Миры и Грани Шестигранника. История 20. "Паучья королева"

Проснулся Эрион в районе полудня, сразу полез проверять раны, вдруг воспалилось или что похуже. Неизвестно, моет ли Паук руки хоть иногда. К его удивлению и вящей радости, мелкие ранки уже затянулись, крупные подсохли и тоже закрывались. Никакого воспаления. Но очень, очень было жаль брови и ресницы, которых охотник лишился, отдирая с лица паутинный плевок. Теперь Эрион выглядел очень глупо, как ему казалось. Он надеялся, что все отрастет обратно побыстрее. Но не отсиживаться же все это время в каморке, пришлось спускаться вниз. — Доброе утро, Док, какие новости? — Утро? Хм! — старик был мрачен, убирал в таз окровавленные тряпки со стола. — Вернулись Клод и Грегори. Урбан погиб. Парни сказали, что его уволок Паук. — Зачем они туда сунулись? — Эрион нахмурился. — Решили поживиться, наслушавшись тебя, тряпками. — Идиоты, что еще скажешь. Я же всегда привожу, если что-то кому-то хочется. — Они для девок Мартины, у тройняшек же день рождения. Сельма в трауре, — Док с грохотом швырнул таз в мойку. — Они с Урбаном собирались пожениться через неделю. — Поеду… Может, он еще жив, — Эрион перепоясался кобурой, повесил на пояс кнут. — Сомневаюсь. Но вдруг? Ты разозлил Паука, а парни подставились. — Пауки не едят сразу, жертва какое-то время проводит в коконе. Он еще может быть жив, если я найду его вовремя. Машину Эрион гнал так, что только чудом входил в повороты. Если с Урбаном что-то случилось… Собрать пять охотников, пригнать фуры, выпотрошить один за другим склады. И динамит похоронит эту тварь. Или прогонит дальше, а потом еще дальше. Эрион был мстителен, когда дело касалось его людей. Он помнил, что нашел в одном из предполагаемых логовищ Паука: обтянутый высохшей кожей скелет, в животе которого зияла дыра. Кости были словно кислотой трачеными, хрупкими, раскрошились мигом. Правда, на то, что скелет затянут тонкой паутиной, он тогда не слишком обратил внимание, тем более что в пещерке паутины было дохрена, как и крупных пустынных пауков. Да и она не походила на то, чем плевался мутант. Но если он что-то сделает с Урбаном… Народ с радостью очистит весь Торговый Городок от вещей, а Эрион с не меньшей радостью взорвет логово с Пауком внутри. Машина затормозила на стоянке у одного из магазинов. Эрион выбрался наружу, осмотрелся. Следы шин, парни были тут, понятно. Пятна уже побуревшей крови. Он прошел по ним, даже не удивившись, когда этот след привел его в тот самый торговый дом, где он впервые столкнулся с Пауком. Значит, все-таки логово. Или временное убежище. На первом этаже царил погром, крови было больше. Клейкие нити паутины висели, чуть колышась под сквозняком. Смазанный след, обрывок клетчатой ткани, еще след. Он шел по этим следам, как гончая, спускаясь вниз, на технический этаж, в запутанную сеть широких коридоров и комнат, складов и переходов. Свет фонарика метался по стенам, высвечивая широкий след в пыли, будто мешок волокли. Урбан был крупным парнем. Паук — мелкой тварью, но, видимо, сильной. Крови было немного, по крайней мере, Урбан ей не истечет. Это придавало уверенности. Не хотелось думать, что охотника Паук уже мог накачать своим ядом, или что у него там, желудочный сок? Ферменты? Надо было хоть умную книжку про пауков почитать на досуге. Раньше. Пятнадцать лет назад. Эрион скрипнул зубами, продолжил путь. И от неожиданности выругался, когда след вдруг исчез. — Что за блядство? Куда он мог деться? Свет фонарика ничего не высвечивал, ни брызг крови, ни паутины. Не сквозь пол же они оба провалились. Над головой были только опутанные ошметками минерального изолятора трубы, уже давно сухие. Мужчина тщательно исследовал пол и стены, заметил бурое пятнышко, почти невидимое на желтовато-рыжей штукатурке, снова посветил наверх. Между трубами и потолком был просвет. Могла ли тварь заволочь туда кокон? Сам Эрион туда бы не пролез, наверное. Урбана пропихнуть тоже было б трудно. Но проверить стоило. Охотник подпрыгнул, зажав