С чистого листа

— Поставь его, — гаркнул Рокэ, наблюдая, как его оруженосец с видимым энтузиазмом собрался выпить растворенный в вине яд. Ричард вздрогнул так, что вино едва не расплескалось, и, бледнея, поставил кубок обратно на стол. Поставил. Задрожал сильнее. А потом, вдруг изменяясь в лице, схватился за висевший на поясе кинжал. Тускло сверкнула сталь. Мгновение растянулось на часы… Рокэ кинулся и подмял под себя Дикона, лицо которого исказила гримаса ярости и отчаяния. Мальчишка брыкался, пытался даже впиться зубами в руку Алвы, но был безжалостно скручен и обездвижен. Оружие с мягким стуком упало на ковер. Ворон, решив, что сумел обуздать оруженосца, немного ослабил хватку, за что тут же поплатился. Ричард извернулся и, ударив Алву головой в живот, вскочил на ноги. Рокэ дернулся и ухитрился-таки ухватить убегающего Дика, опрокинув его. Герцог Окделл упал. Неловко, словно сломанная деревянная кукла, раскинув в стороны тонкие руки и сильно приложившись головой о край стола. Рокэ, рыча, кинулся на упавшего, но… Ричард был без сознания, а русые волосы окрасились кровью. Через минуту над поверженным отравителем склонился Хуан. — Запри его в подвале, пока я не решу, что с ним делать, — устало, холодно, не глядя в сторону Дика, распорядился Рокэ. Было больно. Алва знал о том, что Штанцлер дал мальчишке яд, но до самого последнего мгновения надеялся, что Дикон не опустится до убийства. Было горько. А ведь вепреныш ему нравился. Рокэ изменил себе, впустив в сердце сентиментальную привязанность, и снова получил предательство. Ричард ударил в спину… Герцог с силой швырнул в камин хрустальный кубок, в котором до сих пор чернело нетронутое Диконом отравленное вино. С жалобным звоном хрусталь кроваво брызнул в разные стороны. Рокэ болезненно усмехнулся. Интересно, не останови он Ричарда, выпил бы тот отраву? Конечно, выпил бы. Сомневаться в этом не приходилось. Глупый щенок заигрался в рыцарство и мнил себя спасителем Талигойи. Карьярра… Желания видеть Ричарда у Рокэ не возникало. Наутро он отправился во дворец и, едва сдерживая рвущуюся через край ярость, нарвался на массовый вызов на дуэль в лучших традициях герцога Окделла, с той только разницей, что он — Кэналлийский Ворон, а его противников было лишь четверо. Да, их было четверо… Как символично! Ызарги, они знали… Так бесстрашно Люди Чести один за другим бросали вызов первой рапире государства, что не оставалось сомнений в том, что оскорбленные господа были уверены — маршал до дуэли не доживет. Вот и славно. Штанцлер ликовал. Рокэ оплакивал свою наивную веру в то, что он что-то значил для сероглазого хмурого мальчишки. То был пустяк, но такой болезненный… Тот яд, который Алва демонстративно и со вкусом выпил на глазах у Дика, вреда причинить герцогу не мог. Узнав о готовящемся покушении, Рокэ принял меры, почти с мольбой надеясь, что это все пустое, и Ричард не станет отравлять вино, но… Случилось то, что случилось. Рокэ будет жить, а вот Талиг избавится от четырех, а если повезет, то и от пяти ызаргов. Вернувшись домой и запершись в кабинете, Рокэ планировал напиться. Однако планы его были нарушены появившимся Хуаном. — Соберано, с мальчишкой что-то не так, — доложил с порога Суавес. — А мне плевать, даже если у него вторая голова выросла, — раздраженно глядя на управляющего, отозвался Рокэ. Нет, вино не подойдет, сейчас ему может помочь только касера, герцог вздохнул и добавил: — Хотя сомневаюсь, что она будет сообразительнее первой. — Однако, — Хуан не двинулся с места, давая понять соберано, что настаивает на его внимании, — вам стоит на это взглянуть. — Мда? — Рокэ фыркнул, а потом, поникнув вдруг плечами, тяжело вздохнул, — а по мне, так глаза бы мои его больше не видели. Ладно, что там… — Он очнулся, но ведет себя странно. — Не кричит на весь подвал о своих правах и задетой чести? — съязвил Рокэ. Хуан качнул головой. — Не кричит. Разговаривает странно и… — Суавес понизил голос. Рокэ вдруг неожиданно передернуло, словно по спине прошелся ледяной сквозняк, — и ведет себя не так, как прежде. Мне кажется, что… кх… дор Рикардо умом тронулся. — Хм… — Рокэ нехотя поднялся, — было бы чему трогаться. Ладно, пошли. *** Он очнулся в полной пустоте. И дело было даже не в том, что его окружало: темное, похожее на подвал помещение, брошенный на каменный пол тюфяк, на котором он лежал, и тускло горящий под самым потолком факел. Пустота была внутри. Полнейшая. Он не знал о себе ничего. Ни имени, ни того, как попал в такое странное, если не сказать, опасное положение, ни того, где находился. Он даже не представлял себе, как выглядит со стороны. Когда Он закрывал глаза и терял зрительную связь с тускло освещенным подвалом, то попадал в пустоту, которую слегка разбавляла боль в голове. Он тронул больное место, и пальцы наткнулись на путанные и слипшиеся от крови волосы. Он поднялся и с усилием сел, подперев спиной холодные камни своей темницы. Показалось, что камни сочувственно загудели. Бред… Он потянул ноги к груди и, уткнувшись лицом в худые коленки, стал ждать. Чего? Он не знал. Одиночество было недолгим. Спустя несколько тысяч ударов сердца окованная железом дверь беззвучно отворилась, и на пороге возник человек. Пришелец молча поставил на пол бутыль с водой и немного