You can

Если вы хотите что-то сделать, просто сделайте это. Вы ничего не потеряете. ©

      Ему нужно было просто сделать это — заговорить с необычным парнем, который озарял своей блаженной улыбкой пол мира, если не весь мир. Он смеялся искренне от самого сердца, общаясь со своими друзьями, увлекая их в свои забавные и глупые истории, ослепляя своим ярким светом тусклую аудиторию. Немного помятая рубашка подчеркивала его беспечность и отречение от спокойной и бесполезной жизни.       Просто подойти и сказать что-то вроде - хей, привет, отлично выглядишь.       Но на деле это было нереально, чтобы просто так взять и начать говорить что-то столь простое. Воспитание играло огромную роль при знакомстве с различными людьми. Нужно было время на продумывание каждого действия, чтобы не оплошать, ведь такой крах он не сможет забыть, будет думать о нем сутками, перебирать диалоги. Но его мысли сменил резкий голос над самым ухом: — Эй, унылый, как ты? — Привет, — нервно вздрогнул Гарри, пытаясь отречься от своих мыслей, поправляя ворот чисто отглаженной рубашки, которая сидела на нем идеально, подчеркивая его глаза.       Бежевые рубашки всегда подчеркивали его глаза и скулы — ведь все должно сидеть ровно, красиво, чтобы не задумываться о том, что кто-то может заметить плохо отглаженные рукава или отсутствие дорогих запонок. Его так учили. — Снова испепеляешь взглядом своего невероятного? — смеется Найл, похлопывая друга по плечу и усаживаясь на скамью рядом.       Он лыбится как ненормальный, скидывая содержимое сумки на парту и поворачиваясь к Гарри. Он выглядит и пахнет совсем недурно, но в его голове целое гнездо бушующих птиц, слишком смешной и надоедливый. Вечно надоедливый Найл, которому нужно улыбаться в ответ, чтобы он не начал задавать свои глупые и дурацкие вопросы.       Поэтому Стайлс просто улыбается на его бестолковую шутку и отворачивается.       Он больше не смеет смотреть в сторону человека, к которому почти был готов подойти и мирно поболтать. Все диалоги в голове были отработаны на раз-два, оставалось лишь поднять свою задницу и наконец подойти. Но теперь он будет всю ночь смотреть в потолок и думать о том, что он полный придурок, раз не сделал то, к чему готовится уже гребаную неделю. Его просто, черт возьми, трясло от своей натуры. Вдруг он подойдет поболтать, а над ним посмеются. Над ним. Это слишком больно принять для себя, тяжело вбить себе в мозг это пресловутое — не кори себя за все подряд, как чертовый идиот.       Пара тянется слишком скучно и долго. Это целая пытка — слушать про какой-то тупой дуализм или как там его. И Гарри растекается по парте, закрывая глаза. Монотонная дикция профессора действует как наилучшее снотворное. Он приходит в себя, только когда его осторожно трясут за плечо. — Хей, пара кончилась, парень, — мирный голос заставляет открыть глаза и потянутся.       Но тут же Гарри неожиданно для себя вздрагивает и начинает поправлять прическу, чтобы не выглядеть по-идиотски. Рядом стоял этот ослепительный и солнечный парень со своей сияющей улыбкой и взъерошенной прической, которая ни черта его не беспокоила. — А, черт, я не заметил, как уснул, просто... И Гарри не знал, что сказать, он не успел продумать этот диалог и попал впросак. — Я Луи, — парень протянул руку, пытаясь сгладить обстановку. — Гарри Стайлс, — подумав немного, он пожал руку в ответ и встал с сиденья, неосторожно роняя свои тетради со стола.       Его так раздражала своя неловкость, глупость, тупое поведение, он готов был сбежать отсюда, чтобы никто не посчитал его полным придурком, это бы сломало его жизнь. Он нервно поправлял рубашку, выглаживая руками помятые участки. — Может, пойдем на обед, Гарри? Составишь мне компанию?       Компанию? Ему послышалось? Ведь Луи не такой, как Гарри. Не такой правильный, не такой скучный, не такой. Просто ни черта не такой. Он весёлый и слишком простой парень, который не задумывается о том, что он говорит. — Да, идём, — кивнул Гарри и направился из кабинета за одногруппником.       Пока они проходили по длинному коридору, Гарри успел выправить каждый помятый участок рубашки, успел привести в порядок волосы, побрызгал руки дезинфицирующим раствором — все должно быть идеально. Они заняли дальний столик возле большого окна, через которое пробивалось солнце, ярко освещая кафетерий, но его свет не может сравниться со светом Луи. Они обедали молча, потому что Гарри учили не разговаривать, когда он ест, а Луи молча смотрел на Гарри, изучая взглядом черты его лица. Осматривая его выразительные глаза, обаятельные ямочки на щеках и забавные кудри. — Ты такой милашка, Гарри. У тебя все в порядке?       И Гарри вздрогнул. Это неправильно — задавать такие вопросы и смотреть с беспокойством. Нельзя просто так грубо врываться в чужой мир, пытаясь разрушить его стены. — В полном, тебе не о чем беспокоиться, — чуть огрызается Стайлс, упираясь взглядом в стакан с соком. — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь рассказать. Но ты не обязан, Гарри. Не мне за тебя решать, кому можно доверять, а кому нет, — нежно улыбнулся Луи, смотря с искренностью и добротой в глазах.       Он не выглядел каким-то нервным или взъерошенным, его не задевала реакция Гарри. Он просто по-доброму волновался, и это было ужасно. Нельзя ведь всегда быть таким спокойным и улыбчивым. — Тебе не кажется, что ты говоришь немного личные вещи для человека, с которым знаком не более двадцати минут? — Просто ты выглядишь грустно. Я хотел немного помочь тебе, но, похоже, я не прав, — огорчается Луи и, тяжело вздохнув, откидывается на спинку неудобного сиденья.       Гарри поднимается, смотрит немного неуверенно на своего собеседника, мешкается несколько секунд, но все же делает шаг в сторону. — Я пойду, не хочу опоздать на право. - Гарри произносит это быстро, отворачивается, чтобы не заметить в глазах разочарование Луи, но он его, конечно же, замечает, и идёт в сторону выхода из кафетерия. Сегодня он проиграл, однозначно проиграл.