История спасения

Подбежав, Стефан наклонился к парню и стал его тормошить, приподняв ему голову, пристально вглядываясь в сомкнутые голубоватые веки. — Равиль, очнись! — в панике бормотал он, легко хлопая юношу по щекам. Вдруг воздух вокруг разорвался автоматными очередями, засвистели пули. Офицер упал на парня, закрывая своим телом. В этот момент ему показалось, что он вновь очутился на восточном фронте, под Сталинградом, когда русские прорвали оборону и атаковали их штаб, расстреливая всех в упор. Все это длилось какие-то секунды. Стрельба так же быстро закончилась, как и началась. Ошеломленный, он поднял голову и огляделся. Копающих себе могилу коммунистов больше не было. Вокруг лежали лишь окровавленные, разорванные пулями трупы. К нему подбежали Отто Штерн, Менгеле и адъютант, все трое стали помогать ему подняться на ноги. — С вами все в порядке? — возбужденно лепетал Менгеле. — Смотрите на мой палец. Сколько вы видите пальцев? Оглушенный Стефан пошатывался, или же качалась под ним земля, он ничего не понимал. Менгеле продолжал водить перед его лицом своим коротким и жирным пальцем. Стефан оттолкнул его руку и обратился к Отто: — Что это было? Что произошло? — Один узник, когда вы наклонились, господин офицер, занес лопату, чтобы ударить вас по голове, — попыхивая сигареткой, едко выпалил Штерн. — К счастью, автоматчики мгновенно отреагировали. И вот результат. Вы мне всю малину испортили! И сами чуть не погибли, и казнь мне сорвали! — Ничего себе! — застонал Стефан, не зная, плакать ему или же радоваться и благодарить судьбу, что в него случайно не попали. Равиль лежал у его ног, скорчившись в позе эмбриона, не забывая при этом притворяться мертвым, хотя распахнутые от ужаса глаза с лихвой выдавали, что он уже вполне пришел в себя. — Поднять его! — приказал Стефан своему адъютанту. — И тащи домой. — Зайдите сегодня непременно ко мне, — не отставал от него Менгеле. — Я вас осмотрю и пропишу успокаивающе таблетки. — Идите вы к черту! Лучше себе пропишите! — гаркнул на него Стефан и ускорил шаг. Адъютант, которому пришлось поддерживать Равиля, еле поспевал за ним, проклиная все на свете за то, что он вынужден тащить на себе еврея, которого, по его справедливому мнению, давно пора было уже пристрелить и бросить в общую яму. Стефан шел злой, как собака. Уже второй раз он из-за этого парня попал в неприятнейшую ситуацию, что, судя по всему, постепенно переходило в традицию. Но в данном случае парня вроде было не в чем упрекнуть. Офицер, получалось, сам виноват — расслабился, забыл, что находился среди зверей, готовых разорвать его на куски голыми руками или забить до смерти лопатами. Они добрались до коттеджа. Издалека офицер увидел, что Сара тщательно намывала белое крыльцо. Сейчас они пройдут по нему, и опять будет страшная грязь. И какой идиот догадался покрасить крыльцо в белый цвет, когда в лагере нет асфальта? У входа в дом сиротливо околачивался его секретарь, Маркус Ротманс. — Господин офицер, а я вас потерял, — начал было он, — вы и на завтраке не были, и еще я хочу сказать, что… — Жди меня здесь, — резко оборвал его Стефан. Они вошли в прихожую, и немец тут же зычно крикнул Эльзу и Карла. — Карл ушел в столовую за хлебом, как вы и приказали, — пояснила Эльза, появившись перед ним и вытирая красные, распаренные горячей водой руки о передник. — Кто же вытирает руки о фартук? — с порога набросился на нее Стефан. — Что за неряшливость, Эльза! Разве у тебя нет полотенца? Она отступила перед его гневом, переводя взгляд на Равиля и не понимая, что же офицера так рассердило. Однако то, что юноша вернулся целым и невредимым, порадовало