Семь долгих лет

      Лобастая голова Альса удобно устроилась у Джувии на коленях. Девушка рассеяно поглаживала химеру и преувеличено внимательно рассматривала сельские виды за окном поезда. Альс мурлыкнул, как домашняя кошка, дёрнул ухом, жмурясь от удовольствия. Локсар подумала о том, что её платье наверняка будет всё в шерсти после этой поездки. Будто прочитав её мысли, химера недовольно приподняла голову, показывая, что шерсть с неё не лезет, а платье осталось чистым, после чего улеглась обратно.       Джувия снова принялась поглаживать Альса. Она не боялась его, нет, но иногда в её голове мелькали странные мысли о чрезвычайной разумности химеры и о её ещё не известных полностью возможностях. Конечно, можно было отдать химеру обратно в лабораторию, но Локсар чётко понимала: если учёные обнаружат что-то помимо ядовитости и скверного нрава — те же зачатки крыльев (Альс был ещё маленьким) возле лопаток, то обратно его не отдадут. А девушка уже успела привязаться к питомцу, который оказался неожиданно послушным любителем ласки. Альс частенько спал поверх одеяла вместе с ней, ужинали и обедали они в одно и то же время, Альс ходил за Джувией хвостиком и лишь иногда проявлял свой непокорный нрав, за что тут же получал по ушам.       Сидящий напротив Джувии Зигрейн-Джерар устроился поудобнее, наполнил воздух шелестом одежды. Он сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза, и за всё время путешествия не произнёс ещё ни слова. Локсар поёжилась, вспомнив Райскую Башню и сумасшедшего Вивальдуса Така, превратившего её в суккуба. Это ведь Джерар натравил его на Люси и Джувию. И хотя Хартфилия утверждала, что, по рассказам Нацу и Эрзы, Зигрейн совершенно безобиден и не виноват в произошедшем, Локсар не очень-то этому верила. Слова словами, но что бродит в голове сумасшедшего уголовника, которому несколько раз стирали память, не могут знать ни Нацу, ни Эрза, ни Люси.       С одной стороны, если говорить по совести, Джувии нужно было как-то налаживать контакт с Джераром Фернандесом. Как-никак, он будет единственным человеком из «Хвоста Феи» рядом с ней на целый месяц. С другой стороны, Джувии было очень лень разбираться с чужими проблемами, которые то ли есть, то ли их нет. Да и масштаб… от депрессии до яростного безумства. И вообще. Она психологом всяким непонятным личностям с посттюремным синдромом не нанималась! Ей самой психолог скоро понадобится, потому что она едет в одно из самых опасных мест Фиора, где проведёт целый чёртов месяц в обществе незнакомых и наверняка агрессивных (потому что боевики другими не бывают) волшебников под начальством отпетого солдафона, знаменитого своей упёртостью, непринятием авторитетов и голосом, способном оглушить дракона.       Локсар потеребила ухо Альса, подёргав за топорщащуюся кисточку. Химера заурчала громче, повернувшись и подставив под руки пушистое тёплое горло и живот. Высшая форма доверия и подчинения для него — так говорил Руфус, ученик Грея.       Джувия мельком улыбнулась. Всё время после появления Руфуса Фуллбастер ходил гордый и счастливый, а к процессу обучения он подошёл со всей серьёзностью и основательностью, зарывшись в учебники и пособия. Когда Локсар собирала информацию про тогда ещё «господина Грея», она узнала, что главной его мечтой было стать учителем таким же хорошим, как Ур — его наставник. Сам Лоа не замечал поднятого вокруг его скромной персоны кипиша, потому как не был знаком с Греем раньше, и его, в отличие от остальных, не удивляли гиперзаботливость и эмоциональность Фуллбастера. Хотя, кажется, мальчонка не заметил бы даже куда более странных вещей, потому что учителя боготворил и искренне уважал.       