фонарик в зубах, уцепился за трубу. И мысленно выматерился: за самой крупной, вплотную прилегающей к стене трубой чернело широкое отверстие вентиляции с выломанной решеткой. По его краю болталось несколько тонких паутинок. Эрион смерил отверстие. И полез внутрь, радуясь, что у него нет клаустрофобии. Как чертова тварь протащила в этой квадратной кишке плечистого парня двухметрового роста и весящего около девяноста килограммов? Однако размазанные следы крови и отсутствие пыли говорили сами за себя. Эрион ускорился. Он должен вернуть Урбана живым. Охотник надеялся только, что вентиляция будет прямая от входа до логова, не придется извиваться как ящерице. Зря надеялся: квадратная труба, глухо гудящая от каждого его движения, изогнулась под прямым углом и ухнула вниз, в темноту. Луч фонарика до дна этой темноты достал, высветил ровные стыки плит. Охотник глубоко вздохнул и прыгнул вниз. Как отсюда потом выбираться — дело десятое. Это был вентиляционный зал. Огромные вентиляторы с замершими лопастями, еще пахнущие машинным маслом роторы и моторы, трубы и вентили… И гнетущая тишина, в которой каждый звук — как выстрел, а каждый стон — как крик. Стон? Почти неслышный, он раздался снова, оставалось только определить направление звука. Эрион напряг слух, повернулся вокруг своей оси. Кажется, это там, под одним из вентиляторов. Идти пришлось осторожно, чтобы не вляпаться в паутинную ловушку, раз уж тут логово. Из темноты то тут, то там выныривали тонкие и какие-то мохнатые нити. Кокон он заметил, едва не ткнувшись в него носком ботинка. Огромный сверток, из которого как-то беспомощно торчала неловко выгнутая кисть, а выше просматривалось лицо. Рот Урбана был залеплен пленкой, так что казалось, что его вовсе нет. Глаза были мутные, с расширенными до предела зрачками. Эрион взялся раздирать пленку. — Урбан… Ты меня слышишь? Эй, дружище, ты вообще в сознании? Было сложно не вляпаться в клейкие нити самого кокона. Когда пленка поддалась, Урбан утробно застонал, изо рта пошла зеленоватая пена. Эрион перевернул его, чтобы Урбан не захлебнулся. Он надеялся, что ничего серьезного не произошло, и Док сможет разобраться с этим отравлением. Оставалась сущая малость: освободить парня из кокона и вытащить из этой гребаной дыры. — Опять ты! — одновременно с голосом в голове на уши обрушился настоящий аккустический удар: знакомый уже мерзкий скрежет, многократно усиленный и отраженный пространством зала. — Опять я, — согласился Эрион, продолжая сдирать пленку. — А ты кого-то еще ждал? А почему не встречаешь с цветами и вином, я к тебе являюсь с постоянством, которого не всякая женщина удостаивалась. Он надеялся, что удастся отболтаться на время, чтобы вытащить оружие. Не удалось: то ли Паук учел прошлые свои ошибки, то ли просто решил, что две жертвы куда лучше, чем одна, но в Эриона полетели тонкие клейкие нити. Эрион перекатом ушел в сторону, выстрелил в тварь. Не попал или попал — не видел, фонарик остался валяться на полу, высвечивая конусом света угол и часть пола. Серый шершавый бетон свет не отражал вовсе. Тварь перемещалась бесшумно, не попадая в этот световой конус, нити летели, казалось, со всех направлений. Эрион уже начинал уставать, тратить патроны бессмысленно он не хотел, к тому же, боялся, что выстрел заденет его или Урбана рикошетом. Сразу пара нитей рванула левую руку, разворачивая его, как веретено, приматывая руку к туловищу. Эрион еле успел убрать из зоны поражения правую руку, выматерился, все-таки выстрелил по направлению тянущихся нитей. Тварь взвизгнула, метнулась, как сгусток темноты, на какое-то время затаиваясь. — Урбан, как ты? — Эрвин перебрался к парню поближе, подхватил фонарик, повел им по залу. Парень мычал, пытался что-то сказать, заходился в спазмах, извергая ошметки пены. Эрион попытался высвободить свою руку, но, похоже, чертова нить приклеила ее намертво. Вылезти из куртки можно было, если отложить фонарик и расстегнуть пояс-патронташ и молнию. Он только