женщину, и она слабо ему улыбнулась. — Ты слышишь меня? — продолжал орать на нее Стефан. — Помоги Равилю помыться и переодеться, а потом напои его горячим чаем с чем-нибудь сытным и уложи в постель! Он резко обернулся к парню, по лицу которого было видно, что он предпочел бы уже тысячу раз умереть. — А ты! — задыхался Стефан от собственных воплей. — А ты… Жива твоя сестра! Жива! Завтра ты ее увидишь. Я просто так сказал при Менгеле, чтобы он от нас отцепился и забыл про свои садистские эксперименты, которые он обожает проводить над близнецами, разрезая их и сшивая между собой! Ясно тебе, жидовская ты шкура? Меня из-за тебя сейчас чуть не убили! Стефан орал так, что брызги слюны разлетались в разные стороны, а в довершении своей гневной тирады влепил Равилю звонкую затрещину по уху. Тот вздрогнул, тут же пришел в себя и прошептал растерянно: — Жива… — Да, да! Жива! Эльза, немедленно уведи его с глаз моих долой, пока я его не прибил, честное слово. Эльза метнулась к юноше, схватила его за руку и утащила вниз по лестнице, в его комнату. Трясущимися руками Стефан достал из кармана сигарету и вышел на крыльцо, чтобы перекурить и немного успокоиться. По крыльцу опять с унылым видом ползала Сара, лишь развозя тряпкой грязь. Это его окончательно взбесило. — Вон отсюда, дура! Идиотка, зачем ты моешь это крыльцо у меня под ногами, когда мы по нему сейчас еще сто раз пройдем?! Сара шарахнулась от него в сторону, схватила ведро с тряпкой и укрылась в ближайшем сарае, где хранились дрова для камина. — Всех ненавижу! — громко объявил Стефан сам себе, глядя перед собой, словно в пустоту. Потом он украдкой посмотрел в сторону Маркуса, который стоял с невозмутимым видом в ожидании, когда офицер наорется, а следовательно, освободится. Стефану стало невольно стыдно перед ним. Он гордо приподнял подбородок, показывая этим, что с ним все в порядке. В голову вдруг пришла мысль дернуть немного коньяка, иначе сдохнуть можно было. Он вновь вошел в дом, прошел к себе в комнату, наполнил рюмку и принял дозу. Через пару минут внутри потеплело и стало несколько лучше. Значит, когда он наклонился к Равилю, один из коммунистов пытался пришибить его лопатой. Вот же гнида! Хотя… Тому терять было нечего. И Отто теперь на него смертельно обиделся. Нужно будет перед ним извиниться, когда они встретятся за обедом. Если, конечно, Стефан доживет до этого обеда, так вдруг смертельно захотелось есть. Он принюхался. В воздухе восхитительно пахло свежесваренной кашей. Он повел носом и пошел на этот чудный запах. На кухонном столе стояла небольшая кастрюлька. Немец приподнял крышку и заглянул в нее, а потом взял ложку и опасливо попробовал кашу. Она оказалась приготовленной на воде, без масла и сахара, лишь слегка подсолена, но все равно очень вкусная и еще горячая. Стефан с аппетитом всю ее тут же съел. Уничтожив завтрак своих слуг, он почувствовал себя более бодро. В это время хлопнула входная дверь, и на кухню вошел Карл со свертком в руках. Увидев офицера, он застыл и почтительно поздоровался. — Что в свертке? — спросил у него Стефан, облизывая ложку. — Хлеб, господин офицер, — тихо сказал слуга. — Покажи! — приказал Стефан. Мужчина положил сверток на стол и развернул бумагу. Стефан озадаченно уставился на буханку хлеба, а потом перевел тяжелый взгляд на Карла. — Вас, моих слуг, четыре человека, — медленно проговорил он. — Каждому из вас полагается триста граммов хлеба в день. В одной буханке ровно килограмм. Должен быть еще довесок в двести грамм. Где он? Где он, Карл?! Стефан уже сорвал горло орать, поэтому говорил хрипло и тихо, но это звучало еще более зловеще. — Я опоздал