Миры и Грани Шестигранника. История 20. "Паучья королева"

Араньо наклонился и выкопал из песка крупную ракушку. — Смотри, что я нашел! Как раз ее мне и не хватало для ожерелья! Эрион, лениво валявшийся на одеяле, рассмеялся, приподнимая голову, полюбовался на приплясывающего от радости Паучишку. Вот же, два года прошло, а он все еще радуется каким-то обыденным мелочам, как ребенок. Ракушкам, красивым камешкам, обточенным морем стеклышкам. У них весь дом обклеен этими стеклышками, местные называют его «Стеклянным дворцом», беззлобно посмеиваясь. Здешнее население удивительно беззлобно отнеслось к ребенку Вихря, у них самих было двое таких. Правда, один с чешуей вместо кожи и жабрами в добавок к легким, а вторая — с симпатичными пуховыми крылышками и клювом вместо носа и рта. А еще им было безразлично, сколько рук у парнишки, который плетет удивительно теплые шали и одеяла, делает прочнейшие и очень красивые нитки и обеспечивает практически всю общину рыбаков сетями, которые не запутываются и не рвутся. — Зато теперь у тебя будет красивое ожерелье, не так ли? И ты будешь совсем счастлив, — охотник перевернулся на живот. — Не совсем, — Араньо дошел до него и умостился рядом, потерся о спину Эриона, ластясь. — А что тебе еще нужно для счастья? — Эрион перевернулся, принял его в объятия. — Тебя. Разве я уже не взрослый? Прохладные прикосновения тонких пальчиков, украшенных острыми, как короткие ножи, коготками, дарили ни с чем не сравнимое удовольствие, которое Эрион начал позволять Араньо совсем недавно. Вернее, перестал отказываться от него. — Взрослый, — согласился Эрион, поглаживая ему хохолок. Он все-таки внимательно исследовал Паука и пришел к выводу, что это просто какая-то странная особь неясного пола. Для простоты общения и понимания все-таки именовал его в мужском роде. Араньо заворковал, укладывая голову ему на живот, бесцеремонные руки принялись бродить по телу, выглаживая бока, бедра, то и дело задевая сплетенное из тонкой паутинки полотенце, которым Эрион обматывался после купания в море. Эрион выглаживал его хохолок, почесывал, перебирал тончайшие усики. Как доставить удовольствие мелкому, он уже знал. Полотенце сдернули с бедер, Араньо сдвинул голову ниже, выпуская хоботок, все время ожидая строгого «нет». Сколько раз он уже пытался это сделать? Много, и каждый раз Эрион запрещал, отказываясь принимать ласку. В этот раз все было иначе, Эрион не запрещал ничего, даже кивнул. Кивка Араньо не видел, но догадался, что останавливать не будут. Воркование стало еще громче, контролировать это он не мог, просто изливая таким образом свою радость и удовольствие. Хоботок осторожно обвил член, чуть сжимая. Эрион почувствовал, как начинает возбуждаться. Главное — вниз не смотреть, привыкнуть к зрелищу паучьего хоботка на самой ценной части тела он не успел. Воспоминания о том разе несколько померкли, и сейчас все было словно впервые. Теплая, нежная хватка, поглощающая его член до самого основания, прокатывающиеся по нему волны сжатия, ласка тонких пальцев, осторожных и очень робких — Араньо всегда боялся причинить ему боль, даже случайно. — Это так хорошо, — пробормотал Эрион. — Так… Ты даже не представляешь. — Хочу представить, — промурлыкал в его голове голос Араньо. — Хочу тебя в себе. Так, как правильно. Эрион все еще не был уверен, что в этой ситуации вообще правильно, а что нет. Но попробовать заняться сексом им с Араньо никто не мешал, так ведь? Он потянул его за плечи, усмехнулся, услышав недовольное хныканье и