(Без)мятежность

      Тьма — неотъемлемая часть тёмных существ — гомункулов. Вся концентрация грехов именно в ней. Но кроме семи основных были и другие, побочные ветви «семейного» древа. Одним из них овладела Скука. И овладела старшим из всех — Завистью. Ему надоело всё. Ненавистные людишки, эти отвратительные насекомые, мечущихся в собственных бетонных клетках. Своих братьев и сестёр, бредущих вот в таком мраке. Госпожу, свою "биологическую мать", то и дело только отдающую приказы когда надо, а когда не надо — мучаешься от этого ничегонеделаньем. Мать свою он всегда ненавидел. И никогда не искал на то причин, считая, что они не нужны, как и их поиски. Не считал нужным и думать о своей судьбе. Он же бессмертный! Что для него, это время! А вот его сестра Страсть думала. Сама ведь о этом говорила. Видно, что в сомнениях. Что возможно предаст, как и Жадность. Абсолютный щит — его нет. Теперь и Абсолютное копьё…       Но больше всего его выводил из себя один белобрысый мальчишка. Эдвард Элрик — отпрыск ненавистного ещё более, чем Данте, Гогенхейма. Его создателя. Который его бросил, едва возродив на этот свет. За что хотелось его убить, уничтожить! То же и с Эдом — уж слишком они были похожи, у них общая кровь, а этого он никогда не простит!       Тут Монстр остановился от одной мысли… А всем ли гомункулам свойственно ненавидеть тех, кто их создал? Но ведь Эд его не создавал. Так разве дело только в крови? Да какая разница! Они должны страдать! И всё же… должно быть что-то ещё. Что-то более глубокое, более важное. Ведь на кровь всегда можно смахнуть — и разбираться никто не будет. Что за равнодушие!       Но и что же? Им всегда было всё равно. Так зачем привлекать к себе внимание? Это ни к чему. Но что-то его требовало. Зачем? Гомункул тряхнул головой и пошёл быстрее по коридору. Да сдалось ему это внимание! Но и тут его пронзило… он же хочет, что его боялись. А для этого и нужно внимание. Но это только от людей. А ведь что-то просило его и от своих. Но тьма была равнодушна. Нет, безразлична. У тьмы нет души. Так же, как и у Зависти. И от этого было тоскливо…       Внутри него вновь заняло место раздражение. Лиловый заполненный злобой взгляд зорко вглядывался в снующую внизу толпу. Его бы больше привлекли алые реки крови, крики ужаса и боли. Он упивался ими, наслаждался страхом и вызывал их ещё и ещё! Но это было бы непозволительно, так сорваться, когда тебе не давали приказа. От приказов он тоже раздражался. Её тон не терпел возражений, въедался в мозг гомункула не хуже пилы в древесину. Раздражали и жалкие людишки — эти противные насекомые не видят ничего вокруг! Такие слепые, глупые, такие мерзкие. Всех бы передавить этих паразитов! Да только живучи они. Но и он сам не лыком шит. Тоже на многое способен.       Бледная рука ударила с досады осознания этого факта по крыше, черепица треснула паутиной. Но никто этого не услышал. Снова никакого внимания… противный привкус раздражения прошёл от языка по горлу и в грудную клетку. Зависть отвёл на секунду взгляд от панорамы внизу. В глаз ударил солнечный луч. А в голове отпечатался более мягким, медовым цветом. Медовые глаза… Элрик! Раздражение снова забилось в висках и уголках глаз. Ненавистный ему человечишка… почему он вдруг о нём подумал?! Нет, это было слишком! Избить его надо за то, что так часто напоминает о себе! Что является сынком этого предателя! Он должен за это страдать!       И гомункул исчез, оставив только вмятину на черепице крыши, как напоминание о себе.