С чистого листа

Рокэ мерил свой кабинет нервными шагами. То, что произошло, не укладывалось в понимании довольно неглупого герцога Алвы. Ричард Окделл, ходячее недоразумение, отравив своего эра, на этом не успокоился, предприняв попытку еще и заколоть монсеньора, а потом, попытавшись сбежать, ударился головой так, что напрочь позабыл, о том, кто он такой. Можно ли в это поверить? Рокэ остановился и замер, вспоминая безразличный, ничего не выражающий взгляд Окделла в тот момент, когда Алва вошел в темницу. «Внутри меня пустота…» Мог ли Дикон притворяться, чтобы увильнуть от наказания? Даже будучи полным тупицей, можно было бы предположить, что отравление Первого маршала и даже попытка этого герцогу Окделлу просто так с рук не сойдет. В лучшем случае юношу ждала Багерлее, Ричард, растворяя яд в кувшине с вином, это прекрасно понимал, оттого-то он так охотно схватился за свой кубок с ядом, рассчитывая уйти в Закат без позора и лишних мучений. Рокэ не планировал убивать мальчишку, как и отправлять за решетку. В тот же вечер герцог решил отослать неблагонадежного юношу подальше из Талига. Выслать, не замарав руки кровью молодого идиота, которого Август Штанцлер без жалости принес в жертву своим амбициям и грязным играм. Бедняга Дикон — мальчишку предали куда раньше, чем он пошел против Рокэ. Юношу следовало бы пожалеть. Однако Рокэ жалеть Окделла не хотел и не мог. Не он навязал Повелителю Скал таких друзей. Кроме того, Рокэ в голову пришла мысль о том, что некто, кто уже не один раз пытался убить Ричарда, решил совместить приятное с полезным: отравить герцога Алву, а заодно избавиться от герцога надорского таким вот замысловатым образом. Смекнул, что кэналлийцы, находящиеся в услужении у Рокэ, непременно разорвут мальчишку на куски. Расчет был довольно точным. Рокэ не собирался упрощать эру Августу жизнь, поддавшись жажде мести, и трогать несчастного в своей недальновидности и глупости юношу. Однако уверенность кансильера в том, что Ричард справился и убил-таки Ворона, принесла свои весьма недурные результаты. Киллеан, Придд и братья Ариго, с которыми наутро была назначена дуэль, были приговорены. Что же до Дикона… Теперь, когда с оруженосцем происходило нечто странное, с его отправкой в ссылку следовало повременить. Рокэ, помедлив, взял со стола маленькую шкатулку, в которой лежало кольцо с красным камнем, снятое с пальца потерявшего сознание Дика, и фамильный кинжал с изображением вепря. Рокэ намеревался отправиться в подвал и проверить, как отреагирует нынешний Дикон на эти важные для прежнего Ричарда вещи. Окделл так и остался сидеть, обхватив руками колени и опустив голову, казалось, за прошедшее время он не сдвинулся с места. Рокэ неспеша подошел к оруженосцу и, не спуская с того цепкий взгляд, раскрыл перед Диком шкатулку. — Скажите, юноша, знакомы ли вам эти вещи? Во взгляде Дикона мелькнуло слабое любопытство. Невероятно, Ричард глядел на фамильный и бесценный для потомка Окделлов кинжал, принадлежащий, по слухам, самому Святому Алану, словно на занятную безделушку. А кольцо, с помощью которого Дикон отравил вино, его и вовсе не заинтересовало. Спустя мгновение герцог Окделл качнул головой. — Нет, не знакомы. — Как любопытно, — деланно усмехнулся Рокэ, все еще не веря, — в таком случае вы не будете возражать, если я отправлю этот кинжал в подарок его Высокопреосвященству? Ричард пожал плечами. Фамильная реликвия его явно не интересовала. Вместо этого Дикон довольно нахально и без привычного для прежнего Окделла смущения разглядывал своего собеседника. — Сударь, я не понимаю ваших намеков, но подозреваю, что вы можете просветить меня и хотя бы назвать мне мое имя. Это безликое «сударь» неприятно резануло. Рокэ нахмурился. Отчего-то захотелось услышать привычное и такое раздражавшее раньше «Эр Рокэ». Окделл выжидающе смотрел на своего собеседника так, как смотрят на совершенно незнакомого и чужого человека. Да и сам Окделл казался Ворону чужим. Неужели с памятью человек полностью теряет свою личность? Рокэ пока еще не решил радоваться ему или печалиться. Сейчас перед ним сидел совершенно незнакомый человек, имеющий черты бывшего оруженосца. И этот человек ждал его ответа. Так что же делать? Рассказать все как есть или… Или попробовать слепить из этого серьезного и неиспорченного еще создания нечто новое? Не тронутое бреднями о Чести, надорской чопорностью и байками о возрождении Талигойи, не отравленное любовью к Ее Бледному Величеству. Вопрос был серьезный. Память к Окделлу может вернуться, но