успел разглядеть рельефную спину и ягодицы, а между ними ... Высший. Лисенок окончательно смирился со своей глупостью и в ожидании зажмурил глаза. По векам резанул свет. Лие ещё больше сжался и спрятал лицо в поджатых коленях. Распятые руки отдались болью в вывернутых суставах. — Кто же ходит на дело в одной шкуре? Кровать рядом прогнулась, теплые пальцы вплелись в грязные волосы. Под её давлением Лие поднял голову, но глаз не открыл. Его била дрожь от близости Высшего, по пушистым щекам текли слёзы, он все равно не издавал ни звука. — Открой глаза, — голос был твёрдый, но спокойный. Лие задрожал ещё сильнее и попытался спрятаться обратно в колени. Пальцы жёстче сжались на загривке и потянули назад. — Ну же! — рык Высшего вышел чересчур громким, и он уже тише продолжил, — я тебя не убью. Чужая рука отвела хвост, Лие испуганно пискнул и распахнул глаза, с ужасом смотря на смуглые пальцы. В подвалах говорили, что коты предпочитают лёгкой смерти унижение. Для них это хуже, чем смерть. Ночуя с бродяжками, Лие часто видел, как другие получают удовольствие от подобного. Сексом можно было многого добиться, и покупатели такого товара обычно заботились о продавцах. Однако, наивно было надеяться, что огромный ирбис, у которого лисёнок пытался стащить драгоценности, станет заботится о его здоровье и комфорте. Мужчина тем временем распластал дрожащее тело и оседлал бёдра, на чём, впрочем, остановился. Лие смотрел на него огромными глазами и проклинал тот час, когда согласился на абсурдную сделку. Естественно, что он никогда бы сам не продал раритетные украшения, но заказчик обещал за них спасение... Отказаться в сложившемся положении было практически невозможно. — Ты не похож на слугу Шара. Кто послал тебя? Барс не прекращал задавать вопросы, давя весом на узкую грудь. Лие молчал, до крови прикусывая щёку. Его хвост был зажат под его же ногами, а сверху сидел мужчина. Боль в крестце становилась нестерпимой. Гладкая фигура Высшего пугала. Расширенные зрачки, казалось, смотрели прямо в душу. Лие до этого никогда не видел Высших. Пока он был с мамой, она часто рассказывала о тех, кто может по одному желанию убирать хвост и шерсть с тела. Маленький лисёнок ей не верил. Как можно жить без хвоста? Ведь это и скорость, и равновесие, и много чего другого. Даже господин, у которого они с мамой жили (а он был очень родовитым), отличался от низшего сословия только аккуратной формой мордочки и лап. И вот теперь Лие чуть живой рассматривает совершенно безволосое лицо высшего, а тот сидит на его бёдрах голым задом. «В древности хвост отрубали шлюхам, чтобы было удобнее. Интересно, он не боится за тылы, когда идёт по улице?» — Эй, о чем задумался? Лисёнок сильнее прихватил щёку и отвернулся. Мужчина на это только хмыкнул. Оперевшись одной рукой на грудь вора, он ловко всунул палец между его зубов. Опасаясь худшего, Лие послушно открыл рот, и его язык тут же подцепили выступившими когтями. Больно не было, да и брезгливость лисёнок потерял за годы жизни на улице. Но то, как Высший исследовал его язык, а потом и весь рот пальцами, заставило смутиться. Лие дернул головой, и испачканные кровью пальцы покинули его рот. Внимательно рассмотрев их, барс высунул кончик языка и слизал красные разводы. Лие смотрел на него во все глаза, мысли в его голове всё больше путались. Сложив руки на пушистой груди, мужчина всем весом опустился на пленника и замер, глядя тёмными глазами. Под этим взглядом лисёнок опять задумался о своей никчёмной жизни и незаметно заснул.