понадеялся, что проклятая тварь уползла отлеживаться и обратно не явится. Одной рукой все это расстегивать оказалось очень неудобно, раньше Эрион и не подозревал, что так сложно обходиться без одной конечности. Он почти уже освободился, когда нити полетели снова — уже сверху, спеленывая, спутывая, превращая в кокон. Паук не собирался упускать добычу. Не в этот раз. Эрион задергался, пытаясь вывернуться, уйти от этих нитей. Рвануло, повело по кругу, руки накрепко прижало к бокам, что-то подсекло под колени, он грохнулся на пол, только чудом миновав виском торчащую из пола металлическую хрень с огромными болтами. — Королева будет в ярости, — с торжеством в голосе заявил Паук. «Ты даже не представляешь, тварь, насколько», — Эрион решил пока затихнуть и посмотреть, что будет делать мутант. Паук рискнул подобраться к нему только спустя несколько очень долгих минут. Из темноты вынырнула его отвратительная морда, слишком гротескно на ней смешивались человеческие и нечеловеческие черты. — Королева останется поиграть со мной, — щеки охотника коснулись холодные пальцы и острия когтей. — Только если ты отпустишь этого человека живым и невредимым. — Араньо голоден, — тонкие, как росчерки алой туши, брови приподнялись над светящимися глазами. — Это еда. Королева сделала мне больно, я голоден. Араньо нужно поесть, — захныкал голос в голове охотника. — Если он умрет, Королева отрубит тебе голову, — игру этого психа следовало поддерживать. — Наверху много еды, в магазинах есть консервы. — Мертвая, мертвая еда! А эта еда еще живая, я куснул ее, вкусно, вкусно, живая. Я впущу в нее сок, — Паук широко ухмыльнулся, из его пасти, извиваясь, выползло узкое, белесое нечто, больше всего похожее на щупальце. — Он станет мягким, жидким. — Только попробуй, — прошипел Эрион. — И я тебя прикончу. — Ах, мои ушки, ах, мои усики, — огорченно промурлыкал мутант, наклоняясь над Эрионом. Щупальце коснулось лица, оказавшись влажным и чуть теплым. — Перестань меня облизывать, ты… — Эрион даже слов не нашел. — Араньо. Это мое имя. Проклятому Пауку не нужен был рот, чтобы говорить, вот это был всем минусам минус. Потому что трогать лицо Эриона он не прекратил. Тонкое щупальце касалось уха, волос, скулы, забралось под рубашку, исследуя ключицу. — Отпусти Урбана сперва, — Эрион попытался перекатиться в сторону. Паук снова захныкал, завздыхал. — Хорошо, я вынесу его наверх и уберу кокон. Это считается? — Да, думаю, что да. Урбан, ключи в машине, придешь в себя, уезжай. И чтобы больше никто сюда не совался. Эрион рассчитывал выбраться сам. Если получится вырваться, до поселения можно и пешком дойти, делая по пути остановки. Паук уволок кокон с Урбаном так быстро, что Эрион даже не понял, каким образом эта тварь умудрилась поднять здоровенного парня. Вернулся он, сматывая просто гигантский моток паутины в аккуратный клубок. Зачем ему это было нужно? — Теперь ты доволен? Королева останется со мной навсегда? Понять бы еще, что в мозгах твари. Почему он говорит о себе то в первом лице, то в третьем, почему называет охотника королевой, хотя в сказке Кэррола была, вроде бы, герцогиня? — Все зависит от того, зачем тебе нужна королева, — Эрион решил пока что не дергаться, может, Паук снимет с него паутину сам. А еще у него есть имя. Откуда бы? — Играть. Спать. Греться вдвоем, — задумчивое выражение на этой морде было странным и гротескным. — Одному очень скучно, но остальные боятся Араньо. Ты - нет. И ты не пахнешь едой. — Остальные? Кто такие остальные? — насторожился Эрион. Если тут живут еще мутанты, это плохо. Надо выпутаться и вооружиться. — Остальные люди. Я звал их поиграть, но они все пахнут едой. Араньо всегда голодный. Если бы Паук был человеком, Эрион сказал бы, что теперь он выглядит виноватым. — Мама говорила, что с едой играть нельзя. — Люди — это не еда, — наставительно заметил Эрион. — Развяжи меня. Обещаю, что мы поиграем. Я буду от тебя бегать, а ты будешь меня ловить. — Нет. Ты убежишь совсем. Люди… мама была