История спасения

Посмотреть смерти в глаза! О, да! Испытав на собственной шкуре, Равиль понял, что это такое. Неизвестно, сколько ему еще суждено прожить — всего один лишь день, год, десять или же сто лет, но он был уверен, что до последней секунды своей жизни будет вспоминать тот марш смерти по мерзлой дороге. Сначала Равиль просто отказывался верить в произошедшее. Он пытался выйти из строя, обратился к охранникам, хотел им объяснить, что произошла чудовищная ошибка, что он — слуга господина Краузе, но его просто отшвырнули назад в общую колонну ударом приклада. Оглядевшись, Равиль заметил, что окружающие его мужчины — почти все евреи, но они не только что прибывшие. Судя по тому, какие они были худые и изможденные, похожие на живые скелеты, это давние узники лагеря, которые уже выработали себя. Люди шли спокойно, глядя прямо перед собой, и ни один из них не выражал ровно никаких эмоций. Они настолько отупели от голода, побоев, издевательств, адского труда, что, похоже, совсем не волновались, куда и зачем их ведут! Возможно, они уже хотели смерти. Но Равиль ее не хотел! Он был единственным сильным человеком в этой колонне, и он хотел жить. Рано ему умирать! Он рассчитывал объяснить ситуацию кому-то из начальников, когда они доберутся до газовой камеры - это была его последняя надежда. Да, он знал, куда их вели. Карл, который был в лагере уже два года, рассказал ему все — и про садистские эксперименты доктора Менгеле, и про крематории и газовые камеры, и про то, что здесь лагерь уничтожения, а не трудовой, как наивно Равиль полагал в начале, и как продолжали думать многие другие. Шли они минут тридцать и приблизились к зданию, возле которого им было приказано снять с себя всю одежду. Люди покорно и безразлично раздевались, обнажая свои безобразно костлявые тела. Равиль тоже скинул одежду и сразу же задрожал от ледяного холода. Тогда он рискнул обратиться к одному из автоматчиков. — Господин, прошу вас, выслушайте меня, произошла ошибка! Я — слуга заместителя коменданта лагеря! Я не должен здесь находиться! — Да ты что? — наигранно изумился немец и громко расхохотался, подталкивая локтем своего напарника. — Ты слышал, Берг? Этот жид, оказывается, важный человек, чей-то слуга! Раз так, то сейчас мы отнесем тебя назад в лагерь на руках! Видно, ты очень хорошо служил своему хозяину, раз тот решил от тебя избавиться! Немедленно встань в строй, жид, и жди, как все. Иначе я быстро тебя пристрелю! Равиль безропотно вернулся в общий ряд, стараясь пристроиться в самый хвост создавшейся очереди. Он безнадежно поглядывал в сторону дороги, откуда они прибыли. В животе и груди образовалась ноющая пустота, которая, сродни дикой боли, вдруг захватила все его существо. И это все? Конец его жизни? Где же ты, Краузе? Именно в этот момент Равиль понял, что более всего на свете он хотел бы сейчас увидеть не отца с матерью и не сестру, а своего проклятого хозяина. Только он мог его спасти. Увы, надежда была крайне слабая. Их стали небольшими партиями заталкивать в помещение. Равиль сделал все возможное, чтобы попасть в него одним из последних, не переставая оборачиваться на дорогу. Ноги его подкашивались, он уже не ощущал своего тела. Горло сдавили рыдания. Он был готов кричать, орать, вопить от безнадежной яростной скорби. Где ты, офицер Краузе, где же ты?! Появись же!!! Инстинктивно он чувствовал, что хозяин не хотел бы его смерти, так как питал к нему какую-то особую извращенную привязанность. Еще вчера он думал, что страшно сидеть в темном подвале рядом с трупом! Нет. Самое страшное — пройти через эту дверь, разделяющую жизнь и смерть. Дверь шаг за шагом становилась все ближе, ближе и ближе. Его, подгоняя, толкнули в спину прикладом, и дверь с грохотом закрылась. Здесь было совсем темно. Со всех сторон к нему прикасались чьи-то голые тела. Люди, вдруг осознав весь ужас своего положения, стали издавать звуки. Кто-то завывал, точно зверь, другой бормотал молитву или всхлипывал. Нет, Равиль не хотел умирать! Рано! Зачем так рано? Он ведь толком еще и не пожил! За что?! Почему?! Рыдания стали вырываться из его горла, лицо залили слезы. Он издал то ли вопль, то ли всхлип и вдруг задохнулся, легкие словно парализовало, он