Локсар запустила пальцы в мех Альса, жмурящегося от удовольствия. Она давно решила для себя, что та любовь к Грею была лишь слепым обожанием, как у девочки-фанатки, встретившей знаменитого актёра. Она пошла на спад после Тенрю, когда Джувия была опустошена смертью Гажила, Эрзы и остальных и, как ей казалось, полностью исчезла в последнее время. Но сейчас внутри неё просыпалось что-то другое. Если прежняя любовь была одним розовым приторным взрывом симпатии, то новые чувства были абсолютно не такими. Множество тонов и оттенков: благодарность, восхищение, уважение, симпатия. Они были не такими яркими, как прежние чувства, но рождали глубокие переживания и задевали каждую капельку тела. Может быть, Джувия попробует снова… нет, не влюбить в себя «милого господина Грея». Стать ему другом, надёжной опорой, показать, что она готова к чувствам, а дальше пусть он сам решает. Мужчина Фуллбастер, в конце концов, а не она.       — Ты очень красивая, — первым нарушил обволакивающее купе молчание позабытый Джувией Фернандес. По его лицу можно было понять, что это просто провокация, а не искренний комплимент или что-то ещё. Причём мужчина — по документам ему было двадцать три-двадцать четыре года — даже не пытался скрыть истинное предназначение фразы, а потому Локсар просто окинула мужчину равнодушным взглядом и холодно ответила, неосознанно подражая мимике Грея:       — Джувия благодарит вас за эти добрые слова. Но Джувия уже давно знает об этом.       И снова молчание. Только урчит довольный Альс, тяжёлый и громкий, как работающий мотор манаката. Вот химера медленно потянулся, плавно соскользнул с колен хозяйки и неспешным шагом подошёл к насторожившемуся Джерару. Запрыгнул на койку рядом с ним, заставив несчастную мебель жалобно скрипнуть, повертелся и, как самая настоящая домашняя кошка, с тихим шелестом свернулся в компактный клубочек, прикрыв глаза и положив голову на сложенные лапы. Решил посторожить и предупредить?..       — Не трогайте его, — всё так же холодно предостерегла Джувия Фернандеса, опять отвлекаясь от любования сельскими пейзажами.       — Почему же нельзя? — с какой-то детской обидой в голосе спросил Фернандес, медленно убрав руку от настороженного уха химеры и скорчив уязвлённую рожицу. Снова провокация. Пытается разозлить? Прощупать характер? Узнать отношение к себе? Скорее, последние две причины.       — Альс — эксперимент учёных-магов из Совета, химера, причём очень опасная, результат скрещения пяти тварей из Зерефовой впадины, а инструкции по его содержанию Джувия не получала, — с тяжёлым вздохом пояснила Локсар, снисходя до назойливого почемучки. По крайней мере, так это выглядело со стороны. — У него есть ядовитые иголки в шерсти, жало на кончике хвоста, рога тоже не безопасные, да и просто укусить может, если не понравишься запахом или магией. Вот, Лахара недавно погрыз. Больше он в гильдию ни ногой без важной причины. К тому же, полный перечень его возможностей до сих пор не известен Джувии.       — Тогда ясно, — хмыкнул Джерар, ну никак не похожий на жертву пост-тюремного синдрома. Мужчина нагло развалился на койке, закинул ногу на ногу и небрежно спросил, почему-то проникновенно заглядывая Локсар в глаза: — Любишь кусаться… Альс? А если я так?..       Почему-то Джувия подумала, что вопрос был адресован ей.       Маг коротко улыбнулся, как-то особенно повёл плечом, и Джувия внезапно поняла, что не может отвести взгляд от бывшего узника Совета. У него такие красивые волосы… тёмно-синие, как море в шторм… и эта красная татуировка на лице… так хочется коснуться её, провести пальцами по тронутой краской коже… интересно, а её можно почувствовать? Или это у него с рождения?       Громкое шипение грозно ощерившегося Альса еле заглушило дикий стук взбунтовавшегося сердца, громом барабанов отдающийся в ушах. Очнувшаяся от чар Джувия решила было тут же оповестить Фернандеса о том, что магия очарования запрещена на территории королевства, но вовремя подумала, что ему об этом наверняка известно, и потому промолчала, тихо наблюдая за возвращением Альса к ней на колени.       