История спасения

— Посмотри, полюбуйся! — воскликнул Ганс, швыряя на полированную поверхность своего стола исписанный лист бумаги. Стефан взял его в руки и стал читать. Это оказался доклад Отто Штерна о расстреле партии русских коммунистов, производившемся сегодня утром, во время которого произошел инцидент: совершено нападение на офицера Краузе. Винить Отто в этом доносе было нельзя, ведь тот лишь безукоризненно выполнял свои обязанности, а именно: сообщал о каждом известном ему происшествии в лагере, которое выходило за рамки заведенных порядков. — Рапорт составлен просто отлично! — не без иронии одобрил Стефан, пробегая взглядом по строкам. — Без грамматических ошибок и лишней воды, все четко и ясно! После этого Стефан не менее часа наблюдал за Гансом, который носился кругами по кабинету и красочно высказывался о всех содеянных грехах брата, припоминая их с самого раннего детства. — Ты выжил из ума, Стефан! — орал он, прерываясь лишь на то, чтобы сделать глоток воды из стакана, который всегда стоял на столе. — Тебя же могли убить! Как тебя угораздило приблизиться к пленным, вооруженными лопатами! Одного удара хватило бы, чтобы раскроить твой череп! Тебя же инструктировали по всем пунктам, когда ты сюда приехал, и не один раз! Ты — любимец нашей мамы, она сойдет с ума, если с тобой хоть что-то случится! — Идет война, — напомнил Стефан. — С людьми нет-нет да что-нибудь случается, если ты об этом слышал, тыловая крыса! — ЧТО?! — взвыл Ганс. — Ты мне это говоришь? Я с тридцать девятого года служу в лагерях, ты еще тогда бегал в коротких штанишках. Нет коменданта опытнее меня! В какой-то момент Стефану показалось, что брат его сейчас ударит. И он понял, что необходимо немедленно умерить свой пыл и пойти на мировую. — Ладно, Ганс, хватит. Я признаю, что поступил крайне неосмотрительно. Больше этого не повторится. — Надеюсь. И это уже второй публичный инцидент, связанный с этим проклятым евреем, на которого ты положил глаз. Сначала мне жаловался Менгеле, ведь ты лишил его ценного материала, а теперь вот этот рапорт от Штерна. Ты полностью помешался на нем! Накрыть жида своим телом, защищая от огня! Как это понимать?! — Когда стали стрелять, я случайно упал на него. Постепенно Стефан принял позицию «вольно» и потянулся за сигаретой, мечтая, чтобы этот разговор, перешедший на личность Равиля, скорее закончился. — Ты привлекаешь к себе общее внимание таким поведением, — продолжал зудеть Ганс. — Если ты завел себе слугу для утех, то держи его дома. В стенах своего коттеджа ты можешь поступать с ним, как тебе угодно. Хочешь — замори голодом, хочешь — избивай каждый день или скорми своей собаке, только не выставляй ваши отношения напоказ! Лучше просто избавься от него. У тебя из-за этого парня сплошные проблемы. Он погубит тебя, рано или поздно. Избавься, говорю, или же я буду вынужден сам избавить тебя от него. — Я думаю, что нет смысла дальше спорить, — поспешно заверил брата Стефан. — Клянусь тебе, что никто больше о нем не услышит и не увидит. Все, Ганс, забыли. Можно мне теперь идти по своим делам? Ганс подошел вплотную к Стефану и ткнул ему пальцем в грудь. — Я говорю тебе в последний раз. Еще хоть один случай, хоть одно напоминание об этом еврее, и я сам убью его. Ясно тебе?! Лицо Стефана омрачилось, и он кивнул. Впрочем, офицер не сомневался, что юноша надежно спрятан у него в доме, а уж он позаботится, чтобы Равиль больше ни разу не попался никому на глаза. Стефан понимал, что вести своего слугу гулять по лагерю оказалось грубой ошибкой. Отто Штерн наверняка не ограничился одним рапортом, и случившееся событие сегодня будет оживленно обсуждаться и в столовой, и в офицерских курилках. Ему пришлось как можно более искренне заверить своего брата в