История спасения

Менее всего сейчас Равилю хотелось прислуживать немцу, изнасиловавшему его, однако его просьба означала, что появилась возможность выбраться из ненавистной койки, поэтому парень безропотно подчинился и подал ему пачку сигарет и спички, а потом спросил, понимая, что терять, собственно, уже нечего: — Господин офицер, можно, я схожу в туалет? Вид у немца был такой довольный, словно тот сожрал горшок меда, и Равиль получил от него снисходительный кивок. — Только недолго, — предупредил Стефан. — Разговор есть. Итак, фашистская сволочь натрахалась, и её потянуло на разговоры. Равиль подхватил свою одежду и скрылся в санузле. Там он присел на унитаз — просто ноги подкосились. Болела каждая клетка его тела, не говоря уже о заднем проходе. И что же? Теперь так и будет? И ничего не придумать, никак от него не спастись? Парень протянул руку и повернул кран, чтобы пустить струю воды в ванную, а потом залез ополоснуться, дрожа от холода и отвращения. Он старался не задерживаться, чтобы немец не разозлился и не отправил его назад, в подвал. При воспоминании о той железной кровати, цепях и трупе Равиль едва не разрыдался. Но должно же быть какое-то спасение! Что же сделать? Убить гада? И чего он этим мог добиться? Его тоже убьют, только и всего. А что будет с Ребеккой? Хотя, раз она сейчас на хорошей работе, вряд ли кому-то будет интересно убирать ее оттуда. В лагере десятки тысяч узников. И не факт еще, что Стефан точно мог обеспечить ей защиту. Что, например, с ней сейчас? Где она? Никто не мог дать точный ответ на этот вопрос. Так, может, действительно убить фашиста, чем жить, вот так, в позоре? Равиль выключил воду и взял одно из висевших здесь полотенец, быстро вытерся, надел на себя рубаху и штаны, а потом вышел и встал перед немцем. Тот сидел на кровати, разложив вокруг себя газеты, пытаясь что-то сложить из листа. Спасибо, что хоть надел трусы и не тряс больше своими отвратительными причиндалами. — Черт! — сказал Стефан. — Слушай, Равиль, ты умеешь делать из бумаги прыгающую лягушку? Равиль округлил глаза. Если бы немец спросил, умел ли парень сам превращаться в прыгающую лягушку, это бы его меньше удивило. Видимо, контуженный урод окончательно рехнулся и впал в детство. — Я когда-то умел, да забыл, — пояснил офицер, продолжая сгибать и разгибать газетную страницу. — Умею, — сдержанно отозвался Равиль. — Давай-ка, сделай, — кивнул ему Стефан. — Я обещал нашему пацаненку. Нашелся благодетель! Добрый дяденька, который любит детей! Равиль ни грамма не верил в его благие намерения относительно Данко. Небось, будет издеваться над ребенком так же, как над ним и над Сарой. Ему было невыносимо жалко девушку. Сволочной фашист обещал убить ее по семь раз на дню. Очевидно, садисту нравилось держать девушку в постоянном нервном напряжении, на грани жизни и смерти. Глаза бедняжки не просыхали от слез, она не могла даже есть и вскрикивала по ночам. Равиль слышал это через тонкую перегородку, разделяющую их комнаты. К тому же, он отлично знал, что угрозы офицера небезосновательные. Достаточно вспомнить, как он лично убил двоих невинных людей, копавших траншею. Значит, запросто мог пристрелить и любого из находящихся в доме слуг. Равиль приблизился и в два счета сложил из бумаги лягушку, нажал пальцем на ее корпус, и она достаточно далеко прыгнула. — Чем бы ее раскрасить? — задумчиво произнес Стефан. «Морду бы тебе раскрасить», — подумал Равиль. — Зеленка и йод, если есть, дадут зеленый и коричневый цвета, — подсказал он слабоумному фашисту. — Подай тогда аптечку, она в тумбочке. Все ему подай! Парень достал коробку с лекарствами, стал перебирать их и делать тампоны, накручивая катышки ваты на спички. Одновременно он размышлял, имелся ли в доме крысиный яд. В самый раз было бы отравить ублюдка! Равиль твердо решил прикончить немца, особенно если тот хоть пальцем дотронется до Сары. Вот сейчас кобура с его пистолетом висела на спинке стула совсем рядом… Макая ватные палочки в пузырьки, он нарисовал лягушке зеленые глаза, а тело ее покрыл коричневыми кружочками. — Она страшная, — заявил Стефан. И в самом деле, подобная пупырчатая жаба выглядела зловеще и могла напугать любого ребенка. — Если есть тетрадка, то можно использовать ее зеленую обложку, а глаза я нарисую ручкой, — устало отозвался Равиль. Более всего он хотел уйти отсюда в свою комнату. — Хорошая идея, — оживился офицер. — Такая тетрадь имеется! Одно