люди… человек. Папа был человек. Они не были едой, они пахли, как ты. Ты останешься. Красивый, теплый. Паук подхватил кокон с охотником так легко, словно тот ничего не весил, поволок куда-то в темноту, оставляя за спиной конус света от фонарика. — Почему, если твои родители люди, то ты такой? — Эрион решил получить побольше информации. — Араньо таким родился. Папа сказал — это гнев богов. Он хотел убить меня, но мама не позволила. — А где сейчас твои родители? Гнев богов? Странно, Эрион не припоминал никакого многобожия. Может, закрытая секта? — Папу убили мутанты. Другие, глупые. Мама… Паук опустил охотника на кучу чего-то мягкого довольно бережно, отступил. Потом повел рукой, верхней-правой. — Мама спит. Араньо знает, что она проспит еще сто лет, потом придет прекрасный принц и разбудит ее поцелуем. Правильно? В этом месте был свет, его источали завешанные паутинными полотнищами стены. И в этом неверном зеленоватом свете Эрион увидел женщину, лежащую на каком-то постаменте. Она казалась облитой стеклом или прозрачным пластиком, уснувшей. Сложенные на груди руки, лицо с тонкими чертами, волосы, заплетенные в косу-корону. Паук в самом деле походил на нее теми человеческими чертами, что были в его лице. — Что с ней случилось? Эрион впервые видел такое. Чем ее могло так облить? Этот консервант предохранял от разложения, но сохранялись ли в нем минимальные жизненные функции? Можно ли дышать в этом стекле? — Мама сказала, что устала и поспит. Араньо сделал ее красивой, чтобы принц сразу влюбился. Паук растягивал губы в своей кошмарной улыбке, гладил сложенные руки трупа. Скорее всего, это его рук, тьфу ты, желез было дело — эта стеклянистая корка. Ребенок, которому читали старые-престарые сказки, решил, что его мама — принцесса. Это было просто чудовищно-нелепо и страшно. Возможно, она чем-то болела, неизлечимым. Не выжила в Вихре. — Если ты ешь людей, то как принц сможет прийти сюда и поцеловать ее? — поинтересовался Эрион, решив пока не объяснять, что такое смерть и почему она окончательна. — Он же принц! — как само собой разумеющееся, выдал мутант. — Он придет и убьет меня, чтобы разбудить маму и сделать ее королевой. — Вряд ли после Вихря еще остались принцы. И вряд ли кто-то будет целовать мертвую женщину. Эриону стало даже немного жаль мутанта. — Ну ты же остался. Только ты — моя королева, а маму найдет другой. С этим трудно было спорить. Возможно, что для Паука он в самом деле чем-то отличался от остальных. Запахом? — А теперь я пойду искать воду. Ты запретил есть ту еду, а другая почти кончилась. — Почему ты не ловишь животных, например? Они живые и еда. — Ловлю. Но они быстрее. Лошади. Остальные маленькие и ловить их дольше, а хватает совсем ненадолго. Араньо много ест. Лошадь — это на неделю. Человек — на пять дней. Эрион содрогнулся от омерзения, потом все-таки разжал челюсти. — Попробуй не ловить лошадей, а приманивать. Или жри других мутантов. После Вихря лошади перестали бояться людей, которые не истребляли их табунами. Они спокойно подходили к странным созданиям, позволяли себя уводить. — Они боятся. Запах. Араньо пахнет не так, как люди. Паук присел перед Эрионом на корточки, снова погладил по щеке ладонью. — Отдохни, только не засыпай, хорошо? Я не уверен, что смогу разбудить тебя поцелуем. И исчез, метнувшись в темноту за светящимися тенетами. Эрион принялся ворочаться, надеясь, что эта паутина спутывает не так надежно, как прежние. Не хотелось бы встретиться с другими мутантами, которые решат забрести на чужую территорию. Мозгов у этих тварей нет, могут и сунуться. Да и вообще унизительно было валяться, как свернутый ковер. Выпутаться не получалось, Паук перестраховался и обмотал его круче, чем копченого гуся. Правда, ни одна нить не касалась обнаженной кожи, и на том спасибо. Иначе его все же стошнило бы от омерзения. Королева, значит. Поиграть с ним. Спать с ним вместе. Может, ему еще и сказки на ночь рассказывать? Эрион шипел и извивался. Только быстрее устал. Пришлось