Просто сидеть и смотреть в окно было скучно. Потому Джувия достала из походной сумки книгу с водными заклинаниями. Её нашёл и выкупил Руфус, по просьбе передал Локсар во временное пользование, и обещал оторвать все выступающие части тела, если с книгой что-то случится. Услышать угрозу от обычно тихого и даже стеснительно мальчугана было довольно неожиданно, поэтому волшебница просто пообещала беречь книгу всеми силами.       «Любая магия, даже самая простая, требует власти и контроля над магической энергией. Но волшебство воды одно из тех, что дают своему пользователю невероятные возможности именно при филигранном контроле, и лишает неимоверной силы ленивого человека, считающего, что главное — влить больше магии. Нет, существуют водные заклинания, которые требуют большого объёма силы как, например, „Девятый Вал“ или „Зимний Шторм“, но та же „Смертельная буря“ при недостаточном контроле будет просто летающей лужей.       В этой главе мы обсудим основные способы концентрации на магических частицах и выводе их за пределы энергосистемы. Так же стоит упомянуть в качестве стимула, что после длительных упражнений маг обретает возможность мгновенно воспроизвести практически любое заклинание. Эти упражнения наверняка известны вам в большей или меньшей степени; возможно, какое-то из них знакомо вам по тем годам, когда вы только учились управлять своей силой. Это медитации, заполнение простейших магических кругов и так называемое „гончарство“. Последнее развивает не только контроль волшебника, но и существенно расширяет его резерв постоянной потребностью вливать в конструкт заклинания энергию.       Медитация. Следует принять как можно более удобную позу и призвать магию, прочувствовать её, управлять ею, как рукой или ногой, постепенно выталкивая её из организма в окружающую среду. При успешном выполнении медитации вокруг мага образуется жёлто-золотой ореол энергии. Имеется несколько типов медитации: ученическая, концентративная, реабилитационная, вспомогательная и поддерживающая.       Магические круги. Этот способ лучше всего подходит только начинающим изучение магической науки подросткам и детям. Так же круги нередко используются для масштабных заклинаний, когда требуется взаимодействие нескольких магов. Можно назвать их искусственным аналогом Ударного Унисона. Подробнее о магических кругах читайте во втором томе „Волшебная геометрия“, раздел „Концентрация магической энергии. Гексаграммы или пентаграммы?“.       „Гончарство“. Этот способ заключается в управлении стихией. Вы создаёте над ладонью небольшой шар из воды, а после лепите из него различные фигуры только силой воли, не используя заклинаний. Начинать следует с простейших фигур, таких как треугольник или квадрат. Высшим уровнем владения стихией считается способность за три секунды создать работающую модель двигателя манаката в натуральную величину или какой-либо другой сложный механизм. Наивысшей степенью владения не могут похвастаться адепты любого вида магии, кроме волшебства созидания; наверняка вы замечали, что они по привычке даже простейшие предметы украшают узорами, чтобы не потерять навык»       Джувия спрятала книгу обратно в сумку и, не обращая внимания на заинтересованный взгляд Джерара, сложила ладони лодочкой, тут же заполнив их кристально чистой водой, неприятно холодившей кожу. Недовольный тем, что тёплая рука исчезла с его спины, Альс укоризненно посмотрел на жестокую хозяйку. Но Локсар было не до того. Она превратила воду в ровный шар, парящий над её ладонями, и теперь усердно пыталась преобразовать его в треугольник.       Прошло уже несколько минут, а шар всё не изменялся, лишь изредка подёргиваясь слабой, почти не заметной стороннему наблюдателю, рябью. Джувия была недовольна собой, но отступать не собиралась, хотя уже чувствовала лёгкую усталость во всём теле. Ещё раз: шар медленно перетекает в треугольник…       — Представь себе объёмную фигуру, — внезапно посоветовал Джерар, пристально разглядывая парящую над руками волшебницы воду. — Не просто командуй шару превратиться во что-то, а представь, что он уже это сделал. Увидь результат перед собой, почувствуй, что он уже такой, каким ты пытаешься его сделать. Это как формировать из магических частиц заклинание. Они же у всех разные выходят, потому что каждый маг по своему представляет итог. Ты же при колдовстве не представляешь, как частицы проходят сквозь твоё тело и формируют заклинание? Вот и тут тот же принцип.       