С чистого листа

Свечи, распахнутые настежь окна, выходящие на шумящее, никогда не засыпающее море, треск цикад… На Алвасете одним стремительным движением упала бархатная, непроглядная ночь, рассыпав по небесному куполу мириады звезд. Рокэ часто любовался ими в то время, когда жил здесь прежде. Смотрел и гадал, отчего некоторые ему подмигивают, а другие светят ровным, недрожащим светом, думал, можно ли дотянуться до них, если взлететь высоко, очень высоко, мечтал о том, как это — быть такой звездой… Сейчас подобное его не заботило. К чему, если самая главная звезда в его жизни была рядом, куда ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, вручив Рокэ себя без остатка. Доверчиво и решительно. Как же… тверд и незыблем — это все о нем. Дикон спал, улыбаясь даже во сне. Рокэ смотрел на него с нежностью. Забавно, маршалу все же удалось разглядеть этой ночью земные звезды, вопреки насмешливым намекам Окделла. Они вспыхнули в серых, подернутых страстью, северных глазах юноши, когда тот распахнул их на самом пике. Рокэ видел в серой глубине настоящий звездопад и вряд ли сможет увидеть что-нибудь более прекрасное. Мальчик, выпитый ненасытным соберано до самого донышка, блаженно заснул, как только его голова коснулась подушки. Умаялся от длинного дня, бесконечного ожидания ночи, бешеной страсти, что наполняла их и ввечеру грозила взорвать обоих, от свершившейся наконец близости… Ричард, Рикардо… две грани одного целого… Удивительное, совершенно нереальное существо — его, Рокэ Алвы, юноша. Пальцы маршала коснулись волос Ричарда и растрепали их. Этот невинный, на первый взгляд, жест значил для Рокэ очень много, напоминая о первом порыве к подобному касанию, когда-то очень давно, на поле под Дарамой, когда все вокруг захлебывалось горьким пушечным дымом и запахом витающей в воздухе смерти. Тогда все было иначе. Дик был другим, а Рокэ ничего о себе не знал. Но в этом злом веселье маршалу, глядящему на своего оруженосца, такого же взбудораженного и веселого, с перепачканным сажей лицом и горящими азартом глазами, вдруг отчаянно захотелось коснуться закопченной щеки и ласково погладить ее. Слишком интимно, слишком опасно… А потому Рокэ, сдерживая столь нелепый, но сильный порыв, просто растрепал смеющемуся Окделлу взлохмаченные волосы. Кто бы знал, чем все это для них обернется… Но даже знай Рокэ о том, что им уготовано, он не захотел бы ничего менять. Нужно было испить эту чашу до конца, пройти весь путь, чтобы ощутить счастье, которое переполняло его сейчас. Это было бы невозможно, если бы Дик не совершил той ошибки, если бы не отравил Рокэ и не лишился памяти, оставляя маршалу вместо себя чистый, безразличный лист. Только так маршал смог испытать чувство потери в полной мере, аналогом которого могла стать лишь смерть Ричарда. Мда… Рука Рокэ продолжала гладить волосы Дика. Тот спал, тихонько посапывая. Пусть отдыхает — завтра их ждет длинный, непростой день. Алва бросил короткий взгляд на бархатную темень за окном. Как только рассветет, он разбудит Ричарда, и они тронутся в далекий путь, туда, где их может ожидать все, что угодно. Талиг без Дорака Рокэ имел удовольствие наблюдать в Октавиановскую ночь. Тогда кардинал всего лишь слег на пару дней, теперь же… Борьба предстоит куда более серьезная, чем в Варасте или в Фельпе. И, если понадобиться, Рокэ по-прежнему готов порвать глотку всякому, кто осмелится посягнуть на то, что Первому маршалу дорого и важно. Думать об этом Рокэ не стал. Он обязательно обдумает все завтра, покачиваясь в седле, оставляя Алвасете и Кэналлоа, все завтра. Сегодня же маршал может позволить себе еще немного расслабленного счастья. Заслужил. Рокэ устроился рядом с Ричардом, притянув его к себе и, обняв обеими руками, улыбнулся и закрыл глаза, вдыхая такой сладкий запах, идущий от волос его юноши. Всего лишь несколько часов, но ему этого хватит.