передохнуть, уставившись в скрытый сетями потолок. Интересно, Урбан пришел в себя? Уехал? Охотник надеялся, что да, и что Паук не жрет его сейчас, сопя и причмокивая. И надо что-то решить с его питанием. Может, вправду, ему мутантов настрелять? Почему он их не жрет, от людей ничем почти не отличаются. Последняя мысль отдавала безумием. Что значит — решить с питанием? Он же не останется здесь? Нет, дайте только добраться до пистолета или хотя бы плети, он уничтожит Паука и вернется домой с его башкой. Эрион помотал головой. Это все подвал, паутина и соседство мертвой женщины, мозг туманит, вот и лезет всякое. А данное мутанту слово вообще нельзя считать клятвой. Это ж все равно что животному поклясться. Нет, надо попробовать выбраться. Дотянуться пальцами до плети, а вдруг лезвием получится перепилить паутину? Лезвие не брало проклятые веревки, словно те были сделаны из какого-то неведомого сплава. Эрион бессильно злился, но попыток выбраться не оставлял. Как-то же Паук сматывал свою паутину, и она у него не прилипала к рукам. Как, блядь?! Сука, гребаный мутант! Если бы в этот момент тонкая шея Араньо попала под руку охотника, хрустнула бы только так. Наконец, охотник выдохся, распластался без сил, бросив попытки освободиться. Придется как-то вынудить Паука снять паутину. А может, ребята соберут отряд и приедут за ним, вопреки приказу. Это если Урбан выбрался. Если не отрубится за рулем и не навернется в какой-нибудь овраг. Не попадет в засаду мутантов. Много-много «если ». Надо как-то выжить, желательно, сохранив рассудок и здоровье. Придется пока поиграть с Пауком по его правилам. Знать бы еще, что это за правила. И чем придется поступиться, чтобы выжить… Уснул он, решив, что сохранить силы все-таки нужно, а если он не будет спать, то быстро ослабеет. Да и жрать во сне не хочется. А если придут другие мутанты… Ну, он все равно ничего сделать не сможет в этом коконе. А вот ему голову отгрызут легко. Разбудило его прикосновение чего-то влажного к лицу и тихое хныкание. Эрион приоткрыл один глаз, посмотреть, не успел ли Паук начать жрать охотника. Хныканье прекратилось, зато в голове прозвучало почти радостное: — Живой! Я думал, ты решил уснуть, как мама. — Нет, я решил поспать, как нормальный человек. Ты меня развяжешь? Паук смотрел на него, не улыбался — губы, тонкие, почти незаметные, были плотно сжаты, и, если не обращать внимание на глаза, морда мутанта становилась практически как обычное человеческое лицо. Не слишком симпатичное, угловатое лицо подростка. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? — Я не убегу, обещаю. Бежать было пока что некуда, надо выяснить слабое место этой твари. Если Эрион совершит ошибку, мутант его прикончит. — Обещаешь? — чуть более вытянутая голова по-птичьи склонилась к плечу. Или по-насекомьи, если так можно говорить. Однажды, еще в старом мире, Эрион видел по телеку передачу о богомолах. Те так же наклоняли свои глазастые головки. — Да-да, обещаю, только развяжи. Отлить хочу. Судя по приподнявшимся бровкам, последнего Араньо не понял, но протянул когтистые руки и принялся очень быстро вертеть кокон с охотником. Замутило. В угол подвала Эрион метнулся уже с желанием просто проблеваться от безысходности. Блевать пришлось просто желчью, к тому же — в подставленное помятое ведерко, а не на пол. И за плечи крепко придержали узкие ладони. — Тебе плохо? Воды? Я нашел чистый ручей, далеко, но я быстро бегаю. — Неси, — прохрипел Эрион, сползая на пол. Наверное, паутина была все-таки чем-то отравлена. Чашка была чистой, да и вода… О, какое блаженство — глоток по-настоящему чистой воды, а не той дряни, что проходит очистку через древние фильтры. — Значит, чистые ручьи все-таки существуют, — пробормотал он. — Конечно, — удивился Паук. — Их много, только нужно знать, как и где искать. Эрион промолчал. Он не умел искать воду, так что просто пил то, что находил в магазинах или что фильтровалось в поселениях. — Здесь есть другие мутанты? — Нет. Они