(Без)мятежность

— Не знал, что я умею жалеть, — он сам не терпел жалость, а тут появилось такое чувство. И вызвал его ни кто иной, как Эдвард. И он такой… именно такой перестал раздражать до белого, как молнии, каления Зависть. — Ладно, тут уж твоя взяла… интересно даже, что ты там видишь? — с игривым шёпотом гомункул склонился над спящим. — Может, избавить тебя от кошмаров? — в глазах тут же исказилась ненависть. — Нет! Интереснее будет просто разукрасить твоё лицо! — на губах выскользнула безумная улыбка. — Я ведь за этим сюда пришёл…       Скопленному гневу внутри гомункула оставалось только нажать на нужный рычажок в мозгах, чтоб нанести удар. Только он замахнулся, как Эдвард всхлипнул, и по его щеке скатилась слеза. Этот звук остановил на мгновенье, которого было достаточно. Этой слезы было достаточно, чтоб парализовать поражением гомункула. Вместо этого Энви резко захотелось ударить себя по лицу. Это было так остро, так глубоко… это чувство.  — Ксо!.. — донёсся хрип из горла подавленного гомункула. — Это был удар ниже пояса! — судорожный вздох был больше похож на всхлип от поражения. — Ну, вот… и что прикажешь делать с этим, а?.. — Вся злость куда-то улетучилась вместе со сквозняком, гуляющим в это скромной комнатушке. Зависть и сам вздрогнул, когда лента холодного воздуха скользнула по плечу и полуголому телу алхимика, который сжался от этого. Искажённое лицо спящего не понравилось темноволосому парню. — Тебя же продует! — всполошился тут же Энви. Он закутал ребёнка и закрыл окно. Настала тишина.       Энви обернулся — Эдвард немного поворочался под одеялом, но на лице не было той мученической краски. Была слабая улыбка. Теперь он спал спокойно. Носитель Уроборосса даже залюбовался этой милой картиной, и он тихо расположился рядом со спящим Эдом.