Магазинчик Микото-сан

Саске уже минут десять смотрел в одну точку. Итачи помахал ладонью перед его носом. Никакой реакции. Сделал круг рядом со стулом, слегка пододвинул его вместе с братом. Тот же результат. Немного подумав, решил от нечего делать дополнить живописную композицию «прострация влюбленного» желтыми и белыми маргаритками, оставшимися от последнего букета сбежавшей на свидание Микото. Скоро макушка Саске стала похожа на мрачноватую лесную полянку, но даже это не возымело никакого эффекта. Рассчитав кассу и поставив чайник кипятиться, Итачи набрался смелости, чтобы перейти к крайним мерам: — Ты живой вообще? Ни-че-го. — Прием-прием, красавчик вызывает тихушника. Не помогло. — Вы что, с Наруто поругались? Саске среагировал на звук имени. Перевел на брата ошалелый взгляд и сменил цвет на томатно-алый, аки осьминог, почуявший опасность. Судя по синякам под глазами, кое-кто последние пару недель предпочитал здоровому сну полуночную болтовню в мессенджере. Как итог: раскрасневшийся, с темными кругами и полянкой на голове он выглядел, словно ожившая иллюстрация с плаката «спасем планету вместе, она очень болеет». — Тяжелый случай, — вздохнул Итачи, сфоткав своё творение на смартфон. — Ну что, далеко продвинулись, голубки? Саске не ответил, однако переметнулся со стула на диван. Итачи печалился недолго — возможность лицезреть сдвиги представилась ему очень скоро. Ровно через пятнадцать минут Наруто замелькал под ночным фонарем и душераздирающе поскребся в дверь, напрочь проигнорировав надпись «закрыто». Итачи впустил его и, едва успев подставить ладонь под пятюню, проводил заинтересованным взглядом. И, собственно, началось: Вместо приветствия Узумаки склонился над Саске, уперевшись рукой в спинку античного дивана. Беззвучно рассмеялся и всмотрелся ему в глаза, стащив с макушки маргаритку. Саске, сменивший окрас на относительно привычный, с вызовом поднял брови. Итачи понял, что ничего не понял. Между ними не было ни жестового, ни дактильного, ничего, но даже ему, стороннему наблюдателю, становилось ясно — они общаются. Они сталкиваются, смыкаются, сливаются друг с другом в одних только мельчайших движениях, и не разобрать уже, где Саске, а где Наруто. От этого понимания ему стало даже немного жутко — как размыкаться после такого он уже не представлял и представлять не хотел. Сам он, хоть и понимал Саске лучше других, частенько сомневался в том, что может скрывать его равнодушная мина. Наруто не то, чтобы «доумевал» — он не сомневался ни в чем, просто знал. Что его полуулыбка, скромная, как первый весенний одуванчик на клумбе — «привет, дурак». Что беглое прикосновение к шее — «не забывай, что мы не одни». Итачи этого не знал. Чувствовал. Ему вспомнился отец. У них тоже была странная связь, в детстве, когда Саске только учился говорить и так много спрашивал, что у матери голова шла кругом… А Фугаку терпел. И Саске тоже его терпел, даже уставшим и злым после работы, словно бы мог что-то понимать своим маленьким неокрепшим разумом. Но это было до того, как отец погиб. Итачи пробрало от давно забытого ощущения, что кто-то стоит рядом, совсем как в тот день. Тело отца — под влажной от дождя черной пленкой, Какаши, придерживающий Микото под вывернутые руки, рыдания, и странно-молчаливый Саске… Саске, не проронивший и слезинки. Саске, замолчавший навсегда. Он винил себя в его смерти, и никто ничего не смог поделать — ни психологи, ни психотерапевты, ни тонны любви и друзья. Итачи передернуло от одной мысли, что случится теперь, если Наруто вдруг его оставит? Что произойдет? Ведь так не бывает, так не узнают, не слипаются люди в одно целое… Но он смотрел и видел — бывает же, узнают, слипаются. Наруто глянул на него с озорными искорками в глазах и дьявольски заулыбался. Итачи даже загляделся. «Ну и что ты задумался?» — поинтересовался Саске. — Да вот, — ехидно начал Итачи. — Представляю, что вы там обсуждаете, на своем, на мимическом. «Ах, Саске, как насчет провести ночь вместе? А мы уже дошли до этой стадии отношений? О, милый, я буду нежным!» Я прав? Ну, прав же? Они синхронно покраснели: Наруто, как обычно, всё прочел по губам, зато Саске смог насладиться интонацией. «Говнюк» — по буквам, с ненавистью отжестикулировал Саске, между прочим, в манере Наруто, дёргано и резко. — Да ла-а-а-адно, как будто не видно, насколько всё серьезно. Так и быть, оставлю вас наеди… Дверь распахнулась. Прохладный ночной ветер ворвался в комнату, взлохматил букеты. Мелко дрожа, Микото застыла