том, что никаких подобных проколов в своем поведении он больше никогда не допустит. Наконец, комендант разрешил ему покинуть кабинет. Стефан вышел и со вздохом облегчения вытер лицо носовым платком. Вроде пронесло и, уж конечно же, в последний раз. До обеда оставалось всего лишь полчаса, не хотелось на это короткое время ехать в комендатуру, ведь на дорогу больше уйдет. В столовую офицер тоже не собирался, так как до сих пор был сыт, съев с утра изумительную кашу, сваренную Эльзой. Пришло в голову отправиться домой часа на полтора, чтобы отдохнуть и заодно проверить, чем занимались в его отсутствие слуги. Дома оказалось все в полном порядке. Карл усердно красил крыльцо в темно-коричневый цвет, на котором не должно было быть видно грязи и следов. Собака, прикрепленная цепью к своей будке, с аппетитным чавканьем лакала месиво из большой миски. Завидев хозяина, она приветливо гавкнула, припала к земле и завиляла хвостом. Стефана всегда поражала способность овчарок мгновенно распознавать, кто в доме настоящий хозяин, несмотря на то, что он ее не кормил — это была обязанность Эльзы. В гостиной, в камине, ярко пылал огонь. Сара подметала полы. Увидев Стефана, она испуганно сжалась, помня, что он обещал ее пристрелить, но офицер прошел мимо, даже не взглянув на нее. Эльза жарила лепешки на кухне. Стефан зашел, чтобы перед ней извиниться. — Эльза, я виноват, я сегодня утром не сдержался и съел всю вашу кашу, — печально вымолвил он, замирая в дверном проеме. — Было очень вкусно. Сварите себе новую порцию. И возьмите к чаю галеты из моего пайка, я все равно их не люблю, на восточном фронте наелся. — Хорошо, господин офицер, как прикажете, — откликнулась женщина с ровной улыбкой на губах. Создавалось такое ощущение, словно она решила не ругать излишне прожорливого и непослушного ребенка. Равиля не было видно, и это понятно, ведь Стефан не назначил ему никаких домашних обязанностей, поэтому парень, скорее всего, коротал время в своей комнате. Неожиданно немца осенила идея как ему приятно и с толком провести свое обеденное время, одновременно наполнив жизнь Равиля новыми смыслом и эмоциями. К тому же, накопившееся раздражение требовало немедленного выхода, и Стефан отлично знал, как это сделать. Он прошел в свою спальню и отворил дверцы шкафа. На одной из перекладин висели его ремни, все из натуральной кожи, тяжелые, только разные по ширине и по цвету. Некоторое время он ощупывал каждый, прикидывая, какой из них будет наилучшим образом соответствовать поставленной цели. Наконец, он остановил свой выбор на жестком ремне шириной примерно в три сантиметра. Он бережно снял его с вешалки и, заодно прихватив злосчастные наручники, направился в комнату к Равилю. Стефан застал парня сидящим на подоконнике. Что же тот надеялся увидеть там, за окном? Пейзаж был безрадостным. Бараки, бараки, бараки, колонны тощих и изможденных узников, дымящие трубы. Заметив, что к нему зашел офицер, юноша тут же соскочил с подоконника и опустил глаза. Он все еще был бледным, реснички его дрожали. Между кроватями Карла и Равиля стоял столик. Стефан положил на него ремень и наручники, а потом отдал парню приказ, указывая на кровать: — Я дал тебе достаточно времени все осознать, Равиль. Ложись на живот лицом вниз и подними руки к изголовью. Быстро! Мое терпение иссякло, и сейчас ты будешь наказан. Все это он произнес твердым голосом, еле сдерживая свирепый рык. Он и в самом деле был ужасно зол на Равиля. Своим безобразным поведением тот подставлял его, да еще и попытался убить. К злости и раздражению примешивалось нарастающее возбуждение, которое, в общем-то, мучило его еще с самого утра. И вот он добрался до своего еврейчика. Равиль сжал губы и, не поднимая глаз, чтобы не доставить немцу