Наше время

       — Ещё факт, — Финник звучно откусил от зеленого яблока крупный кусок и взболтал ногами воду под причалом, создав на её поверхности пену, — в морской воде содержится около 20 миллионов тонн золота, растворённого в ней, — он повернулся ко мне, и старые доски причала жалобно заскрипели под его весом, — должно быть, засранцы из дистрикта Два кусают локти из-за того, что не живут у моря.       — Да, наверное, они сидят на своих золотых стульях за золотыми столами с золотой кружечкой чая и льют слёзы, потому что им никогда не увидеть, как поэтично луна отражается в синей глади спокойного моря, — я посмотрела в глаза Финника, пытаясь разглядеть в них былую живость и искру дурачества, но наткнулась лишь на бесцветную пустоту зелёных глаз. От этого в груди что-то со скрипом сжалось.       — Кэтрин, — внезапно произнес он, и в его голосе больше не слышалось ни нежности, ни мягкости, присущей ему. От этого тона по коже пробегали мурашки.       — Финник, — ответила я, намеренно подражая его серьезному тону, склонив голову на бок, но на его обычно улыбающемся, загорелом лице не было ни тени улыбки. Закусив нижнюю губу, я отвернулась и посмотрела на небо, пытаясь различить созвездия.        — Кэтрин, — громче и настойчивее повторил Финник. Теперь в его голосе отчетливо различались нотки паники.       Ощутив отголоски приступа паники где-то под сердцем, я резко оторвала взгляд от созвездия Пегаса, прекратив барахтать ногами в прохладной воде, и развернулась в сторону Финника.        Перед взором возникли старые подгнившие доски и гвозди, торчащие из них; обкусанное зелёное яблоко, валяющееся на боку; надпись, которую давным-давно мы вырезали на самом краю причала — «Per aspera ad astra». Когда-то эти слова были выцарапаны на арке, ведущей к Деревне Победителей, которую сейчас сменили скрипучие медные ворота с выпуклой гравировкой, гласившей «Panem et circenses», олицетворяющей отношение власти к народу.        Единственным, кого я не увидела, стал сам Финник. Место, где он сидел всего мгновение назад, оказалось пустым, и лишь влажные разводы, оставшиеся от мокрого тела, говорили о его былом присутствии.        — Финник? — непонимающе позвала я в темноту неосвещённого берега.       Отчего-то внутри я не ощущала ни волнения, ни страха, словно уже знала, что произойдёт в следующее мгновение. И только до боли щемящее сердце чувство говорило: что бы не случилось дальше — это станет моим кошмаром.        — Кейт! — крик знакомого, фактически родного голоса донесся откуда-то из пустоты синих вод.       Я резко вытащила ноги из холодного моря и тут же подогнула их под себя, встав на колени. Перегнувшись через край причала, я силилась отыскать источник звука, но ни прибрежных волн, ни лёгкой ряби спокойного моря там не было.        Вместо них я увидела зияющую пустоту тёмной канализации и Финника, зацепившегося за края старых досок в попытке удержаться. В нос ударил запах зловоний, а до ушей донесся плеск сточной воды о гладкие стены канализационного коридора. Дыхание вдруг сперло, как если бы меня внезапно окунули в ледяную ванну.        — Кэти! — еще раз крикнул Финник, и в голосе его так явственно слышались страх и боль, что мои глаза самопроизвольно намокли.       Практически на дне канализации разнесся клокочущий, озлобленный рёв переродка, вцепившегося когтями в Финника и пытающегося утащить его вниз. Я схватила Финника за руку, игнорируя режущую боль в левой ладони и тщетно пытаясь вытащить его на поверхность.        — Отпусти меня, — сдавленно попросил Финник, мучительно скрежетнув сжатой челюстью от причиняемой переродком боли.       — Никогда, — дрожащим голосом пообещала я.       Сердце замерло и сжалось, когда рука Финника выскользнула из моей ладони. Где-то внизу вновь послышались удары зловонных вод о скользкие стенки канализации. Там же внизу переродок сомкнул свою острозубую пасть на шее Финника.       