в дверях и попыталась прикрыть глаза рукой, но Саске заметил притемневшие от туши слёзы. — Мам? — Итачи подскочил первым. Обнял, прижал ее к себе и начал гладить по спине. — Мам, что случилось? — Женатик, — всхлипнула она. — Женатый, сволочь. А я-то дура, дурёха… — Ох… — он отступил на шаг и заглянул в её заплаканное лицо. Неожиданно снаружи послышался хрипловатый мужской голос: — Микото! Микото, позволь мне всё объяснить! И врач вбежал за ней. Врач, имени которого Итачи так и не узнал — запыхавшийся, с румянцем на щеках. — Уйди с глаз моих, ублюдок! — Пожалуйста, выслушай! Я развожусь с ней — мы в процессе, мы уже почти чужие люди, что же ты… — Зачем ты солгал? Зачем?! Итачи встал позади матери, положив ладони на её подрагивающие плечи. Пока не вмешивался, но наглядно демонстрировал, хоть шаг — и незадачливому ухажёру не поздоровится. — Ты ведь была замужем, правда? Ты же сама говорила, что была! — При чем здесь это? — При том! Почему ты не хочешь просто выслушать меня?! — Ты солгал! Я не хотела разрушать чью-то семью… Ты должен был сказать мне правду! С самого начала! — Ты ведь разошлась с мужем, так почему не хочешь меня понять? Ты ведь не любила его, так? И всё… — Хватит. В возникшей тяжелой паузе короткое хриплое слово прозвучало, словно гром. Микото и Итачи одновременно повернули головы к Саске — он сверкал глазами, словно разъяренный тигр, и был готов вот-вот кинуться в атаку. — Хватит! Ты… — громче повторил он, едва не сорвав горло всего от нескольких слов. — Не… смей… отца. Не смей! Наруто смотрел на него и не узнавал. Не узнавал и улыбался почему-то очень грустно. Саске дрожал, и эта мелкая страшная дрожь передавалась и ему. Его злоба — тяжелая, густая, как дымное облако над заводом. Чувства, впервые проявившиеся в полную силу. — Уйди, — прошептала Микото. — Потом поговорим. Дверь захлопнулась, а они всё стояли. Изумленный до глубины души Итачи. Рядом — Микото, моментально забывшая неприятный эпизод, постаревшая, с потеками на щеках… Печальный Наруто, растерянный Саске. Удивительно, как много могли изменить всего несколько слов. *** Саске бежал. Грудную клетку забивало заполошное дыхание, мышцы сводило судорогой, но он не мог остановиться. Не знал, даже представить не мог, куда он мог пойти — просто бежал, надеясь, что интуиция и чувства не подведут. Пока что чувства говорили только одно. Они говорили, что Наруто не вернется. Букет и записку: «Поздравляю, Саске. Спасибо за всё», оставленные им через медсестриц в вет-клинике, Саске потерял ещё на втором повороте. Телефон молчал и волнение разрасталось, подобно снежному кому, постепенно доводя его до отчаяния. Но он нашелся. Наруто был в парке. Сидел прямо под деревом, закутавшись в куртку, как в одеяло, и уткнувшись лицом в колени. Саске оказался рядом за считанные секунды. Когда Наруто поднял голову и они встретились взглядами, стало ясно: всё из-за слов. Слова могли разрушить их мир, и Узумаки понимал это лучше, он уже смирился — уже принял. «Что ты здесь… делаешь?» «Думаю. Зачем ты пришел?» — ответил Наруто, позволив себе грустную улыбку. «Я искал тебя». «Не стоило. Я… понимаю. Ты ведь нормальный в отличие от меня. Со временем ты снова сможешь говорить и всё наладится». «Но почему…» Наруто накрыл его руки ладонями и отрицательно качнул головой. В голубых глазах горело смиренное принятие. Боль колыхалась на самом донышке глаз. Застывшая и холодная. И тогда Саске понял. Он отказывался. Отказывался от своих чувств, отказывался быть обузой, отказывался от счастья, считая, что это пойдет на пользу Учихе. Считая, что тот сможет, наконец, вернуться в общество, от которого отбился из-за детского психологического потрясения. Они были разными. С самого начала. Выкрутившись из слабого захвата, Саске коснулся губами горячего лба и медленно, словно в трансе, подавив неуверенное сопротивление, поцеловал Наруто в чуть дрожащие, сжатые губы. Отстранился. Прошептал: — Дурачок… лучше я снова замолчу… навсегда, чем… потеряю тебя. В беззвучии своего привычного тихого мира Наруто всё прочитал по губам. «Зачем тебе этот груз, Саске?» — спросил он. Учиха улыбнулся и потерся носом о его висок. Поцеловал заалевшую щеку. Затем — прохладный кончик носа. Говорить, что он любит, было ни к чему. Ведь Наруто сам подался навстречу и, мелко дрожа, запутался пальцами в его волосах. Ведь Наруто мог понять всё и без объяснений, но с самого начала боялся признаться в этом даже себе самому. И даже намного проще... Ведь слова им были не нужны.