к раздаче, и на кухне не оказалось довеска, — ответил слуга, опустив голову. — Карл, где хлеб?! Говори! — офицер еще снизил тон. Он старался, чтобы голос его звучал дружелюбно, но это у него плохо получалось, в нем все равно дрожала злость. Неожиданно Карл поднял голову и взглянул на него, в глазах его промелькнуло ожесточенное презрение. — Довесок в двести граммов я отдал по дороге. — Кому?! В ожидании ответа Стефан опять закурил. Вокруг творилось черт знает что! — Подростку, — наконец вымолвил слуга и вновь опустил голову. — Так вот, — Стефан сделал шаг к нему и произнес почти шепотом. — Никому про это не говори. Чтобы ни одна живая душа не узнала. И чтобы это было в последний раз, иначе, если тебя поймают, сразу расстреляют и у меня не спросят! Старый кретин! Да, вот что… Сегодня же сходи на склад, возьми банку краски и перекрась крыльцо в какой-нибудь другой цвет, в зеленый или коричневый, мне все равно, лишь бы оно не оставалось белым. — Слушаюсь, господин офицер! — с готовностью воскликнул Карл, заметно воспрянув духом — его миновало страшное наказание. Стефан, нервно передергивая плечами, вышел из кухни и вновь ступил на крыльцо. — Сара! — крикнул он и надрывно закашлялся, подавившись сигаретным дымом. Появилась девушка, худющая и испуганная, она до сих пор так и пряталась от него в сарае, сжимая в руках тряпку. — Почему крыльцо грязное? — процедил офицер сквозь зубы. — Я говорил тебе, что пристрелю, если будешь плохо стараться? Говорил?! Так вот, готовься! Сегодня вечером и пристрелю! Злорадно усмехнувшись, он сделал знак Маркусу, чтобы тот следовал за ним к машине. Пора было ехать на совещание. По дороге секретарь толково докладывал ему о всех текущих делах, но Стефан его не слышал, никак не мог сосредоточиться. В ушах до сих пор стоял свист пуль, которые вонзались в мерзлую землю совсем рядом с ним. И дался же ему этот злосчастный еврей! Носится он теперь с ним, словно курица с золотым яйцом! Одни проблемы. Стефан дал себе слово, что сегодня же оттрахает парнишку во все имеющиеся у него дыры самым жестким способом и без вазелина. Без него, потому что вазелина-то у него как раз и не было! — Эй! — окликнул он своего водителя. — Разворачивай машину, нам надо заехать в больницу к Менгеле, он обещал меня осмотреть. Жди меня здесь, Маркус. Стефан прихватил из бардачка бутылку самогона, которую приготовил заранее, и вошел в здание больницы. Всех офицеров высшего состава Менгеле лечил и осматривал исключительно сам. — Краузе! — радостно вскричал доктор, гостеприимно разводя руками. — Как я рад вас видеть! Присаживайтесь. Я вижу, что вы все же вняли голосу разума и пришли на осмотр. — У меня мало времени, — холодно бросил ему Стефан. — Я принес вам презент, как и обещал. Держите. Он поставил бутылку на столик, а сам бросил хищный взгляд в сторону шкафчика со стеклянными дверками, в котором, по виду, хранились крема и мази. — О, огромное вам спасибо! По рюмочке? — Не откажусь. Стефану совершенно не хотелось пить самогон, но было крайне необходимо раздобыть вазелин, и он надеялся, что Менгеле на что-либо отвлечется, а ему в это время удастся позаимствовать пару баночек. Попросить вазелин он не решался, зная, что проницательный доктор далеко не идиот, и мог вполне догадаться о зловещих замыслах офицера в отношении так хорошо ему знакомого молодого и симпатичного еврейского юноши. Тем временем Менгеле, словно фокусник, извлек из выдвижного ящика стола две рюмки и тарелку с нехитрой закуской. Они выпили, разумеется, за победу Рейха. — Как самочувствие? — поинтересовался доктор, смачно хрустнув соленым огурчиком. — Голова болит, — признался