удовольствия прочесть в них замешательство и страх, лег, как тот приказал, схватив руками металлические прутья изголовья своей койки. Стефан ловко обхватил его тонкие запястья браслетами наручников. Раздался щелчок. Ловушка, в которую попался Равиль, безнадежно захлопнулась. Немец вздохнул с облегчением. Наконец-то парень оказался в полной его власти, и сейчас он сделает с ним все, что захочет. Внутри у него все просто клокотало от нарастающей злости. Он присел на край кровати и положил ему руку на плечо. Еврейчик уткнулся личиком в подушку и словно окаменел от напряжения, очевидно, полный решимости вытерпеть все ужасные пытки и при этом не издать ни звука. Что ж, Стефан был рад это проверить, а пока он ласково поглаживал спину юноши через тонкую ткань сорочки. Он уже один раз видел его обнаженным, но тогда все произошло так быстро и сумбурно, что толком ничего не успел запомнить. Со временем Равиль вроде притерпелся к его руке, и мышцы его постепенно расслабились, но рано тот радовался. Как только Стефан почувствовал, что парень немного обмяк, перешел к дальнейшим действиям — приподнял рубаху до самых плеч и развязал тесемку штанов на поясе. Резкое движение, и Стефан спустил их до самых колен. Еще одно, и Равиль расстался с ними, лишь в воздухе на миг мелькнули его худые ноги. Юноша рванулся всем телом в попытке сесть, но немец быстро усмирил его увесистым шлепком ладони по бедру. — Лежать и слушаться! — зловеще процедил он. — Я еще даже не начал. Услышу хоть один звук или стон — убью. Тяжело дыша, задыхаясь от всхлипов, парень вновь вытянулся во весь рост на койке и замер. Стефан невольно залюбовался его фигурой. Парень оправдывал все самые лучшие ожидания. Он оказался длинноногим, с выпуклыми и твердыми ягодицами, по-юношески тонкий в талии, однако выше торс его равномерно и гармонично расширялся к плечам, а линия позвоночника была ровной и безупречной, да и сама кожа сияла чистотой и здоровьем, ни единого прыщика или лишнего волоска. Все было просто идеально! С трудом сдерживая довольную улыбку, едва не тая от счастья, Стефан поспешно снял с себя форменный китель, повесил его на спинку стула и взялся за ремень. Некоторое время он поглаживал его ладонью, распрямляя и выравнивая, словно лаская, а потом прицелился и нанес первый, пробный удар. Ах, этот звонкий, непередаваемый звук удара кожаного ремня о тело человека! И восхитительная реакция парня, его изумленный вскрик, переходящий в глубокий стон! — Я приказал тебе молчать, — напомнил Стефан. — В доме есть женщины. Не будем их пугать. Подождав несколько секунд, Стефан ударил вновь. Он с наслаждением наблюдал, как вздрогнул Равиль, уткнув лицо в подушку, чтобы приглушить вопль. А потом он яростно лупил его, но не без системы, а, как говорится, с толком и расстановкой, каждый раз дожидаясь, чтобы боль, пронзающая тело парня, пробегала по нему волной и отступала, и лишь тогда бил вновь. Так приходилось делать, чтобы партнер не терял чувствительности к ударам, когда одна частичка боли сливалась с другой. Одновременно, избивая ягодицы и бедра юноши, Стефан зорко следил, чтобы вспыхивающие алые полоски на коже не перекрывали одна другую и ложились равномерно. Немец не любил грязь и кровь, да и не хотел вскрывать парню кожу, так как это было не эстетично. Порка именно в таком примитивном варианте вполне удовлетворяла его садистские потребности. Парень извивался на кровати, изнемогая от боли, стонал он все выразительнее и слаще. В попытках уклониться от очередного удара, он бился на кровати, иногда даже приподнимался на коленях, выставляя свой округлый зад, ложился вновь, ерзая по жесткой простыне. Стефан не сомневался, что Равиль в процессе экзекуции терся о постель своим членом. На момент он вдруг прекратил