Миры и Грани Шестигранника. История 20. "Паучья королева"

Над Городком и прерией вокруг него раскинулось во всем своем великолепии ночное небо. Никакие огни не засвечивали его теперь, и даже в разрушенных городах можно было любоваться искрящейся лентой Млечного Пути. Эрион постоял, глядя в небо. Мысли в голове катились по кругу, как бешеная карусель. «Ребенок. Мутант. Убийца. Каннибал. Ребенок. Чудовище. Маленький и одинокий. Одиночка, сумевший выжить в пять лет в дикой прерии, полной безмозглых и кровожадных мутантов. Его нужно прикончить. Или постараться перевоспитать. Но люди его не примут, а в одиночку он все равно не выживет, убить его значит проявить милосердие. Но он мог бы быть полезен — он умеет находить чистые источники. Но он жрет людей. Взять его в поселение — все равно, что пустить тигра в загон к жирным, откормленным барашкам. Все, хватит! Он умрет этой ночью, и точка». Машины, кстати, не было. Урбан пришел в себя и уехал. Значит, он уже в поселении. Скоро они решат проверить, жив ли еще Эрион, значит, насчет того, как выбраться, можно не волноваться. Он выдохнул и направился в соседний торговый центр. Дверей там не было, они валялись выломанные в холле. На первом этаже царило запустение, ничего интересного там не было. На втором он нашел магазин оружия и долго пялился на припавшее толстым слоем пыли богатство. Дьявол, как? Как это еще не разграбили? Впрочем, долго думать он не стал. На бедра уютной тяжестью лег ремень с двумя кобурами, карманы оттянули запасные магазины. Конечно, это не его любимые старые «Беретта-Кугуар», пристрелянные и привычные до последней щербинки на щечках рукоятей. Уверенности сразу же поприбавилось. Эрион направился дальше, забрел в магазин зеркал, покривился на свое отражение. Года никого краше не делают. На висках за каким-то хреном уже пробиваются седые волосы. Тьфу, пакость. И надо бы попросить кого-то из тройняшек Мартины, чтоб подрезали волосы, а то этот чертов хвост отрос уже до середины спины. Помыть бы… Вернется — и искупается, гори оно все огнем. Исследовать магазин дальше желание пропало, Эрион повернул обратно к логову Паука, обдумывая, что надо бы потом похоронить его тело. Никто не заслуживал, чтобы его сожрали мутанты. Даже Паук. Надежды на то, что Араньо будет спать, не оправдались. Он сидел на козырьке входа в свое логово, в смысле, в свой торговый центр, и светил бледными огоньками фасеточных глаз, как горгулья из фильма ужасов. — Ты нагулялся? Пойдем спать? Я хочу спать с тобой, ты теплый. — Хорошо, пойдем спать, — Эрион кивнул ему. — Внизу, в подвале? Я возьму подушку и одеяло, ты не против? — Там мое логово. Там безопасно и мама, — Паук склонил голову к плечу, подумал и добавил: — Бери, что захочешь, это и твое логово теперь. Эрион промолчал, взял спальные принадлежности. Его логово. Паучья королева, так и разэтак, Ллос, покровительница подземного народа. Внизу было все так же темно, и Паук вел его, обхватив холодной ладонью запястье. А вот само логово изменилось. Теперь в углу появился самый настоящий паутинный кокон, гнездо, свитое из сотен тысяч тонких нитей. Эрион очень осторожно потрогал их. Шелк. Не липкий и не противный на ощупь, даже теплый. Но, блядь, паутина. Паутина же! — Предлагаешь спать в этом? — уточнил он. — Да. Тебе не нравится? — тонкие бровки приподнялись домиком, голос показался обиженно-разочарованным. — Я плохо сплел? — Нет-нет, ты отлично сплел, очень приятно и тепло, — Эрион закинул подушку и одеяло на кокон, решив, что ляжет туда. — Не туда, — Араньо стянул подушку и одеяло и засунул их внутрь кокона, где оказалось довольно много места, когда примялись нити. Спать охотнику предлагалось у дальнего края гнезда. Эрион забрался, стараясь уговорить себя, что это просто паутина, она даже мягкая. И на ней можно спать. — Ты разве спишь в одежде? — вопрос настиг, оглушил и поверг в панику. Эрион совершенно не жаждал увидеть Паука в голом виде. А тот уже стягивал свою толстовку без рукавов, открывая худенькое тело, со странно выпирающими и складывающимися в иной рисунок ребрами, ключицами и прочими костями. — Иногда да… Я… Я не уверен, что