История спасения

А потом была гонка. Стефану казалось, что он когда-то это уже переживал. Да, в тот самый день, когда ехал в крематорий по следам цыганенка. Тогда у него все болело внутри от беспокойства, а сейчас и вовсе разрывалось, казалось, что сердце вот-вот остановится. Искать своего водителя и дожидаться машины было некогда. Офицер тормознул двоих солдат, которые проезжали мимо столовой на мотоцикле с коляской, и приказал доставить себя в крематорий. — В какой? — В тот, в который менее часа назад повели колонну! — раздраженно заорал на них Стефан. Ему было наплевать, как они узнают, куда именно следовало ехать, пусть выкручиваются, как хотят. Он умылся снегом, чтобы немного протрезветь, и сел на мотоцикл позади солдата. По дороге они пару раз останавливались. Патрульные пытались узнать у встречных, по какой именно дороге им ехать. Стефану невыносимо хотелось пить, и он жадно заглатывал пригоршни снега, как привык делать еще на восточном фронте. Уезжая, он дал Эльзе весьма нечеткие указания насчет покусанного собакой мальчишки, а именно: дозвониться до Маркуса и вызвать на дом врача. Но более всего его беспокоило то, что собака покусала и Равиля! Если порваны кровеносные сосуды, то шансы добраться до крематория живым у парня нулевые, он истек бы кровью по пути и упал где-нибудь замертво. Как же он ненавидел весь этот мир, всю эту жизнь! Как можно было беспечно сидеть в кабаке, жрать, пить, наслаждаться обществом баб, когда вокруг творилось такое, что даже собственный дом не являлся надежной крепостью, способной защитить его людей! Они подъехали к каменному строению — газовой камере. С виду это было обычное здание, только без окон, с массивной и надежной дверью. Стефан заледенел, но не от холода, а от ужаса. Никаких людей здесь не было, кроме нескольких автоматчиков и узников в полосатых робах из зондеркоманды*. Стефан слез с мотоцикла, определил среди автоматчиков старшего и набросился на него: — Где люди?! Сюда приводили колонну?! — Они уже в помещении, — тот указал дулом своего автомата на дверь. У Стефана все поплыло перед глазами. — Газ подавали? Уже подавали газ?! — Вон, полез на крышу, — автоматчик приподнял дуло несколько выше. Он был зол и сердит, ведь проработал тут практически целые сутки, а приехал пьяный офицер, большой начальник, и вдруг на него разорался. За что? Можно было бы и более уважительно относиться к рядовым солдатам, преданно служащим Рейху! Стефан взглянул на крышу, где по специальной лесенке карабкался наверх один из узников, держа в руках банки с «Циклоном Б»**. — Стой! — крикнул ему Стефан, срывая голос и отчаянно жестикулируя. — Да, ты! Назад! Слезай вниз!!! А потом он повернулся к старшему и приказал: — Откройте двери и выпустите людей! Солдат было раскрыл рот, чтобы возразить, так как подобные действия были строжайше запрещены инструкцией, но все же не решился спорить со столь высокопоставленным начальником, однако счел должным предупредить: — Это может быть очень опасно, господин офицер. Рекомендую вам отойти в сторону, — и набросился на своих подчиненных, радуясь, что хоть на ком-то можно сорвать досаду: — Что стоите?! Не слышали, что приказал господин заместитель коменданта? Живо открыть и всех вывести наружу! Работники зондеркоманды отворили тяжелую дверь, автоматчики отступили, чтобы держать всех под прицелом. Далее началось что-то кошмарное. Толпа голых изможденных людей вырывалась на улицу, кто-то падал, но другие не обращали на это внимание, они топтали друг друга, сбивали с ног и, словно безумные, бежали, кто куда, стараясь прорвать цепь вооруженных охранников. Солдаты били их прикладами, раздалась автоматная очередь, убившая сразу десяток человек. Остальные еще более запаниковали, закричали, заметались по плацу, полностью потеряв над собой контроль. А Стефан вдруг с ужасом понял, что в этой обезумевшей толпе полулюдей-полузверей-полутрупов он не видит Равиля! Мелькали голые руки и ноги, вытаращенные глаза, оскаленные рты, бритые головы, а он не мог в этой свалке обнаружить своего парня! И не было никакой возможности построить этих беснующихся несчастных, а охранники уже стали их убивать, периодически постреливая в толпу короткими очередями. Такого трагического поворота событий офицер никак не ожидал. — Равиль! — хрипло надрывался офицер, в панике оглядываясь, но голос его тонул в общем море воплей. И вдруг он возник перед ним, словно из-под земли, схватил офицера за локоть и отозвался: — Стефан! Немец тут же оттащил его в сторону, бормоча единственную молитву, которой научился еще в раннем, бессознательном детстве, поэтому она прочно засела у него в голове. — Можете всех остальных убить, — отдал приказ он и отвернулся. Грянули оружейные залпы. Расстрел обреченных узников