Локсар приоткрыла глаза, недовольно грянув на Фернандеса — мол, мешаешь, — но совету всё же последовала. Шар тут же расплылся во что-то непонятное, уронив пару капель на бледные ладошки, и медленно превратился в неаккуратный треугольник с закруглёнными углами. Кривоватый, неровный, подрагивающий, но всё-таки треугольник.       Джувия хотела было поблагодарить Джерара за дельный совет, уже даже продумала свои слова, как вдруг удивлённо замерла, неприлично приоткрыв рот в изумлении. Фернандес сидел, прикрыв глаза и выставив перед собой руку, обнажив сдерживающий браслет, от вида которого Локсар на секунду передёрнуло. Лишение магии, даже её части… бр-р. Но происходящее здорово отвлекало волшебницу от ужасного браслета, обычно спрятанного за рукавом: на худой ладони напряжённого Джерара танцевала полупрозрачная золотая фея с тонкими крылышками, похожими на стрекозиные. У неё были золотые волосы, собранные в высокий хвост, и волшебница с восхищением заметила бантик-ленточку, сдерживающий тяжёлые на вид локоны.       Фернандес открыл глаза и устало улыбнулся девушке, похожей на маленького ребёнка, который впервые попал на ярмарку. Фея быстро рассыпалась золотыми искорками, и Локсар не удержала разочарованного вздоха.       Невольно улыбнувшись в ответ, Джувия добавила в треугольник ещё энергии, и отправила в полёт на ладонь Джерара точно такую же феечку, только не столь детально и искусно сделанную. Тонкие водяные крылышки трепетали, создавая иллюзию полёта.       — Представь, что она хрустальная, — предложил Фернандес, и на тяжёлых на вид собранных в высокий хвост волосах феечки тут же появился бантик-ленточка. — Молодец. А своё что-нибудь сможешь сделать?       Волшебница задумчиво прищурилась и согласно кивнула. Фея превратилась в бесформенный парящий водяной островок, который медленно растекался в разные стороны. Джерар с интересом наблюдал за тем, как появляются у фигурки человека ноги и руки, как становится всё чётче растрёпанная шевелюра, как проявляются на высоких ботинках толстые шнурки.       — У тебя талант к контролю, — заметил Фернандес как бы невзначай. — Я смог сделать из энергии столь детально проработанную фигуру только после месяца тренировок.       — Это не то. С феей было легче, Джувия видела результат, и не только в статике, но и в динамике, — отмахнулась Локсар. — Многие водяные заклинания требуют детальности и контроля от волшебника. Например, Циклон или Коготь. При недостаточном контроле вместо заклинания будет просто летающая лужа, — процитировала Джувия книгу. — Пришлось учится с самого детства. Повезло, что у Джувии воображение хорошее и терпение есть. А то пришлось бы трудно, и мало заклинаний получилось бы выучить.       Джерар снова слабо улыбнулся. Кажется, не всё так плохо, как он представлял. Его не ненавидят и не презирают. О нём даже заботятся, пусть пока только мастер «Хвоста Феи» и весьма своеобразно, к его советам прислушиваются и с ним разговаривают. Возможно, позже, когда Фернандесу удастся полностью восстановиться и завоевать доверие к себе… может быть тогда он сможет искупить свои грехи верным служением стороне добра.       Почему бы и нет?       Джерар посмотрел на Локсар, с детским интересом наблюдавшей за феей на своей ладони, и осторожно добавил золотистые крупинки «волшебной пыльцы», парящие рядом с крылышками водяной фигурки. Он знал, что всё содеянное им не искупить вовек, но ведь можно хотя бы попытаться это сделать. Эрза наверняка бы не простила ему, если бы он сдался, не попробовав.