время Стефан вел дневник, у него как раз была зеленая обложка, которой можно было пожертвовать ради ребенка. Через несколько минут они сделали более миловидную лягушку, которой Равиль пририсовал большие и печальные глаза с длинными ресницами и корону. — Царевна-лягушка, — пояснил он. — Правильно! — одобрил Стефан. — Пусть это будет как бы женщина, а у мальчика с детства формируется правильная ориентация. Равиль понял, что немец полностью безумен. Если такого прибить, то великий Рейх много не потеряет. Ему еще и спасибо скажут, что избавил немецкую нацию от этого идиота. Ну и как игрушка женского пола могла повлиять на становление сексуальной ориентации у ребенка? Интересно, какие игрушки были в детстве у этого чудовища? Наверно, трупы замученных слуг. Он рассаживал их на стульчики, поил из чашек и разговаривал с ними. Невозможно было поверить, что этот человек, хотя язык не поворачивался его так называть, когда-то был маленьким ребенком и невинно прижимался к женской груди. А если он и рыл песочек лопаткой, то, непременно, это были могилки для замученных им насекомых. — Ты меня слушаешь?! — повысил голос Стефан. Равиль вздрогнул. Он был настолько измучен, что уже ничего не слышал, его мозг отказывался что-либо воспринимать. — Отнеси лягушку Данко и ложись спать. Ко мне в спальню ты переедешь завтра и будешь жить здесь постоянно. И еще. Ты не забыл, что я запретил тебе общаться с Сарой и оставаться с ней наедине? — Я не забыл, господин офицер, — ответил Равиль, не веря своему счастью — ему разрешили уйти. Он вышел из спальни хозяина и постучал в комнату к женщинам, отдал Эльзе поделку и спросил у нее: — Эльза, представляешь, я сегодня видел крысу на крыльце дома. У нас есть какой-нибудь яд? — Правда? — забеспокоилась женщина. — Надо сказать Карлу. Несомненно, он достанет отраву для крыс. Отлично. И хорошо, если бы побольше, чтобы хватило убить одну большую, наглую, зажравшуюся крысу, которая жила за счет других, думала, что ей все можно, в том числе и истреблять невинных людей. А там и самому умереть не жалко. Все равно отсюда живым не выбраться. Равиль тихонько прошел в темную комнату и залез под свое одеяло. Карл уже мирно похрапывал. Его сопение успокаивало Равиля, на душе становилось теплее от того, что рядом спал другой человек, который не был врагом. Он попытался кое-как пристроить поудобнее на койке свое избитое тело. О сексе с фашистом он старался не вспоминать. Пусть пока получает свое, поганый извращенец. Равиль был уверен, что найдет способ, как отомстить своему насильнику и от него избавиться. Он плотно сомкнул ресницы, полагая, что никогда не уснет, но в голове у него все завертелось и провалилось в черную бездну. Проснулся он от того, что Карл тряс его за плечо. — Равиль, поднимайся. Уже почти обед, господин офицер в любой момент может прийти и будет недоволен, что ты до сих пор в постели. Равиль сел на кровати. Сегодня было еще хуже, чем вчера, все чувства словно обострились. Суставы невыносимо ныли. Сидеть, как оказалось, он теперь совсем не мог — внутри задницы все болело. — За что он тебя побил? — сочувственно спросил у него Карл. — Не знаю, — пробормотал Равиль. Он не намерен обсуждать с Карлом свои проблемы, подозревая, что слуга относился к их хозяину гораздо лучше, чем тот на самом деле заслуживал. Парень умылся и вышел в кухню. На столе ждала порция остывшей манной каши. Эльза, жалостливо взглянув на его украшенное синяком лицо, положила в тарелку ложечку джема. Равиль быстро все это съел. Было вкусно, даже вкуснее, чем готовила мама. Так. Родителей не вспоминать, иначе у него могла начаться истерика. Их больше нет, и все. Он не представлял, чем наполнить свой день. Все слуги работали, ему же не было дано никаких поручений. Саре он теперь помогать опасался, иначе зверюга мог, как и обещал, убить несчастную девушку. Он накинул куртку и предложил Данко: — Одевайся, малыш. Поиграем во дворе? Мальчик с восторгом согласился. Он взял две машинки, себе и Равилю, и скоро они катали их и нагружали снегом. В это время из дома вышла Сара. Она была бледнее смерти, замерла на крыльце, прижав тощие руки к груди. Равиль вздохнул и выпрямился, оторвавшись от игры с ребенком, быстро осмотрелся. Урода, вроде, было пока не видно. — Что-то случилось? — спросил он у нее тихо. — Ты же слышала, он не разрешил нам общаться! — Случилось, — отозвалась она и разрыдалась так горько и безутешно, что у любого