избиение, но лишь затем, чтобы расстегнуть ширинку своих брюк. Член его тем временем достиг пика своей эрекции и превратился в каменный кол. Нанося удары, немец стал подрачивать себе свободной рукой. Возбуждение накрыло его с такой силой, что ноги подкосились, и он застонал даже громче Равиля, который давно вцепился в подушку зубами, давясь своими слезами и приглушенными воплями, рвавшимися из его горла. На миг у офицера потемнело в глазах, и ремень обрушился на задницу юноши беспощадно, хлестко и безжалостно, отскакивая от нее звонкими щелчками. В этот момент Стефан перевернул свое орудие, взял за другой конец и стал лупить парня железной пряжкой. До этого времени несчастный полагал, что в полной мере познал боль, но это было далеко не так. Всякому терпению настал конец, и он, уже не давая себе отчета в своем поведении, надрывно застонал: — Хватит, господин офицер, хватит, прошу вас, я больше не могу, я закричу! Видя, что парень поднял голову и в мольбе обратил на него свое зареванное и изможденное лицо, уже готовый заорать во весь голос, немец резко отбросил ремень, быстро приблизил свой истекающий смазкой и лопающийся от напряжения член к искаженному страданиями лицу парня, ловко ухватил его за ухо, вывернув до хруста, и с протяжным низким стоном кончил. Сперма обильно выстрелила, осквернив губы юноши, попадая ему в нос, рот и даже в глаза. Немец, с трудом отдышавшись, постепенно приходил в себя, замерев над юношей, а потом обтер свой член о лицо Равиля, размазав смешанные с его слезами остатки своей спермы по нежным щекам, шее и подбородку парня. Как же давно у него этого не было! Теперь он чувствовал себя полностью опустошенным и успокоенным. К нему постепенно вернулось его обычное игривое настроение. — Мне кажется, я мало тебя наказал, — заметил он, внимательно и с удовольствием рассматривая вздувшуюся от кровоподтеков и кровоточащих ссадин попку юноши. — Наверно, нужно будет тебе добавить еще. Я это сделаю вечером, гаденыш. Будешь знать, как поднимать на меня руку и подставлять под пули и лопаты. Про наручники я уже не говорю. Ты теперь с ними никогда не расстанешься. Равиль рыдал и терся лицом о подушку, пытаясь избавиться от омерзительного запаха спермы немца и от стягивающего ощущения на своей коже. Стефан взглянул на часы. Да, экзекуция затянулась, а время пролетело быстро, как одна секунда. На деле оказалось, что ремнем он махал не менее часа. Офицер поспешно привел свой внешний вид в порядок, потом отцепил Равиля от кровати, но браслеты не снял, оставив его руки скованными спереди. — Надевай штаны, сучонок, — приказал он, придав своему лицу свирепое выражение. — Сиди в этой комнате и не смей выходить. Вечером, когда я приду, мы продолжим твое воспитание, а сейчас тебе повезло, потому что мне некогда. Равиль пошатываясь на трясущихся ногах стоял у кровати, прикрывая ладонями низ живота. Лицо его было еще более пунцовым, чем избитый зад или потрепанное ухо. Стефан с наигранным равнодушием отвернулся от него и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Нужно было ехать. Уходя, офицер заглянул на кухню к Эльзе и приказал служанке минут через тридцать принести Равилю воды и вдоволь его напоить. — Никакой еды ему сегодня не давай, — бросил он напоследок. — Ужинать он будет вечером, со мной. Еще смотрите, чтобы он не выходил из своей комнаты, и с ним ничего не случилось. За его жизнь и ты, и Карл, оба головой отвечаете! Стефан поспешно вышел и сел в свой автомобиль. В глубине души у него почему-то неприятно саднило. Вскоре он понял причину своего беспокойства. Ребекка! Нужно было срочно вытащить девушку из барака для смертников и перевести в более безопасное и надежное место. Туда, где ее не смог бы найти ни Менгеле, ни сам дьявол.