***

      — Значит, ледяные големы, — не слишком уверено пробормотал Руфус себе под нос, аккуратно выводя в тетради название будущего выступления Грея на конференции. — А это точно возможно? Собака изо льда из маленького шара. Закон сохранения массы при трансмутации обойти невозможно.       — Конечно, — хмыкнул Фуллбастер, застёгивая куртку. На Севере даже ему нужно одеваться потеплее. — Они будут очень хрупкими и слабыми, но ты распиши перспективы развития и всё такое… думаю, этого хватит. Не будем же мы дарить миру готовую боевую разработку. И все это прекрасно понимают.       — Но я же даже не видел их, этих псов! — всплеснул руками Руфус. — Как я буду описывать?..       — На, изучай, — повторно хмыкнул Грей, подбросив в воздух плотный шарик льда и быстро отойдя на несколько шагов назад. Шарик полыхнул белым светом и превратился в большую, метра полтора в холке, собаку. Её скелет из тонких ледяных трубок просвечивал сквозь почти стеклянную на вид кожу. От голема поднимался под потолок лёгкий прохладный парок, и Фуллбастеру пришлось погладить его по лопоухой голове, продлевая существование создания заклинанием сохранения льда.       Пока Лоа в полном остолбенении пялился на обнюхивающую кровать неожиданно естественно ведущую себя собаку, Грей схватил с полки свой любимый серый шарф, подаренный ему Джувией, и скрылся в вечерней метели, захлопнув дверь мотеля. Руфус покачал головой, вздыхая, и приседая на корточки, чтобы рассмотреть творение учителя лучше.       — Нервный он какой-то в последнее время, да? — вздохнул мальчик, поглаживая собаку. Кожу обожгло холодом. — Так и не сказал мне, зачем поехал сюда. Не ради конференции, это точно, я слышал, как госпожа Лаки рассказывала господину Максу про просьбу мастера заехать по пути на «одно мероприятие». Ладно. Давай лапу, малыш, будем проверять тебя.       Голем послушно вложит тощую лапу в руку Руфусу и склонил голову на бок, высунув язык, смотря на юного исследователя пустыми стеклянными глазами. Наблюдавший за этой миниатюрой в припорошенное инеем окно Грей кивнул сам себе, поднял воротник и направился к памятнику. Он разузнал дорогу ещё вчера, но сначала нужно было зайти в Дом Науки и отчитаться о прибытии, потом заселиться в мотель и сводить ученика к Ледяному Водопаду — силой магии волшебники сумели заставить лёд течь, как воду, и не дать любопытному мальчишке узреть это чудо волшебного искусства было бы кощунством.       Вдалеке проступили силуэты полуразрушенных домов. Фуллбастер засунул замёрзшие руки в карманы куртки и сгорбился, пряча лицо от назойливого колючего ветра. Он уже успел пожалеть три тысячи раз, что не взял с собой шапку.       Перешагнуть через упавшую уже сгнившую балку, обойти кусок стены ранее многоэтажного дома, пробраться сквозь снежные завалы… здесь. Грей увидел невысокий камень с выгравированными на нём полустёртыми именами и стоящего перед этим монументом человека. Он был высок, широкоплеч и укутан в плащ, сквозь который явственно проступали контуры доспехов.       Фуллбастер молча подошёл к незнакомцу, стал рядом и тоже посмотрел на крест, который человек в доспехах сверлил взглядом. Прошло несколько спокойных минут, тишина которых прерывалась лишь завываниями ветра и шелестом стучащего по каменному остову снега. Мужчина полностью погрузился в свои невесёлые мысли. Что заставило приехать его сюда? Возможно, попытка доказать самому себе, что он теперь не боится призраков прошлого, что он повзрослел и стал сильнее. А, возможно, никаких скрытых мотивов не было в этом поступке, и он просто соскучился по Северу и… родным.       