продолжался несколько минут, снег залила алая кровь, люди падали, словно подкошенные, а потом наступила тишина. Равиль стоял рядом с ним совсем голый, но он не чувствовал холода, словно и не жил уже, а умер вместе с другими, настолько остекленел его взгляд, и посинели губы. Стефан снял с себя китель, набросил парню на плечи и устроил его в коляске мотоцикла. Сам сел за руль, оставив возле крематория тех двоих патрульных, с которыми сюда приехал. Заревел мотор, и они рванули в сторону лагеря. Офицера насквозь, до костей, продувал ледяной ветер. Он уже протрезвел, но все равно не мог адекватно оценивать ни произошедшие события, ни свои поступки. Быстро домчавшись до своего коттеджа, они вошли внутрь. Все слуги в тот час собрались в комнате, рядом с Данко. Мальчик плакал, потому что доктор зашивал и обрабатывал ему раны. Стефан велел Равилю скорее надеть на себя теплые вещи и дожидаться осмотра врача, а сам пошел на кухню и поставил на плиту наполненный водой чайник. Появились Карл и Маркус. Стефан проигнорировал Карла и увел секретаря в кабинет. В двух словах он откровенно рассказал Маркусу про все, что случилось, и про чудесное спасение Равиля. Тот осуждающе качал головой. — Ни разу не слышал ни о чем подобном, даже в байках! — потрясенно говорил Маркус голосом, дрожащим от негодования. — Господин офицер, вы посмотрите на все это дело со стороны! Вы остановили патрульных, которые на мотоцикле совершали плановый осмотр территории лагеря, заставили их ехать в крематорий, неоправданно вмешались в процесс уничтожения, создали опасную ситуацию, приказав выпустить людей из газовой камеры, затем, бросив патрульных, вернулись в лагерь на их служебном транспортном средстве, да еще и обрядили слугу в свой парадный офицерский китель! Господин офицер, вы меня извините, но боюсь, что такими темпами, я очень скоро лишусь чести быть вашим секретарем! Маркус замолчал, сжав губы, и отвел от него взгляд. Иными словами, он дал понять, что за данный инцидент офицера могут разжаловать, а то и привлечь к ответственности и отправить под трибунал. Стефан присел на стул и глухо закашлялся, чувствуя, что грудная клетка его заложена, да и горло побаливало. — С Гансом я сам разберусь, — пробормотал он и зашелся в новом приступе кашля. — Господин комендант не всесильный, ведь существует еще и устав, который обязаны соблюдать все, — заметил Маркус. — Чего вы хотите добиться? Когда вас лишат должности, ваши слуги, в лучшем случае, попадут назад в свои бараки, все, за исключением Данко. Ведь, если несчастный малыш выживет, его сразу же уничтожат! В лагере нет детского блока! — И что ты хочешь сказать? — Стефан поднял на него свой тяжелый взгляд. — Что я должен был наплевать на то, что Равиля отправили в газовую камеру?! — Я хочу сказать, что вам следует лучше организовать своих слуг. Если Карл у вас за капо, то он должен постоянно находиться в доме, а не ходить с поручениями! Вот только, боюсь, мои советы могут оказаться для вас бесполезными и уже неактуальными. У вас нехороший кашель, господин Краузе. Хотите, я позову доктора, и он вас послушает? — Нет, — резко бросил Стефан, — пусть он лучше занимается слугами. В это время показалась Эльза. На подносе она принесла две чашки горячего чая, сахар, розетку с джемом и печенье. — Ты Равилю приготовила чай? — обеспокоился Стефан. — Доктор уже посмотрел его укус на ноге? Эльза ответила, что сделано все, что необходимо. Маркус закатил глаза к потолку. Этот мужчина был просто одержим своим евреем, похоже, на все и на всех ему было наплевать, кроме него, даже на самого себя! Было очевидно, что до добра это не доведет. Одновременно со всем этим Стефан вызывал в его душе непритворное восхищение. До сих пор никогда в жизни у него не было столь безбашенного, непредсказуемого и сексуально привлекательного начальника! — Ты прав, — болезненно поморщился офицер. — Ведь для того, чтобы ходить с поручениями, ко мне приставлены адъютанты. — Хорошо, что вы об этом вспомнили, господин офицер, — язвительно высказался Маркус. — Ладно, ладно, надеюсь, что все обойдется. — Вы ездили по лагерю пьяный, на угнанном мотоцикле, и катали в коляске еврея, наряженного в ваш парадный китель с боевыми наградами! Конечно же, обойдется! Вы думаете, что никто ничего не заметил? Дело пахнет большим скандалом! Завтра на стол господину коменданту будут поданы доносы! Как вы, мне интересно, все это ему объясните? — Как-нибудь объясню. Все знают, что я контуженный. Сам не забудь донос накатать, — холодно усмехнулся Стефан. — Я никогда не пойду против вас, — заверил Маркус, опустив взгляд. — Хватит тогда. Извини, что я тебя побеспокоил. Еще одна небольшая просьба. Ты не мог бы по пути домой отогнать этот треклятый мотоцикл в гараж? Это как раз