еды на подносе. Узник посмотрел на пришедшего человека. Тот, в свою очередь, смотрел на Него с нескрываемым презрением. Взгляд пожилого суховатого человека с гривой седеющих волос не обещал ничего хорошего, однако выбора не было, и Он осмелился заговорить. — Простите, сударь, — собственный голос звучал непривычно и довольно высоко, — не могли бы вы… Лицо пришельца исказилось яростью, но он сдержался и, не перебивая, ожидал окончания фразы. — Не могли бы вы… — узник запнулся, толком не зная, что хотел узнать? Он резко прикрыл руками глаза, пытаясь сосредоточиться, а потом решился задать главный вопрос, который его особо тревожил: — Вы знаете, кто я? — звучало это безумно, но разобраться в сложившейся ситуации, не зная даже собственного имени, не представлялось возможным. — Я предпочитаю больше не слышать вашего имени, — лицо пришедшего исказила гримаса отвращения, — и уж тем более не произносить его, сударь. — Скажите хотя бы, за что меня тут держат? И что это за место. Пришелец ничего не ответил, а, смерив узника брезгливым взглядом, вышел, ругаясь на непонятном заключенному языке. И снова пустота. Есть совершенно не хотелось. Пить тоже. Его мутило, потому Он даже не посмотрел в сторону оставленного ужина. Или завтрака. А может быть обеда. Пустота внутри угнетала куда больше, чем недружелюбие и презрение приходившего человека. Он снова оперся о холодную стену и, прикрыв глаза, вслушивался в печальный шепот камня, который складывался в песню. Время замерло. В этом подвале оно практически умерло, особенно для человека с девственно чистой памятью. Он развлекался только тем, что слушал заунывную балладу древних камней. Со временем Он начал даже разбирать слова, звучащие на древнем, но отчего-то знакомом ему, каменном языке. Камни пели о предательстве и о нарушенной клятве. Он слушал... а потом начал подпевать камням. Он знал язык, а песню успел выучить… Он пел, чтобы прогнать пустоту. Он говорил с камнями на их языке. Когда погас факел, снова появился знакомый уже человек. Пришедший заменил факел и, хмыкнув, глядя на нетронутую еду и воду, не говоря узнику ни слова, снова бесшумно удалился. Но камни рассказали Ему, что тот не ушел, стоит за дверью и наблюдает. Пусть… Он закрыл глаза и тихо запел уже знакомую печальную песню. *** Прежде чем войти в камеру, Рокэ глянул в небольшой глазок в двери. Хуан с нечитаемым выражением лица стоял рядом. Но герцогу показалось, что управляющему было не по себе. Ричард сидел на единственном предмете мебели, если так можно было назвать набитый соломой тюфяк. Мда, Хуан расстарался устроить хозяина Надора в соответствии с его заслугами. Впрочем, сейчас Рокэ даже смотреть на маленького мерзавца не хотелось, а тем более — заботиться о его комфорте. Алва прищурился и вгляделся в удивительно спокойное, расслабленное лицо мальчишки. Рокэ дрогнул. Такое лицо он видел у своего оруженосца в те редкие моменты, когда Ричард забывался и отрешался от своей непосильной ноши «спасителя всея Талигойи», взваленной на него добрейшим эром Августом, и просто любовался горами Сагранны или течением Россаны, или… Рокэ болезненно поморщился: вспоминать Варасту было больно физически. Ричард сидел, обхватив руками колени, и тихо пел. Мелодия была полна грусти, но вот слова… Это был не талиг и даже не надорский диалект, который герцог Алва не знал в совершенстве, но владел основами. Язык, на котором пел Ричард, не был похож на что-либо слышанное герцогом ранее. Рокэ распахнул дверь и шагнул в темницу. Пение смолкло. Юноша поднял на Рокэ совершенно спокойный взгляд. Алва ожидал чего угодно: страха, отчаяния, ненависти, чувства вины, в конце концов, —но только не спокойных, уставившихся на него, безразличных глаз. Не так выглядит человек, которого поймали при совершении убийства. Не так отравитель смотрит на свою чудом выжившую жертву. Окделл всегда был слишком эмоционален, и так прятать свои чувства взрывному мальчишке просто не под силу. — Что за песня? — Рокэ заговорил первым, начал издалека, явно заинтересованный реакцией Дика, и ожидающий, что тот вот-вот раскроется. — Ее поют камни, — просто ответил Ричард, не смущаясь и не пряча глаз. — Камни? — Рокэ удивленно приподнял бровь. Внутри у него все напряглось, и душу тронула холодная рука страха. — Да, те, из которых сложена стена. Они поют не замолкая. Рокэ подошел к Ричарду и присел рядом с ним на корточки, проведя рукой по голове оруженосца, по тому месту, где жесткой коркой запеклась на волосах кровь. Юноша вздрогнул и сморщился. Похоже, парень стукнулся головой сильнее, чем могло показаться. — Голова болит? — спросил Ворон, стараясь не выдать ненужную и смешную тревогу… за своего отравителя. Хуан был прав — мальчишка тронулся умом. — Почти нет, — отозвался Дикон, легко пожав плечами, — вот только … — Что, только? — Алва убрал руку и заглянул в серые глаза, ища в них намек на притворство.  — Я… — Ричард поджал губу и нахмурился, — я совершенно ничего не помню. Вы знаете мое имя? — Ничего? — Абсолютно, — юноша качнул головой, — внутри меня пустота. Я не помню, кто я. Не представляю, кем был раньше, и как сюда попал… Вы знаете? Вы ведь знаете, что со мной произошло? — Ты ударился головой, — буркнул Рокэ и, развернувшись на каблуках, быстро вышел из подвала.