Грей знал, что раньше Люси часто писала матери, высказывая все свои мысли и описывая произошедшее с ней в последнее время. Она говорила, что это помогает упорядочить чувства и разобраться в них. Правда, в последнее время стопка писем, спрятанных в дальнем ящике шкафа, не увеличивалась. Хартфилии больше некогда было писать письма умершей матери, и даже если бы она попробовала, то на подробное изложение событий последних лет она бы точно извела всю бумагу в Магнолии.       «Мама… — неуверенно подумал Грей и тут же поморщился. Но отступать, раз уж начал, Фуллбастер не хотел, и потому продолжил неторопливо выстраивать цепочку мучительного рассказа: — Мне стыдно, что я столько лет не навещал тебя с отцом. Честно говоря, мне было страшно. Думал, что не справлюсь со своими чувствами и натворю дел, сделаю то, о чём позже буду сожалеть и надаю обещаний, которых не смогу сдержать».       Волшебник запрокинул голову, подставляя лицо снегу и ветру. Ледяные порывы кое-как охлаждали кипящий мозг, который переполняли мысли, чувства и воспоминания. Фантомные образы матери и отца смешивались с такой настоящей и близкой Джувией, рождая невообразимую смесь прошлого и настоящего, что грозила разорвать Грею сердце на множество маленьких льдинок своим пылким жаром.       «Я стал гораздо сильнее и теперь считаюсь могучим волшебником, — попробовал продолжить рассказ Грей и тут же запнулся; ему казалось, что это совсем не та тема для первого мысленного разговора с умершей матерью. Возросшей силой и уровнем мастерства можно было бы похвастаться перед учителем, но ведь матери нужно совсем другое, правда? — Я, наверное, счастлив. Почти. Я нашёл много новых друзей. И хотя недавно в моей жизни случилась ужасная катастрофа, она только сплотила нас. Люди они замечательные, и я понимаю, что мне очень повезло с ними всеми. Особенно с Джувией. Ты бы её видела: совершенно потрясающая девушка. Очень сильная и красивая волшебница. У нас много общего прошлого, и какое-то время она была сильно влюблена в меня, везде бегала хвостиком. Теперь нет; и, знаешь, кажется, что мне не хватает её внимания и заботы. Хотя она превосходный товарищ.       А ещё я обзавёлся учеником. Никогда бы не подумал. Слышала бы Ур это, она бы точно посмеялась. Ах, да, Ур — это мой учитель, которая помогла мне и Леону — ещё один её воспитанник — освоить магию созидания. Она такая красивая, эта магия, я так хочу показать её тебе, мама! Ты знаешь, что лёд может быть прекраснее серебра и алмаза; помнишь ведь, как отец водил нас в Хрустальную Лощину, где все цветы ледяные. Но ощущать себя повелителем этой красоты и понимать её — это что-то невероятное. Пьянящее чувство собственной силы… главное, не зарываться и не думать, что ты — самый лучший. Мне в этом Нацу всегда помогал: уж огонёк точно знал, как сбить с меня спесь…».       Грей говорил вдохновенно, сбиваясь с темы на тему. Он взахлёб расхваливал Ур, вспоминал про Леона, начинал рассказывать про него, цеплялся за имя Делиоры, пытался поговорить о нём и снова соскакивал на тему Ур. Все мысли в его голове смешались в этом странном чувстве восторженной болезненной скорби, отвлекая от реальности. Не было ни незнакомца рядом, ни метели, ни развалин и креста. Только мысли и чувства, только полузабытый образ матери перед глазами.       