Мгновение разум отказывался осознавать произошедшее, я молча вглядывалась в колышущееся на кровавых волнах тело Финника, забывая дышать. Забывая, что я вообще существую.              Когда переродок полностью утащил его под воду, мои губы приоткрылись, чтобы сделать вдох, но вместо этого изо рта вырвался истошный крик.        Я оттолкнулась руками от края причала и нырнула вниз, вслед за моей потерянной любовью.       Крепкая мозолистая рука схватила меня за плечо и резко вырвала из сна.        — Алекс, — раздался следом испуганный возглас.       Я судорожно втянула носом воздух и тяжело упала на каменный пол, не понимая, что происходит. Левая ладонь непроизвольно сжалась вокруг золотого кулона с Сойкой-пересмешницей. Когда клюв и стрела, удерживаемая лапками птицы, знакомо впились в шрам на ладони, сознание немного прояснилось.       Через приоткрытые глаза я увидела кусочек ночного неба и железные перила балкона. Порыв холодного ветра сдул волосы с моего лица, и на секунду мне показалось, будто бы я всё ещё на берегу моря. Перед глазами светились звезды, и на ночном небе я вновь различила всё то же созвездие Пегаса.        — Ты как? — тихо спросил Фор, аккуратно сжав мое плечо. От его ладони исходил жар, а звук гулко бьющегося сердца эхом отдавался в моих ушах.       — Фор, — хрипло выдохнула я, с усилием проглотив комок в горле. Руки била дрожь, а во рту чувствовался металлический привкус крови. — Что произошло?        — Я услышал, как хлопнула дверь балкона, — ответил он и поднялся с пола, протянув руку и подняв меня следом за собой, — я открыл дверь, когда ты… — Фор не договорил, и его пальцы крепче впились в мои плечи. На шее друга бешено колотилась венка, а в его снующих по моему лицу глазах плескался неподдельный испуг.        — Фор, — шепотом проговорила я, уткнувшись лбом в его грудь. Я услышала знакомый, успокаивающий запах кофе и металла и обвила его пояс руками, невесомо проведя ладонями по спине. — Всё уже в порядке.        По правде говоря, в порядке не было ничего и уже довольно давно. Мне хотелось плакать, а порой даже рыдать, от разрывающего сердце чувства, навсегда поселившегося в моей душе после гибели Финника. Но ни Фору, ни остальным не нужно было еще больше погружаться в пучину хаоса и тьмы, царивших в моей голове. Ночные кошмары, сопровождаемые время от времени сомнамбулизмом, давно стали неким подобием нормы, принимать которую, однако, Фор категорически отказывался.        — Ты чуть не прыгнула вниз, — дрогнувшим голосом быстро проговорил Фор. Его сердце настолько ускорило ритм, что теперь казалось, будто оно бьется о мои ребра. Я обняла его крепче, стараясь уверенно убедить Фора, что причин для беспокойства больше нет. — Ещё мгновение, и я бы опоздал, — его голос стал безжизненно тихим и скорбным, словно то, о чем он говорил, действительно произошло.        — Но ты не опоздал, — напомнила я, зажмурив глаза от подступивших слез, — спасибо.       Фор отстранился и внимательно всмотрелся в мои глаза, пытаясь разглядеть там последствия ночного кошмара. Поджав губы, я из последних сил натянула на лицо улыбку, будто она действительно могла перекрыть собой щемящую боль. В конце концов Фор протяжно выдохнул и, положив ладони на мои щеки, прислонился своими губами к моему лбу. Вероятно, он отчетливо увидел, что именно скрывалось за напускным спокойствием, однако решил об этом промолчать.        — Возьми, — пробормотал Фор, когда протянул мне дымящуюся кружку с мятным чаем. Синие глаза на его сосредоточенном лице внимательно осматривали мою комнату в поисках чего-то неведомого. С такой же, как у меня, кружкой во второй руке он аккуратно уселся на кровати рядом со мной и накинул искомое до этого теплое одеяло на наши ноги.        