человека разорвалось бы сердце. Но теперь Равиль точно знал, что у некоторых людей его просто нет. Он зашел в прихожую, оставив входную дверь приоткрытой, чтобы присматривать за Данко, который продолжал увлеченно катать свои машинки, вполне реалистично изображая звук ревущего двигателя, как умели делать только совсем маленькие мальчики. Позже, у взрослых мужчин, этот дар куда-то исчезал. Во всяком случае, Равиль теперь и близко не мог воспроизвести рокот мотора настоящего грузовика. Он повернулся к девушке. — Говори быстрее. — Все кончено! — прошептала она. — Я прожгла утюгом его сорочку. Теперь он меня точно пристрелит! Не было печали! Равиль лихорадочно соображал, не представляя, как ее утешить. — Погоди, разве у него только одна сорочка? — Такая — одна. Ее ему сшила мама, и он сказал, что это его любимая. Утром он приказал, чтобы я ее погладила. Он собрался надеть ее вечером, чтобы пойти к кому-то в гости. — Мама сшила? — ужаснулся Равиль. — И ты прожгла в ней дыру? Покажи! Сорочка была действительно безнадежно испорчена. Спереди красовалось большое желто-коричневое пятно, тонкая ткань внутри которого обуглилась и сморщилась. — Как же тебя угораздило?! — взволнованно сказал Равиль. — Слушай, я даже не представляю, что теперь делать. Тут ничего и не придумать. Видно, что сорочка эта ручной работы, и второй такой нет. Будучи сыном торговца, парень отлично разбирался в вещах и не мог ошибиться. Девушка прижала испорченную сорочку к лицу и опять безутешно расплакалась. — Ты Эльзе про это сказала? — Да. Эльза считает, что он меня не убьет, но я в это не верю. Послушай, Равиль, он к тебе вроде хорошо относится, может быть, ты… Да уж, нечего сказать, просто отлично относится! Знала бы она, насколько хорошо! — Я сейчас приду, ступай к Эльзе. Равиль вернулся во двор к Данко. Его потряхивало от ужаса. Неужели офицер теперь убьет Сару? Вполне возможно. Карл уже рассказал, что в лагере убивали слуг за любые, даже самые незначительные провинности. Жизнь молодой еврейки совсем ничего не стоила, впрочем, как и любого узника. Он заметил, что Данко нагружал в кузов машинки палочки и щепочки, которые подобрал возле дровника. — Дрова будешь перевозить? — как можно более серьезно подыграл ему Равиль. — Нет, не дрова, — ответил мальчик. — Ты что, не видишь? Это трупы! Я видел в окошко, что проезжала большая машина и везла мертвецов! — Пойдем домой, хватит, погуляли. Пацан было стал капризничать, но Равиль пообещал ему, что они выйдут еще раз после обеда или же вечером. Не до игр ему сейчас было. Он не представлял, что делать с прожженной сорочкой. Все слуги собрались на кухне и были печальны, словно на похоронах. Никто из них толком не мог предположить, что выкинет злосчастный немец. — Мне кажется, что он покричит, да простит, — предположила Эльза. — Может вернуть Сару в барак и взять другую служанку, — высказался Карл, с жалостью глядя на девушку, к которой успел привыкнуть. — В случае чего, можно сказать, что сорочку гладила я, — сказала Эльза. — На меня он вроде не кричит и не кидается, вежливо разговаривает. — Его вежливость ничего не значит, — высказал свое мнение Равиль. — Задание погладить он дал Саре, получается, она и ответственная. Они опять напряженно замолчали. Равиль машинально поглаживал Данко по кучерявой голове. И ведь его слова заступничества ничем не могли помочь, а лишь еще больше разъярили бы проклятого фашиста! Хоть бы, действительно, отправил девушку назад в барак, как предположил Карл, а не убил! — Он идет! — упавшим голосом прошептала Сара, которая стояла у окна. — Это все, мне конец… Она качнулась и едва не упала, но Карл успел ее поддержать за острый локоть. Слуга увел девушку в ее комнату. Эльза начала всхлипывать и отвернулась к мойке, а Равиль вышел в коридор встречать своего хозяина и господина, будь он проклят. Может быть, удастся как-то отвлечь его разговором, чтобы тот забыл про сорочку. У контуженных, говорят, часты провалы в памяти. Равиль решил заболтать его. Он постарался сделать милое лицо, хотя с таким фингалом это выглядело нелепо. Дверь открылась, и вошел Стефан. Он улыбнулся Равилю. Ему было приятно, что парень осознал свои обязанности и ожидал его в прихожей. Он поздоровался с ним и скинул ему на руки свою холодную заснеженную шинель. — Господин офицер, разрешите спросить?.. — начал было Равиль. — Потом, — прервал его Стефан и громко крикнул: — Сара, ты приготовила мою сорочку?