знают, что заходить на мою территорию нельзя. Съем, — Паук улыбнулся, показывая паутинные клыки-жвальца. — То есть, их ты все-таки жрешь… — Я как волк. Ну, тот самый. Который съел и Красную Шапочку, и бабушку и охотников. Эрион криво усмехнулся: — Охотники убили волка, достали из его живота девочку и ее бабушку. — А это был совсем неправильный вариант сказки. — Который тебе рассказывали? Я заметил, что они все неправильные, — хмыкнул Эрион. — Они совершенно не такие. Паук метнулся куда-то в угол, вернулся, неся на ладонях явно очень старую книгу в потрепанной кожаной обложке, бережно развернул ее свободной парой рук. На форзаце мелькнула дарственная надпись: «Профессору Лемерту от благодарных студентов». Книга была озаглавлена «Самые правдивые сказки». Издание замшелого тысяча девятьсот седьмого года, «Оригинал». — Какая древность, откуда она у тебя? — удивился Эрион, аккуратно перелистнув пару страниц. — Великолепное издание, такие книги были очень долговечны. — Это папино. Профессор Лемерт — это папа Джон. В голосе Паука сквозила гордость. — А сказки мне читала мама. У меня много книг сказок, но эти — самые правдивые, видишь? Тут так сказано! — Подожди… Тебе больше сотни лет? — ахнул Эрион. — Ты глупый? Это книга старая, а я еще маленький, — почти возмутился Паук. — И насколько маленький, кстати? Сколько тебе лет? — Эрион перестал интересоваться книгой, нужно было больше узнать о Пауке. Тот задумался, морща лоб. — Я родился через шесть месяцев после гнева богов, так говорил папа. — Гнев богов… Вихрь? — осенило Эриона. — Тебе четырнадцать с половиной лет. Ты же совсем еще ребенок… Значит, все-таки Паук — ребенок Вихря, мутант, который почему-то стал разумен. И в свои пять стал тем, кто известен на три квадрата своей неуловимостью и жестокостью. Хищник, пожирающий одинаково и мутантов, и людей, и животных. Существо, воспитанное на оригинальной версии сказок братьев Гримм, Гоффмана и Андерсена, не отличавшейся хэппи-эндами и человеколюбием. Умеющее находить чистую воду и отпугивать безмозглых мутантов. Желание прикончить его стало еще сильнее. Разумное существо без понятий о морали и о том, что такое хорошо и что такое плохо, не должно жить рядом с людьми. Но… всего четырнадцать… Может быть, его можно перевоспитать? Убить успеется. Араньо не отобрал у него ни кнут, ни патронташ с колбами-гранатами, вероятно, не понимая, что это такое, а до пистолета добраться тоже можно теперь, когда Эрион не связан. И еще — когда он бил его мордой о капот, Паук практически не сопротивлялся. А мог — силы у него хватило бы сделать из охотника яйцо в мешочек. Эрион поднялся, пошел собирать свое оружие, решив заодно проверить, сколько свободы ему дадут. Паук следовал по пятам, позволил подобрать фонарик, но к пистолетам не подпустил — два метких плевка превратили оба пистолета в облитые стеклом фигурки на бетоне. — Не надо стрелять в меня. — Я и не собирался в тебя стрелять. Просто я охотник, я привык всегда быть при оружии. — У тебя есть нож и та штука, которая больно бьется железкой на хвосте. Значит, он все-таки знал, что такое кнут и видел лезвие в его рукояти. — Если ты говоришь, что других мутантов нет, значит, этого хватит. Уточнять, для чего, он не стал. — Ты голоден? Я - да. Я поймал лошадь, но она станет вкусной только через три дня. Пойдем, — Паук положил свою холодную лапку на запястье Эриона. — Я возьму в магазине консервы… — при мысли о лошади стало дурно. — Если ты меня проводишь наверх. — Зачем есть мертвую еду, если можно поймать и съесть живую? Люди готовят еду на огне, ты умеешь сделать огонь? Я поймаю тебе варана или змею. — Я не умею готовить змей и варанов, так что поем мертвой еды. Но огонь я делать умею. Араньо сделал странный жест, видимо, означавший пожатие плечами и поволок охотника за собой, протиснувшись мимо лопастей вентиляторов. Эрион следовал за ним, к свету и открытому пространству. Надо бы устроить себе лежбище где-нибудь в торговом центре поближе к магазину постельных