Стефан, так как нужно было потянуть время. Он сел на табурет, снял головной убор и продемонстрировал ему свою огромную шишку от удара лампой. Менгеле тут же раскудахтался и распереживался. — И как это вас угораздило, голубчик, скажите мне? — Я стукнулся головой о дверку антресоли. — Два раза подряд? — лукаво поинтересовался Менгеле, ощупывая голову офицера своими ловкими пальцами. — Здесь две шишки! Это больше мне напоминает удары каким-либо тупым предметом. — Слушайте, Менгеле, — перебил Стефан, — признайтесь, вы в своей жизни хоть кого-нибудь вылечили? Хотя бы одного человека? Или вы только и делаете, что занимаетесь своими научными экспериментами? — Конечно же, вылечил! — тут же вскипел доктор, разозлившись, что кто-то усомнился в его компетентности. — Так вылечите тогда уж и меня! Смажьте голову, к примеру, какой-нибудь мазью, и поскорее, мне некогда! Я уже опаздываю на совещание. — Сейчас я сделаю вам отличную примочку. Менгеле повернулся к офицеру спиной и стал копаться в одном из своих шкафчиков. Стефан не терял времени даром. Он привстал с табуретки, приоткрыл дверку шкафа с мазями и стянул с полки три больших тюбика вазелина, которые приметил ранее. После этого он быстро сел на место и принял прежнюю позу. Менгеле повернулся к нему, держа в руках бинт, огромную склянку с какой-то жидкостью и ватно-марлевый пакет. — Вы знаете, у меня вдруг прошла голова, наверно, самогон подействовал, — сказал Стефан поднимаясь. — Спасибо, доктор, извините за беспокойство. Увидимся за обедом. — Но погодите… Я же обещал вам таблетки! — крикнул Менгеле ему вслед, но Стефан уже вышел из его кабинета. В кармане лежали украденные тюбики с вазелином, и это его радовало и веселило. Все, Равиль Вальд, держись, тебе конец. На совещании Стефан сидел в полной эйфории. В мыслях его всплывали заманчивые картины о том, как он придет сегодня вечером домой, схватит за горло этого еврейского щенка, сдерет с него штаны, засадит свой член в его узкую задницу по самые яйца и будет бесконечно трахать, трахать, трахать, сжимая рукой его тонкую шею, чтобы поганец не скулил и не дергался, пока не спустит свою сперму прямо в его тугой горячий зад. Возникшая от этих мыслей эрекция еще больше подстегивала офицера к подобным увлекательным фантазиям. Он несколько забылся, разнеженно витая в облаках. На губах его блуждала бездумная улыбка, и он бережно поглаживал ладонью заветные тюбики с вазелином у себя в кармане. — Краузе, очнитесь! Это шепнул ему Отто Штерн, сидящий рядом, легонько подтолкнув его локтем в бок. Стефан вздрогнул и обнаружил, что все это время он расточал свои нежные и мечтательные улыбки, глядя прямо на висящий напротив портрет великого фюрера. Учитывая, что в данный момент секретарь коменданта как раз зачитывал сводку с восточного фронта о потерях и поражениях с их стороны, Стефан понял, что выглядел в высшей степени нелепо. Как можно более поспешно он придал своему лицу свирепое и воинственное выражение, которое гораздо больше соответствовало текущей ситуации, хотя внутри у него все тряслось от смеха. Да что с ним такое? Он вел себя, как маньяк в предвкушении грядущего наслаждения. Он опасливо посмотрел в сторону Ганса. Тот сидел, сурово сдвинув брови, и угрюмый взгляд его не сулил офицеру ничего хорошего. Неужели коменданту уже донесли об утреннем инциденте с расстрелом коммунистов? Только не это! — Все свободны! — громогласно объявил Ганс, поднимаясь со своего стула, и ядовито добавил: — А вас, офицер Краузе, я попрошу остаться! Некое чувство дежавю посетило офицера. Стефан, как и вчера, тяжко вздохнул и замер по стойке смирно перед своим разъяренным братом.