может и нет. Кто знает, насколько велик был ущерб, нанесенный этому скудному мозгу? Так может, стоит повременить с правдой? Рокэ захлопнул шкатулку, глядя в серые, такие знакомые, но ставшие вдруг безразличными глаза. Ричард всегда смотрел по-разному: с гневом, с вопиющей мальчишеской ненавистью, смущенно, иногда восхищенно и тепло, но никогда — безразлично. Оруженосец ждал. Рокэ колебался. Алва не мог решить, чего ему больше хочется: чтобы вернулся прежний Дикон, который имел обыкновение звать его «эр Рокэ», который был понятен, предсказуем и только накануне растворил яд в стакане своего монсеньора, наплевав на публичную клятву, или же воспользоваться шансом и получить нового Ричарда, на котором, словно на чистом листе, можно будет написать все, чего бы Ворону пожелалось? Мда… Он смотрел на вернувшегося красивого человека и ждал. В том, что синеглазый был тут главным, узник не сомневался, как было очевидно и то, что холеный брюнет точно знал о том, что происходит. Тот колебался. Показал узнику ничего для Него не значащие вещи, пытливо вглядывался в лицо большими синими глазами. Он ждал, когда же синеглазый, наконец, решится и скажет хоть что-то полезное, что поможет отодвинуть пустоту и пролить хоть лучик света на тьму прошлого. Ни кольцо, лежащее в шкатулке, ни кинжал с забавным рисунком не пробили тьму ни на каплю, хотя Ему показалось, что примолкшие было камни печально вздохнули. — Вас зовут Ричард Окделл, — произнес наконец синеглазый, — и вы здесь находитесь потому, что имели глупость совершить убийство. Он слушал внимательно. Произнесенное имя не задело в притихшей душе ни единой струны. Ричард… Пустота злобно усмехнулась. Убийство? Что ж, это вполне возможно, раз его держат в темнице, а еще это вполне соответствовало гадливому выражению на лице человека, который приносил ему еду. Да, пожалуй, именно так и смотрят на убийцу. — Кого я убил? — спокойно поинтересовался тот, кого синеглазый назвал Ричардом Окделлом. Страха не было. За убийство полагалось наказание, но что может быть хуже давящей изнутри пустоты? — Меня, — усмехнулся синеглазый. Ричард слегка наклонил голову и высказал свое соображение: — Вы весьма недурно выглядите, сударь, для покойника. В синих глазах мелькнуло удивление, на миг красивые губы дрогнули в подобии усмешки. — Создатель, а может быть, Леворукий, кто их разберет, был милостив ко мне, и ваши старания, юноша, не увенчались успехом, — с излишней веселостью, которой не было в глазах, сказал синеглазый. Тот, кого назвали Ричардом, равнодушно пожал плечами. — У вас появился весьма реальный шанс свершить правосудие или, если вам будет угодно, месть. Почему я до сих пор жив? — Потому что вы, Ричард, уже достаточно наказаны, потеряв себя. Насколько я успел заметить, прежнего Окделла внутри вас уже нет. К тому, что от вас осталось, я никаких претензий иметь не смею. Вы сейчас похожи на чистый лист, и это весьма любопытно. Ричард кивнул. Однако синеглазый ошибался. Чистый лист и пожирающая изнутри пустота были совершенно разными вещами. — Я бы мог воспользоваться вашей слабостью и рассказать вам любую сказку о вашем прошлом, но так уж получилось, что я не привык лгать. Если вам будет угодно, я просвещу вас насчет потерянного прошлого, — синеглазый утомленно прикрыл глаза и вздохнул, — но уверяю, Ричард, оно не стоит того, чтобы о нем вспоминать. Ричард выжидающе глядел на синеглазого и вдруг осознал, что все не так просто. Тот явно не выглядел человеком, желающим крови и мести, более того, складывалось ощущение, что прежний Ричард не был ему безразличен. Что бы между ними ни происходило прежде, пришедший готов был об этом забыть, в отличие от Ричарда — добровольно. — Думаю, для всех будет лучше, если Ричард Окделл сгинет в неизвестности, а вы будете, — синеглазый смерил узника пронзительным взглядом и, немного задумавшись, сказал, — вы будете Рикардо Алваресом. — Как скажете, сударь, — Ричард согласился. Ни Окделл, ни Алварес для него ничего не значило, а потому, какая разница. — Вот и отлично, — синеглазый выдавил из себя подобие улыбки, — тогда следуйте за мной, я покажу вам ваши покои. Он уже собрался было уйти, но Ричард, то есть Рикардо, его окликнул: — Сударь, как мне вас называть? — Мое имя — герцог Рокэ Алва, я являюсь Первым маршалом Талига и властителем Кэналлоа, для вас же, юноша, я был и останусь монсеньором. Рикардо усмехнулся, но послушно кивнул и, примеряя слово, которое его не тронуло так же, как и собственное имя, тихо, но без должного почтения повторил: — Монсеньор…