ощутив, как его с неохотой отпускают. Приподнялся, переворачиваясь и укладывая Араньо на одеяло. — Я не уверен, что получится, но мы попробуем. Станет больно или неприятно — сразу скажешь, ладно? — Да, да! Араньо быстро и почти шумно дышал, тонкие крылья изящного носа трепетали, вбирая запах, возбуждавший Паука не хуже, чем ласка хохолка. Длинные ноги разошлись в стороны, животом Эрион чувствовал теплую влагу, выступающую из приоткрывшегося лона. По крайней мере, так он решил называть переднее отверстие на теле Араньо. И член он направил тоже туда. Подобрать сравнение он бы серьезно затруднился, просто нечто очень узкое, теплое и влажное. Но на соитие с женщиной не похоже. Араньо что-то лепетал, но смысла в этих обрывочных мысленных стонах было немного, а стрекотал он не переставая, и только это давало понять, что ему хорошо. Лоно ритмично сжималось, пульсировало, сводя с ума Эриона. Потом охотник все-таки попробовал начать двигаться, как ему было привычно. Получалось плохо, он боялся сделать больно Пауку, да и себе заодно. Бросив эти попытки, он просто вжался в Араньо до конца, замер, только руками продолжая перебирать распушившиеся усики, массировать затылок. Пульсация вокруг его члена превратилась в нечто невообразимое, затягивающее. Оргазм был ярким и весьма запоминающимся, не в последнюю очередь от того, как застрекотало под черепом. Из тела Араньо он вышел осторожно, боясь увидеть кровь, но крови не было, а отверстие тотчас плотно сомкнулось, словно не желая пролить ни капли семени вовне. Араньо бурно дышал, откинув голову, глаза затягивало пленкой, но даже через нее казалось, что они сияют, как драгоценные опалы. Эрион лег рядом, обнимая. — Все хорошо? — через пять минут спросил он. — Да, да! — Араньо обвил его всеми конечностями, спрятал лицо на плече. — Мне так хорошо… Я не знаю, как сказать… Эри! — Тогда просто помолчим, полежим в обнимку. Мне тоже очень хорошо, мой Паучок. Растущий животик Араньо Эрион заметил только через полтора месяца, когда тот стал рано засыпать и поздно просыпаться, хотя здесь, на побережье, все было обычно наоборот. И непривычно теплое тело, и эта сонливость, и пока еще небольшая выпуклость над лоном — все было странно. — Это ты так хорошо питаешься? — удивился он. Араньо только сонно улыбнулся: — Это ребенок. Там, внутри, в яйце. — Ребенок? Там… — Эрион потрогал его живот. — Там ребенок? Паук погладил его по щеке: — Да. Эри, давай, съездим домой? Привезем сюда деда Энрике? Ему понравится море. — Хорошо. А путешествие для тебя точно не будет опасным? — Не знаю. Надеюсь, нет, я ведь не болен. Я просто ношу ребенка. — Тогда поехали, я постараюсь вести очень аккуратно. И надо запасти для тебя побольше еды и воды. Для вас… Это было дико — стать отцом новорожденного мутанта. Но любопытство было сильнее. На кого будет похож ребенок? Сколько бы он ни думал об этом, какие бы варианты не перебирал, к догадке его это не приближало, и вскоре он бросил эти попытки. Узнает, когда Араньо родит. О, боже… Здесь, на побережье, Араньо пристрастился к рыбе, они ловили акул, тем более, что мутантов местное население почти выбило. Так что за неделю, сделав про запас целых пять коконов, набрав воды, устроив в фургоне уютное логово для отдыха, они двинулись на восток, на сей раз никуда не сворачивая, по безлюдным трассам. Тогда путь занял у них почти полгода, они переезжали из одного пустынного городка в другой, разыскивая больше заправки, чем что-то иное, им везло. А ближе к океану стали попадаться поселения, и