Я с благодарностью приняла горячий напиток и тут же сделала большой согревающий глоток. Придвинувшись ближе, Фор закинул руку на мои плечи и понимающе поджал губы, когда я, тихо всхлипнув, положила голову ему на плечо.        — Прости, что опять не даю тебе спать, — произнесла я, закусив нижнюю губу и глубоко вздохнув, силясь сдержать сковавшие горло слезы.        — Это не твоя вина, Алекс, — серьезно проговорил Фор, сделав еще один глоток мятного чая и зеркально глубоко вздохнув.        У меня в голове всё ещё клубились свежие воспоминания о страшном сне и об ужасе, стоявшем в глазах Фора. Я прикрыла веки и почувствовала, как сердце заколотилось в бешеном ритме, когда в мыслях всплыл образ Финника и его лицо за мгновение до гибели. Я поклялась никогда не отпускать его, но отпустила.        Два года назад мне казалось, будто на этом окончится и моя жизнь. Я потеряла всех, кого любила, и ни смысла, ни причин существовать дальше у меня не было. Всё, чего я тогда хотела — это просто исчезнуть, испариться. А потом я встретила людей, внезапно принесших в мою жизнь тот самый смысл. И теперь, всякий раз, когда боль и скорбь нестерпимо сдавливали мою грудь, я закрывала глаза и мысленно представляла их перед своим взором: застенчивого Фора и самоуверенного Эрика, жизнерадостную Тори, невероятно умную Марго и суетливого Зика. И тогда боль немного слабела, подавляемая любовью к этим людям. К моей семье.        Я открыла глаза и аккуратно поставила кружку на прикроватную тумбочку. Фор провел рукой по моим волосам, и я, слабо улыбнувшись, посмотрела на него. Как всегда участливый взгляд и морщинка на лбу от постоянной задумчивости. На его шее, над воротом футболки, я заметила черные линии татуировки и тут же вспомнила про свои рисунки. Глаза самопроизвольно опустились на левую руку, и пальцем я трепетно провела по месту перехода предплечья в кисть, где немного корявыми буквами вытатуированы слова «love u». Перед глазами тут же возник образ Эрика, довольного своей работой, и я практически ощутила теплоту его рук в моих руках, нежность прикосновений и любовь во взгляде.       — Я сама ему расскажу, — тихо произнесла я. Пальцы непроизвольно вернулись к татуировке на руке, и я знала, что Фор понял, о ком идет речь.       Фор понимающе кивнул и однобоко улыбнулся.       — Эрика беспокоят твои кошмары, — признался он, — настолько, что он готов ночами дежурить у твоей кровати.        — Не думаю, что в этом есть необходимость, — коротко ответила я, покачав головой и слабо усмехнувшись. — Если уж тьма решит окончательно заполнить мою голову, Эрик ей не помешает.        — Тьма, — задумчиво повторил Фор, растягивая это слово, будто бы пробуя его на вкус. — Ты знаешь, я считаю, что тьма требует от человека мужества. И для того, чтобы бороться с ней, и для того, чтобы с ней жить. Ты прожила с ней бок о бок два года. Если бы она могла поглотить твое сознание, это бы уже произошло.        Я посмотрела на Фора, не понимая, к чему тот ведет. Он сидел плечом к плечу со мной и, хмурясь, сминал в руке край одеяла.        — Ты сильнее, чем порой тебе кажется, — пояснил он, пожав плечами, — и я не про физическую силу.        Фор перегнулся через меня и поставил свою кружку на тумбочку, попутно растрепав ладонью волосы на моей голове.        — Остаться с тобой? — спросил он, окинув внимательным взглядом часы и подсчитав, сколько времени у нас еще есть до подъема.        — Да, пожалуйста, — ответила я, выключив лампу и накинув на него свое одеяло.        Устроившись на боку друг к другу лицом, мы лежали в полной тишине, слушая мерное тиканье будильника. Глаза Фора были закрыты, а на лице читалось умиротворение. Я чувствовала, как его сердце размеренно стучит в груди, и медленно проваливалась в сон. За мгновение до того, как полностью погрузиться в темноту, я услышала его тихий голос:        — Ты же знаешь, что я люблю тебя?        — Знаю, — шепотом ответила я, — потому что я тоже тебя люблю.