принадлежностей. Если, конечно, ему позволят это сделать. Или хотя бы притащить в логово Паука пару подушек и одеял. Здесь их оставалось еще много на складе. Путь к супермаркету оказался совсем недолгим. Пара технических коридоров от зала с вентиляторами. Дьявол! Он был так близко от логова твари! — Отлично, теперь посмотрим, что тут есть, — Эрион сразу же отправился в сторону продуктового, более придирчиво изучая полки. Выпивка. Сигареты. Вода. Три стеллажа с водой, это порадовало. Консервы. Крупы и макароны. Точно, можно сделать на ужин макароны с мясом, вкусно, сытно. А в отделе для туристов есть горелки и походные котелки. Черт, если бы не Паук, если бы не открытая и сухая прерия вокруг Городка, поселение можно было бы перенести сюда. И жить припеваючи пару лет на одних запасах со складов. А теперь это все для него одного, вряд ли паук оценит нормальную человеческую еду. Хотя можно попробовать, не умрет же он от одного ужина? Эрион взял очередную тележку и направился запасаться всем для ужина. Готовить он решил на кухне одного из ресторанов, наверняка там найдется печь, рестораны ведь на любой вкус. Паук, как привязанный, шел за ним, потом взвизгнул, метнулся куда-то в сторону и вернулся, растягивая губы в своем жутком оскале, прижимая к груди… Дьявол сожри Эриона, если это была не банка с детской смесью. «НАН» или что-то такое. Обычное детское питание. — Моя еда! — Ты ешь это? Но это же для совсем маленьких детей! — Это моя еда, — с нажимом сказал Паук и еще крепче прижал к себе банку, то ли опасаясь, что Эрион ее отберет, то ли боясь, что попросит поделиться. Охотника разобрал нервный смех. — Я слишком взрослый для такого, так что ешь спокойно. У меня есть другая пища, которую я буду готовить. — А ты можешь сделать воду теплой? — Могу, — Эрион погрузил пачку чая и канистру воды в тележку. — Я даже могу сварить тебе еду, чтобы у тебя был горячий ужин. Может, родители все-таки его кормили нормальной пищей? Даже, скорее всего, кормили. Но десять лет назад что-то случилось. И он даже знал, что — умерла мать Араньо. Отца, наверное, убили еще раньше. Профессор Джон Лемерт, надо будет спросить у Дока, не знал ли он такого. Наверное, он был филологом или кем-то вроде того, если ему дарили оригинальные издания сказок. Вот черт, черт, блядство какое, а? Пятилетний мутант, оставшийся в полном одиночестве с трупом матери. Получится ли его перевоспитать? А самое главное, зачем? В лучшем случае, Эрион просто уйдет, а Паук останется здесь один. Какая разница, будет он знать, что жрать людей плохо, или не будет? В худшем Эрион сам его убьет. Паук же должен спать хоть когда-нибудь? У него прочная, но все же не непробиваемая кожа. Перерезать глотку, а лучше — отрезать голову с концами, хрен его знает, какая там у твари регенерация. А еще лучше — сделать это сегодня. И убраться в поселение. Приехать парой фур, загрузить в них все нужное. Да, он так и поступит. Занятый этими мыслями, он не забывал и собирать все необходимое для ужина, тем более, что есть хотелось очень. — А теперь надо найти кухню, где можно развести огонь. — Это как там, где мы играли в первый раз, да? — Да, почти, только должна быть печь. Без ручек. Не как кухонная плита. — Я-а-а не зна-а-аю, — протянул Араньо, но все же неуверенно направился куда-то. Эриону оставалось только последовать за ним, громыхая тележкой. Паук подтвердил его подозрения насчет разумности и наблюдательности — привел его в ресторан китайской кухни, из тех, где жратву посетители готовили сами, бросая в кипящее масло в плошках, греющихся прямо на столе. Идеально. — А зачем тебе теплая вода? Что-то хочешь сварить? Или просто попить теплого? — Эрион принялся разбираться с устройством печи. — Вот это — надо сыпать в теплую воду. Тут так написано. Я ем холодное, но теплое вкуснее, — теперь улыбка страшноватой пасти казалась какой-то… застенчивой, что ли? — Ладно, я разведу тебе смесь, — Эрион хмыкнул про себя. — Только надо что-нибудь, чтобы разжечь