они меняли сплетенные Араньо шали и полотенца, веревки и упряжь на такое необходимое горючее, пока не добрались до побережья. Сейчас весь путь уложился в неделю с небольшим, и к Западной Реке они подъехали на рассвете. Эрион с трудом узнал поселение. Оно стало больше и основательнее. Их тоже сперва не узнали, потом кто-то радостно заорал: — Командир вернулся! Эрион усмехнулся, глядя, как навстречу им бодро рысит Док. Кажется, ждал. — Вернулись, засранцы! А я волновался! — старик дернул охотника за ухо, обнял Араньо. — Неужели, решили, что здесь лучше? Гляжу, ты загорел, Эрион, поправился. — Мы приехали за тобой, дед, — Араньо взял его натруженные руки в свои тонкие ладошки. — Мне нужна твоя помощь. — Что случилось? — сразу же встревожился Док. Вместо ответа Паук приложил его ладонь к своему животу. Выпуклость постепенно становилась больше, яйцо росло внутри, и Араньо не знал, как будет его рожать. Или откладывать? — Ты… Вы… Боже, — Док смотрел на них круглыми глазами. — Но как? — Как-как, — проворчал Эрион. — Как получилось. — Я так захотел, — Араньо обезоруживающе улыбнулся. — Теперь у нас будет настоящая семья. — Хорошо, но как… Как ты будешь рожать? — Не знаю. Потому и приехал просить тебя поехать с нами. У нас есть дом на побережье, Эри сам построил его. Он большой, тебе понравится. Пожалуйста, дед Энрике. — Хорошо-хорошо, — Док растерянно протирал очки. - Ох, это слишком внезапно. Он спохватился, повел их в свой дом, все такой же, как раньше — полутемный, с запахом табака и трав, лекарств и виски. — Араньо, Эрион, вы знаете, — замялся, не зная, как сказать. - Это, конечно, больше касается тебя, охотник… — Что такое? — Эрион внимательно посмотрел на него. — Сара родила. Мальчишку. Араньо мысленно рассмеялся: — А ведь я говорил — это твоя женщина. — Ну и что? — равнодушно хмыкнул Эрион. — Это не первый ребенок от меня в поселении, Док, а ты так преподносишь, как будто там тройня осьминогов. — Я хочу его увидеть, чтобы убедиться, — заявил Араньо. — В чем, боже мой? — В том, что родился маленький принц, конечно. Он вырастет и станет ко-ро-лем, — пропел Паук. — Каким королем, малыш? — Эрион потрепал его по плечу. — Паучьим королем. У него твой запах, я уверен. — И где он возьмет себе паука? — У него уже есть его паучок, — Араньо коснулся живота. — Если они будут родственниками, спариваться им будет нельзя. Араньо только улыбнулся. — Я схожу посмотреть. Может быть, я и ошибся, и у мальчика будет его собственный запах. Он потерся щекой о щеку Эриона и вышел, плавно и стремительно. — Я даже не знаю, что тебе сказать, охотник. — Док, просто промолчи и собирай вещи. Тебе еще роды принимать у внука. — Да уж. Я в шоке, — старик выудил из-под стола початую бутылку, посмотрел ее на просвет и решительно отставил в сторону. — Пить не рекомендую, чтобы руки не дрожали. — Давно он… беременный? — Док вытащил свой «тревожный чемоданчик» и принялся проверять укладку. — Два месяца примерно. А сколько времени пауки носят… детенышей? — Зависит от вида. Не забывай, что Араньо — не совсем паук. Я не читал никогда, чтоб пауки вынашивали в себе оплодотворенное яйцо. Или там не яйцо все же? — Я не знаю, Док, у меня нет рентгеновского зрения. — Вот и у меня нет. А жаль. Собрался Док быстро, как по тревоге. Погрузил в фургон сверток с одеждой, несколько книг и чемодан с лекарствами, вызвал Джессику, которую учил себе на смену: — Все, Джесс, принимаешь дела и пациентов. — А вы, Док? Вы к нам еще вернетесь? — Черт его знает, — старик почесал