рядом с твоим общежитием. — Могу, почему бы и нет, — флегматично ответил секретарь. — Скоро, чувствую, меня заодно поставят к кирпичной стенке, как сообщника ваших безумных поступков! — Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — шутливо возмутился Стефан, поднимаясь со стула, чтобы проводить своего секретаря. Они встретились с Маркусом глазами, и Стефан в порыве признательности погладил парня по плечу. Тот слегка покраснел и смутился. Одно слово, и он остался бы ночевать, как тогда, и офицер это чувствовал. Однако сегодня был не тот день. — Спасибо, — шепнул ему Стефан. — Ты молодец. Главное — не предай! Маркус резко отвернулся от него и, бросив традиционные слова прощания, направился к выходу. Стефан понимал, что парень разочарован. Он удивлялся своей способности вызывать желание и в женщинах, и в мужчинах, и не только одно лишь желание, а и влюблять. Офицер был уверен, что бедняжка Анхен расстроена его внезапным уходом из столовой, ведь он бросил ее в разгар вечеринки и даже не попрощался. Стефан решил завтра же написать ей и передать с адъютантом записку с извинениями, чтобы девушка не расслаблялась и не думала, что он про нее позабыл. А один-единственный человек, чья любовь ему была нужна более всего, продолжал его ненавидеть. Равиль. Неожиданно в его душе шевельнулось какое-то сладостное чувство, будто сегодня произошло что-то сказочно-прекрасное, осветившее его жизнь. Он задумался, мучительно вспоминая, что бы это могло быть? Вот оно! Там, возле газовой камеры, Равиль взял его за руку и назвал по имени! Это было просто потрясающе и глубоко его взволновало. Так, значит, лед растоплен? Он больше ему не враг и не чужой? Хотя, конечно, скорее всего, хитроумный парень поступил так, чтобы выжить. Известно, что многие жертвы перед лицом смерти называли по имени своих палачей и пытались к ним как-то приластиться. И все же… Стефан решил подумать об этом позже, а сейчас надо было покончить с неотложными делами. Он вышел в гостиную, где его ожидал доктор с отчетом. Врач был тоже заключенный еврей, из тех, кто лечили слуг и капо. Он доложил, что Данко следовало бы положить в больницу. Несмотря на то, что состояние мальчика в данный момент было стабильным, он все же потерял немало крови, и дальнейшее лечение желательно было производить в условиях стационара. — Как Равиль? — строго спросил Стефан. С парнем оказалось все в порядке. Доктор обработал его рану на ноге и растер тело юноши спиртом, так как тот несколько переохладился. — Оставьте нам, на всякий случай, жаропонижающие таблетки, — попросил Стефан. Он и сам ощущал нарастающие озноб и недомогание. Возможно, они пригодятся и ему самому. Врач оставил пачку таблеток, а потом, взяв цыганенка на руки, в сопровождении адъютанта отбыл в больницу на служебной машине. Стефан вздохнул с некоторым облегчением. Вроде бы пока все улажено. Он чувствовал непреодолимое желание лечь в постель и уснуть. — Эльза! — окликнул он. — Послушай, кажется, я простыл. Ты не могла бы присмотреть за мной ночью? Я понимаю, что все мы устали, а ты особенно перенервничала, но если у меня вдруг резко повысится температура, нужно будет сделать спиртовой компресс. Хорошо? И Равиля, пожалуйста, проверь несколько раз, чтобы он не разболелся. — Может быть, вызвать доктора Менгеле? — предложила она. Стефан презрительно и брезгливо скривился, всем своим видом показывая, что не считает этого человека за достойного врача. А потом он разделся, лег в постель и уснул, будто бы потерял сознание. Ночью он бредил. Слышал, как рядом хлопотала Эльза, обтирала, клала ему прохладные компрессы на лоб, приподнимала его голову, подавая теплое питье и лекарства. Спал он плохо, тело постоянно сотрясалось от кашля. На миг он приоткрывал тяжелые веки, которые вновь слипались. Голова просто раскалывалась от боли. Он слышал, как Карл звонил Маркусу, а потом вызвал доктора Менгеле. В какой-то момент он вынырнул из бреда и увидел рядом с собой Равиля. Юноша стоял на коленях возле его кровати. — Господин офицер, — шептал Равиль. — Все будет хорошо, вы поправитесь. Мы будем ухаживать за вами! А может, это был просто сон, и никакой Равиль к нему не приходил. Потом появился Менгеле, лапал его своими мерзкими мягкими ручками, делал уколы, давал распоряжения Эльзе. Сколько он так лежал? Сутки? Стефан не знал. Дни и ночи безлико смешались. Вдруг он резко проснулся. Была ночь. В кресле напротив сидела Эльза. Увидев, что офицер открыл глаза и приподнялся, она тут же подошла к нему. Он был весь мокрый от пота и полностью обессиленный, но ощущал в своем теле какую-то легкость. Значит, кризис миновал! — Позови Равиля, пусть он поменяет мне постельное белье, — слабым голосом попросил Стефан. — И еще, Эльза, я очень сильно хочу есть.