паутина не повредит моей коже. — Конечно, не повредит. Я же плел гнездо для моей королевы, — Паук улыбнулся, но как-то совершенно не злобно, скорее, заискивающе. Эриону пришлось раздеваться. Одежду он аккуратно сложил, возясь с ней и растягивая время. Не хотелось ложиться в паутину, еще и рядом с Пауком. Когда он повернулся, тот уже переминался с ноги на ногу у входа в гнездо, и, если бы не лишняя пара конечностей и нелюдские части лица, казался бы… девчонкой. Моргнув и присмотревшись, Эрион понял, что просто и там Паук выглядит, как мутант — вместо члена и мошонки у него было непонятное закругленное утолщение, совершенно гладкое, в смысле, безволосое. «Жуть», — решил охотник и забрался в гнездо, сразу же завернувшись в одеяло. Касаться Паука кожей не хотелось, вот еще Эрион мутантов не обнимал. Однако пришлось. Араньо пролез под его одеяло, как самый настоящий паучок, просочился, притерся холодным, гладким тельцем, обнимая всеми конечностями. — Спокойной ночи, — расщедрился на пожелание охотник. Утра Паук не увидит, так что ночь у него и в самом деле будет спокойной. — Теплый, — промурлыкал в его голове довольный голос. — Спокойной ночи, Эрион. По нервам продрало дрожью: откуда тварь узнала его имя? Он ни разу не называл его! Урбан тоже молчал, ничего не говоря. Что за чертовщина? — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — Я знаю. Слышал, когда ты с другими охотился на мутантов. — Но я охотился далеко отсюда, — удивился Эрион. Внутри слегка потеплело — мысли не читает, значит, о намерении его убить не знает и знать не может. — На моей территории, — уточнил Паук. — Я охочусь тоже далеко от логова. Это было правдой, Городок был достаточно далеко от тех мест, где Паук обычно заманивал своих жертв. Если бы парни не сунулись сюда, никто бы и не узнал, что у него тут логово. — Понятно. Давай спать, поговорим утром. Шея у него была тонкая, ее будет легко передавить. Сначала придушить, потом резать. Паук прильнул к нему еще теснее, уткнулся тонким твердым носом в грудь. Его прохладное тело быстро согревалось, дыхание, и без того неслышное, замедлялось, становилось реже. Эрион лежал и терпеливо ждал. Когда тварь согреется, она заснет, видимо, это как-то так работает. Терпение увенчалось наградой довольно скоро. Тонкие руки расслабились, уже не сжимая его, как огромную плюшевую игрушку, голова чуть откинулась назад, словно по заказу охотника, открывая белое горло без признаков кадыка. Эрион примерился. Это будет легко. Руки дрогнули. Да что там, просто не двигались с места. Он не мог убить Паука. Он мутант, тварь, выродок Вихря. Каннибал ко всему прочему, куда ни глянь, и людей, и мутантов он жрет. Но не получалось придушить его и затем хладнокровно расчленить. Слишком доверчиво лежал, слишком казался сейчас человеком — с закрытыми глазами, с чуть приоткрытым ртом, в котором не было видно ни клыков, ни жвалец, ни того всасывающего щупальца. Просто подросток с дурацкой прической. Эрион улегся обратно, потом повернулся к мутанту спиной. Надо прикончить его днем, просто вогнать лезвие в горло и не дать уйти. Да, так он и сделает. Днем и там, наверху, чтобы видеть нечеловеческую кровь. И все остальное. А спать в гнезде оказалось неожиданно тепло. И даже в чем-то было уютно, когда обнимали всеми руками. Все-таки, этого ощущения Эриону иногда не хватало, чтобы хоть кто-то под боком спал, прижимаясь. Ближе к утру тело вспомнило, что ему всего тридцать с коротким хвостиком, и Эриону приснилось что-то абсолютно неприличного содержания, усугубившееся ощущениями этого самого тела. Кто-то любопытно трогал его, гладил, облизывал. Сперва охотник решил, что это продолжение сна, причем весьма приятное. И руки у этой неизвестной дамочки, залезшей к нему в постель, были весьма шаловливыми. Все четыре. — БЛЯДЬ!!! — Эрион подскочил. Паук отполз от него чуть подальше, блестя глазами и втягивая свое сосальце. — Прости, я не хотел тебя напугать. Я вовсе не собирался тебя есть. — Тогда ЧТО ты со мной делал? — Эрион поспешил убраться из гнезда и начать одеваться. — Гладил, — Араньо склонил голову к плечу. — У тебя на коже растут