Стало ещё холоднее, и Фуллбастер, на секунду прервавшись, достал из сумки прихваченный на всякий случай обогреватель-фонарь из лакримы. Поставил его прямо на снег, продолжая разговор с матерью. Неяркий синий свет разукрасил в холодные цвета покосившийся камень с полустёртыми именами, покрытый белой крошкой измороси. Незнакомец протянул руку и стряхнул иней с одного из имён; отвлекшийся на движение Грей смог прочесть неровное «Мика». В сердце у него что-то дрогнуло и звонко разбилось: имя памяти ледяным лезвием прошлось по тому тёплому чувству, что нарастало в его груди.       — Кто? — хрипло спросил незнакомец, прикрыв рукой в тёмной перчатке второе имя. Он будто бы не решался открыть миру и его. Что вызвало его на откровенность? Внутренняя боль, раздирающая душу, сочувствие ли, простой обывательский интерес?       — Отец и мать, — безразлично ответил Грей на внезапный вопрос. В его голове холодным мокрым снегом копошились странные мысли, и ему было не до вопросов нечаянного собрата по давнему несчастью.       — Жена и сын, — в голосе рыцаря — а кем может быть ещё человек в доспехах? — послышалась усталая усмешка, будто бы он смеялся над собой и своим проявлением слабости. Ведь Сильвер не планировал заговаривать с этим парнем. Он ведь даже лица его не видел, так как не отводил взгляда от воздвигнутого им самим монумента.       Фуллбастер-младший сделал уверенный шаг вперёд. Его сжатые в кулаки руки засветились холодным светом ледяной магии.       — Созидание льда, — негромко командует безжизненный голос, — Памятник.       Напрягшийся во время произнесения заклинания Сильвер краем глаза замечает большой узорчатый монумент с надписями на ледяной же табличке в центре, но больше ничего не происходит, и он возвращается к молчаливому наблюдению за тем самым местом. Мысли от Мики перешли к сыну. Если бы он выжил, ему был бы сейчас двадцать один год. Сильвер попытался представить, как бы он выглядел в таком возрасте.       Фуллбастер-старший пришёл в себя только тогда, когда так и оставшийся безымянным парень уже пропал из виду, оставив после себя лишь цепочку следов на снегу. Очнулся убийца демонов от холода: молодой волшебник унёс с собой лакриму. Сильвер уже собирался уходить, когда замер, разглядев в лунном свете два имени из двадцати других, выгравированных на том самом ледяном камне. Первое — имя его жены. «Мика Фуллбастер». Второе — его собственное.       Сильвер стряхнул с плаща налипший снег и коснулся монумента, добавляя к надписям двадцать первую «Грей Фуллбастер». Сердце сжало ледяными когтями, но Фуллбастер-старший привычно стряхнул их резкой мыслью, и пошёл к лесу, протаптывая дорогу в снежной пустыне. Пора выполнить свою миссию, он и так непозволительно долго задержался у могил Мики и Грея.       Грей тем временем аккуратно прикрыл дверь в мотель, заметив заснувшего прямо за письменным столом Руфуса. Аккуратно сняв с мальчика сапоги, Фуллбастер перенёс его на кровать и накрыл тонким одеялом. Потом подумал немного и добавил сверху своё.       На душе было спокойно, улеглась царившая там уже много лет метель, которую даже огонь Нацу лишь ненадолго превращал в тяжёлый серый ливень. Очень хотелось спать, но за маской усталости скрывалась сила вдохновлённого воодушевления.       Сильвер Фуллбастер возвращался на Куб.       Грей Фуллбастер дописывал последнюю строчку доклада, который завтра… точнее, уже сегодня придётся представлять на научно-магической конференции имени «Мадоки Великой». За окном занимался рассвет, заставляя снег сиять искрами бриллиантов.       Всё было хорошо.