печь. — Ты же сказал, что умеешь делать огонь. — Да, но чтобы он горел, нужно что-то сжигать. Огонь просто так не развести, нужно топливо. Печи в этом ресторанчике работали на баллонах со сжиженным газом. Те, что оставались в них, как понял Эрион, за пятнадцать лет просто спустили. Пораскинув мозгами, он пошел проверять кухонные склады. Ему повезло, баллон нашелся, больше одного и не нужно, а если этот рванет, мало не покажется. — Сейчас это поставим, подведем сюда… Проверяем, ага, — зажигалка щелкнула, над горелкой заплясал веселый огонек. — Сейчас, сделаю тебе теплую воду. Паук опасливо отодвинулся от горелки, в его огромных глазах огонек дрожал и дробился, словно в фасеточных глазах насекомого. Да они и были фасеточными, присмотревшись, понял Эрион. У Паука были чертовы насекомьи глаза, и он не хотел даже знать, как тот видит ими. — Дай почитать, что написано на твоей еде, как именно ее надо разводить, — охотник убедился, что вода согрелась в меру. Араньо помедлил и все же протянул ему банку со смесью. — Только ее надо всю развести, чтобы я смог наесться. — Хорошо, — Эрион прочитал руководство и принялся готовить ужин для Паука. — А ты точно наешься таким количеством? — Дня на два, — пожал плечами мутант. — Потом подожду лошадь. — А ты все банки с питанием вытащил из супермаркета? В смысле, из всех отделов? — Здесь - да. В соседние дома я не ходил, мое гнездо здесь. — Понятно. Значит, придется принести тебе побольше этого питания, чтобы ты не жрал, что ни попадя. Эрион перестал опасаться, что его сожрут. Всего-то, что теперь надо обеспечивать едой одного мутанта, а не поселение. Но надолго его все равно не хватит. Банка на два дня. Сколько банок может быть в запасниках и на складе? Где вообще может быть то место, где производили это питание? Демоны преисподней, о чем он думает? Похоже, Паук вырабатывает какие-то токсины, и он ими надышался в его логове… Все равно Пауку не жить, какая разница, сколько банок он сожрет сегодня, если ночью или завтра, или через день Эрион его прикончит? — Готово, можешь есть. Эрион отвернулся и занялся собственным ужином. Макароны с мясом — это звучало просто сказочно. В сторону Паука, странно склонившегося над своим котелком, он не смотрел. Старался не смотреть. И не косить глазами. Но на странный сосущий звук все же скосил. Длинный язык Паука был опущен в густую кашицу и всасывал ее, по нему проходило утолщение, исчезая в раскрытой пасти твари, потом снова слышался этот звук — и очередная порция пищи проталкивалась мускулами этого отростка внутрь. Аппетит резко снизился, однако Эрион напомнил себе, что ему нужны силы, а значит, есть придется. Он запретил себе думать о том, что этим языком Паук высасывает растворившиеся внутренности, жир, мышцы, превратившиеся в кашицу, из тел своих жертв. Добавить тушенку в макароны, перемешать. Пахло очень аппетитно, Эрион предпочел думать об этом. Нужно пожрать. Пожрать, чтоб хватило сил одним движением вспороть горло твари до позвоночника. Чтобы перерубить позвонки. Может, он и мечтал отрезать Пауку все его лапки, но это лишнее. Все-таки, это ребенок, и он не виновен в том, что родился мутантом и воспитан неправильно. Ел он ложкой прямо из кастрюли, не поворачиваясь к мутанту. Горячая еда приятным комом ложилась в желудок. Можно было бы раскупорить бутылку хорошего вина, как-никак, пятнадцать лет выдержки. Но он выпил крепкого кофе, благо, в запаянных вакуумных пакетах ничего с ним не случилось даже за такой срок. Разве что гранулы слежались. Крепкий кофе — именно то, что ему было необходимо. А потом он напьется. — Я прогуляюсь. Надо осмотреть соседние магазины, вдруг там тоже есть что-то интересное, — предупредил он Паука. Тот оторвался от вылизывания — обсасывания — стенок кастрюльки, посмотрел на охотника. — Только не убегай. Я все равно тебя поймаю и больше не отпущу. — Не убегу. Эрион надеялся, что когда он вернется, Паук уже будет спать. И можно будет прикончить его, а потом придумать, как выбраться отсюда.