волоски, это приятно. Щекотит. — Не делай так больше, ладно? Вон, о плед потирайся, он тоже с волосками. Эрион нервничал, больше от того, что успел возбудиться на этот сон и ощущения. — А еще ты другой. Я раньше не рассматривал людей, но ты отличаешься от меня, — Паук выскользнул из гнезда и оказался впритирку к Эриону слишком быстро, чтобы тот успел отступить. Накрыл ладошкой все еще полувозбужденный член через ткань трусов. — Что это? — Во-первых, неприлично так людей хватать. Во-вторых, это орган размножения, мужской, — Эрион перехватил его за запястье, отодвигая руку подальше. — А неприлично — это как? — рук у Араньо было ровно на две больше, чем у Эриона, чем он бесстыдно и воспользовался, пока охотник держал две верхние, нижние беззастенчиво стянули трусы и снова принялись гладить. — А почему он становится твердым и растет? Тебе больно? Почему ты шипишь? — Это называется возбуждение, а шиплю я потому, что это уже верх неприличия, Паук! Нельзя так нагло… — Эрион втянул воздух сквозь зубы, вынужденно прервав речь. — Меня зовут Араньо, — заметил мутант, заинтересованно наклоняясь и обвивая член охотника языком. Эрион предпочел все же сейчас считать этот орган именно им. Пока еще мог мыслить связно. Как там этого мутанта зовут, из головы вылетело через минуту. Все-таки надо было почаще навещать женщин, сейчас тело бы не радовалось даже такой дикой ласке. В следующий момент у него просто подкосились ноги, и очень кстати оказалось то, что стоял он спиной к гнезду. Рухнул прямо в мягкую паутину, сходя с ума от ощущений и боясь опустить глаза. Потому что его, судя по всему, сейчас затягивало во что-то узкое, влажное и теплое, что еще и ритмично сокращалось. Эрион даже прикрыл глаза для надежности, чтобы точно ничего лишнего не видеть. А еще это помогало отдаваться ощущениям, странным и прекрасным одновременно. Ему не нужно было двигаться, вообще. Его гладили тонкие когтистые пальчики, бродили по телу, касаясь в самых неожиданных местах, перекатывали набухшие и поджимающиеся яйца, отчего голову просто сносило напрочь. Кончил он чуть ли не с рычанием, обмяк, тяжело дыша. Теплое и упругое медленно снялось с его члена. — Вкусно, — восторженно заявил Араньо. — А что это? — Семя… — прохрипел Эрион, чувствуя себя так, словно полдня бежал за каким-то мутантом под палящим солнцем. — Хочешь водички? У тебя губы пересохли. — Неси, — пробормотал охотник. Ему в губы ткнулся край чашки, голову приподняли, и в горло полилась живительная, чистейшая вода, возвращая силы и способность мыслить. Эрион глубоко вздохнул и задался вопросом: — Нахрена ты это сделал? — Тебе не понравилось? Я сделал неправильно? Больно? — голос Паука был обеспокоенным и чуть-чуть виноватым. — Мне… понравилось, — признал Эрион. — Просто зачем? Араньо довольно долго молчал, потом растерянно сказал: — Я… не знаю. Мне показалось, так будет правильно. Эрион покачал головой. — Нет. Это неправильно. И не спрашивай, почему. Просто неправильно. Паук молча оделся, накинул на голову капюшон, скрывая свой странный ирокез. Волосы у него были мягкие, как пух, но при этом упругие — не перепутывались и не сбивались, словно это и не волосы были, а какие-то вибриссы или усики. — Ты запомнил дорогу в гнездо? Мне нужно обойти метки, чтобы мутанты не забредали сюда. — Да, запомнил. Память у меня хорошая, — Эрион тоже одевался. Паук кивнул и исчез, как будто провалился сквозь пол. Бесшумная тень. Оставил, значит, королеву в гнезде. Блядство! Охотник решил, что ему надо убраться подальше отсюда, чтобы обо всем подумать хорошенько. Он надеялся, что Паук будет занят обновлением меток и до вечера его беспокоить не станет. Можно было обойти магазины. Можно было найти в аптеке что-нибудь убойное, например, просроченное снотворное, а в супермаркете — еще банку с детским питанием, и смешать это. Если не вышло убить Паука своими руками, а, кстати, почему? Почему он, охотник с более чем достаточным стажем и хладнокровием, не смог убить мутанта? Словно руки что-то остановило. Эрион задумался. Может, Паук и впрямь может как-то действовать на разум, кроме как трепаться в черепе охотника? Поэтому и