бороду, — стар я уже для путешествий. Наверное, останусь на побережье, греть старые кости. — Док, нам пора, Араньо возвращается. По виду Паука было непонятно, что же он там узнал о сыне Эриона, а сам он молчал. Только кивнул на слова о том, что можно ехать. — Так что там с запахом этого ребенка, малыш? — Эрион вел в два раза аккуратнее, чем прежде. — Он прекрасен, — лаконично отозвался Араньо, улыбаясь. — Если они будут братом и сестрой, я не дам им спариваться! Араньо рассмеялся. — Они выберут сами, Эри, с кем им строить свою семью. Правда. На шестой день пути он попросил Эриона поторопиться. Эрион хмыкнул и прибавил скорости. Почти все время Араньо спал, просыпаясь только выпить воды. К исходу седьмого спать перестал, болезненно сжался на сидении, стараясь не шевелиться. — Тебе пора рожать, да? — Кажется, да, — голос Араньо был растерянным и испуганным. Он редко когда показывал, что чего-то боится. — Не бойся, мы же с тобой рядом, твоя семья. И мы тебе поможем, — Эрион теперь гнал, как сумасшедший, объезжая рытвины и ямы. — Потерпи чуть-чуть. — Да… Я терплю… — простонал Араньо и утих. Ему пришлось промучиться еще почти семь часов пути. Эрион с визгом шин затормозил у самого дома. — Араньо? О, боже, маленький, сейчас! В дом он нес Паука на руках — идти тот не мог, его скручивали судороги. Док поспешил за ними, потом велел охотнику греть воду, а не мешаться под ногами, раздел Паука, который сразу забился в спальный кокон, сворачиваясь в клубок. Эрион благоразумно таскал теплую воду и помалкивал, хотя очень переживал за Паука и ребенка. От мысленного вопля Араньо, вторившего скрежещущему визгу, он уронил пустое ведро. — Малыш, что ты… — он не знал, чем помочь и что сделать, оставалось ласковыми словами ободрять Паука. — Держи руки, ну, живо! — скомандовал ему док, переворачивая Араньо так, чтобы тот встал на четвереньки. — Давай, скоро все закончится, ну же, маленький. Паук выгнулся, скребя когтями по прорванному в клочья кокону, снова закричал. Серебристую паутину уже пятнали капли полупрозрачной лиловатой жидкости. Эрион придержал его так, как советовал Док. — О, уже вижу яичко, вижу. Поднажми, Араньо, чуть-чуть осталось, — уговаривал его Док, размеренно поглаживая судорожно сокращающийся живот. Наконец, ему в ладони выскользнуло крупное, около шести дюймов в диаметре, похожее на обкатанный волнами камень, яйцо: глянцево-белое, вытянутое, в разводах родовой смазки. Араньо обессиленно упал, уткнувшись лицом в колени Эриона. — Ну вот… и что теперь с ним… — Наверное, надо его куда-то положить. Потом появится детеныш, — растерялся Эрион, обнимая Паука. — Я сейчас, — пролепетал Араньо. — Сплету кокон, там ему будет хорошо. Сейчас… — Я дам тебе воды потом. Еды. Выкупаю и буду обнимать, — Эрион поцеловал его в лоб. Через час яйцо торжественно покоилось в почти пуховом нежнейшем коконе, над которым оправившийся от родов Араньо тихонько ворковал, походя при этом на сумасшедшего голубя, а не на паука. — А когда из него кто-нибудь появится? — крутился рядом Эрион. — Не знаю, Эри. Надо ждать. Оно пока совсем еще маленькое, будет, наверное, еще расти. Не такое уж и маленькое было яйцо, Эрион содрогался, представляя, что испытал Араньо, рожая его. Энрике хмыкал: с паучьей регенерацией все повреждения исчезли буквально на глазах. — А как будет выглядеть ребенок? — Увидим, мой король, увидим. — Ну, слава богу! Наконец ты перестал меня называть королевой! Док только посмеивался, глядя на них. Семья. Может, немного странная, но своя.