ведет себя так, знает, что убить его во сне не получится, а когда он бодрствует, он просто быстрее. Да и противопоставить его паутине нечего. Значит, нужно попробовать другие варианты. Очень может быть, что завтра, а то и сегодня, явятся ребята из поселения. И Эрион совершенно не хотел, чтобы они увидели, как он мирно треплется с тварью. Снотворное в аптеке нашлось. А еще какие-то таблетки, о которых Эрион смутно помнил что-то из прошлой жизни, что это нельзя принимать просто так. Толкушка отыскалась на кухне ближайшего ресторана. Детское питание — в соседнем торговом центре. И вечером Эрион принес Пауку ужин, теплый и, наверное, сытный. — Приятного аппетита. — Ой, ты нашел еще еду! Он не стал отворачиваться, когда тот высунул свой хоботок и принялся всасывать еду. — Вкусно. Оно вкуснее, чем я пробовал. Спасибо. Доесть Паук не успел, подействовало щедрой рукой отмеренное снотворное. Фасеточные глаза погасли, затянулись мутной пленочкой, руки разжались, роняя кастрюлю. Мутант сполз на пол, как тряпичная кукла, даже не втянув хоботок. Эрион взял кнут, выпустил лезвие, примерился к шее твари. Замедленное дыхание Паука стало почему-то сиплым, все тело вздрогнуло, вытянулось, задрожало, причем, так, словно каждый мускул сокращался сам по себе. — Это еще что такое? — Эрион нахмурился. Судороги скручивали мутанта, и без того белая кожа посерела, а тонкие губы стали стремительно синеть. Из хоботка, пенясь, полезло съеденное вперемешку со сгустками мертвенно-лиловой крови. Мучительная агония отравленного существа длилась и длилась, как казалось Эриону, а он не мог сдвинуться с места и прервать ее одним ударом. Наконец, охотник опомнился, решительно вонзил лезвие в грудь Пауку, туда, где, как ему казалось, билось сердце. — Спокойной ночи, Араньо. Тело у него в руках затихло далеко не сразу. Прошло еще, наверное, полчаса, пока не прекратили подергиваться тонкие пальцы, скрючившиеся, как паучьи лапки. Эрион уложил его в кокон. — Если б умел плеваться, как ты, положил бы тебя рядом с матерью. А так придется просто закопать, — он сложил верхние руки на груди Араньо, нижние вытянул вдоль тела и принялся заворачивать в паутину. — Я выберу тебе самое красивое место. И обложу могилу камнями, чтобы никакие мутанты не добрались. Проще было бы сжечь, облить горючим или уайт-спиритом, в хозотделе такое было. Но он не мог. Просто не мог, не по-людски это было. Пусть упокоится с миром. В конце концов, он мог бы родиться обычным человеком, если бы не проклятый Вихрь. Может, они бы даже познакомились случайно. Все могло бы быть. Сверток с телом Эрион вынес из подвального логова легко — мутант весил совсем мало, гораздо меньше, чем мог бы весить его сверстник-человек. Могилу копать было трудно, гораздо труднее, чем могло б показаться. На душе было как-то горько, хотя вроде бы он все сделал правильно. — Вот такие люди сволочи, малыш, — сказал он телу. — Ты их жрешь, а они тебя за это убивают. Ну не суки ли? Немного полегчало. Правда, сухая каменистая земля от этого копаться легче не стала. Могила вышла неглубокая, с метр всего. А упахался Эрион так, словно прорыл тоннель под Ла-Маншем. Уложил сверток на дно, выбрался и принялся забрасывать яму. Сверху он, как и обещал, положил камни. В роли камней выступила плитка из супермаркета. Черная, красивая, в меру траурная. Мутанты слишком тупые, чтобы ее разобрать, да и зачем? Паук высохнет в этой могиле раньше, а есть мумию никто не станет. Рычание моторов он услышал как раз, когда укладывал последнюю плитку. — Эрион! Живой, блядь! Живой! — из двух фургонов и тяжелого грузовика посыпались охотники, ощетинившиеся оружием во все стороны. — Какая прелесть, сказал же — не приезжать. Ладно, орлы и орлята. Поехали в магазин за продуктами, — Эрион направился к ним. — А Паук? Ты его убил? А тушу покажешь? — его хлопали по плечам, восхищенно заглядывали в рот. — Не покажу. Он разумный был, так что нехрен глумиться. Погнали, — Эрион махнул рукой, — обещаю кучу всего интересного. Рядом с товарищами грусть схлынула, осталась привычная деловитость. Это погрузить, то погрузить. Увезти из Городка как можно больше.