не мог дышать и хрипло ловил ртом воздух. Его затрясло, заколотило. — Равиль, проснись! Да проснись же! Он резко сел, сотрясаясь от рыданий. Рядом с ним оказался Карл. — Уже подали газ?! — спросил Равиль, в панике озираясь и не понимая, где он находится. Вместо ответа слуга поднес к его губам стакан воды. Юноша сделал несколько глотков и постепенно успокоился. Этот кошмарный сон теперь повторялся каждую ночь! — Все хорошо, успокойся, ты дома! — ласково говорил ему Карл. Дом. Это называлось — дом. Но он был жив. Краузе спас его. Некоторое время Равиль еще плакал в подушку, понимая, что все, что с ним произошло, можно объяснить лишь чудом. И чудо это сотворил его хозяин. А потом увез его на мотоцикле, закутав в свой китель, а самого офицера продуло, ведь он остался в одной сорочке. И теперь Стефан уже пятые сутки лежал в бреду с высокой температурой. Эльза почти не отходила от него, дважды в день прибегал доктор Менгеле, делал уколы, ставил капельницы, чем-то растирал тело офицера. Равиль знал, в какие тот появлялся часы, и надежно прятался. Совершенно не хотелось попасть к нему на операционный стол. Рассказы Карла о Менгеле потрясли его до глубины души. Например, проклятый доктор без всякого наркоза вырезал почку одному из заключенных. Просто взял скальпель, разрезал живот и достал почку рукой прямо из распоротого чрева, показал несчастному человеку и бросил ее в эмалированную миску, а потом небрежно зашил рану и отправил мужчину рыть траншею. Несчастный пациент каким-то непонятным образом выжил и вечером того же дня на своих ногах вернулся в больницу, как ему и было приказано. Тогда Менгеле на всю ночь поместил его в ванну с холодной водой. Наутро узник оказался жив, чему Менгеле очень удивился. На следующий день этого беднягу отправили в газовую камеру. Но, так как людей в тот раз оказалось неожиданно много, он не поместился, его не смогли затолкать внутрь. Охранник его пристрелил и бросил в общую кучу. Но и это не убило бедного мужчину. Ночью он выполз из горы трупов и умудрился добраться до лагеря, сказав патрульным, что, возвращаясь с работы, случайно отстал от своей группы. Его поместили в больницу, где извлекли пулю, и он снова выжил. Говорили даже, что ныне здравствовал и трудился в одном из санитарных блоков.* С Карлом вообще было очень интересно общаться. Он знал тысячу баек и всю подноготную лагерной жизни, как говорится, все входы и выходы. Равиль даже несколько завидовал ему, ведь пожилой слуга был немцем, политическим узником, его никто не собирался убивать или отправлять в газовую камеру. Даже в общих бараках такие заключенные получали дополнительный паек. В этом доме он удачно пристроился. Во всяком случае, их озабоченный хозяин назначил Карла на должность капо, не бил, не запирал в подвале и не насиловал, а относился к нему уважительно, как к равному. Равиль опять горько всхлипнул от жалости к себе. Впрочем, душевные страдания быстро уступили страданиям физическим. Он почувствовал острый голод. Сегодня вечером ему не удалось поесть. Эльза, ухаживая за Стефаном, припозднилась с ужином, потом пришел Менгеле, и пришлось спрятаться, а позже его сморил сон. Равиль некоторое время лежал, мучился, но все же решил рискнуть и попытаться добраться до кухни. Может, там что-то осталось? Хотя бы кусочек хлеба! Равиль, стараясь ступать как можно тише, вышел в кухню. Там, в полутьме, на табуретке, прислонившись спиной к стене, сидела Сара. Заметив силуэт, она вздрогнула всем телом и вскочила. — Не бойся, это я! — шепотом сказал Равиль. — Хозяин еще не встает с постели. — А кто его знает! — так же тихо отозвалась она. — Возьмет и встанет! — Не найдется ли хлеба? — спросил Равиль. Сара тут же подала ему тарелку, сняв с нее салфетку, и парень жадно набросился на ломтики, намазанные маргарином. Девушка присела напротив него. Глаза ее блестели, как будто бы она собиралась ему что-то сказать. — Я не знаю, как мне быть, — наконец заговорила Сара. — Везде существуют определенные правила. Кажется, что если их соблюдать, то можно выжить. А здесь нет никаких правил! Этот зверь может убить каждого из нас в любой момент! Что бы я ни делала, как бы не делала, все равно настанет час, когда он меня пристрелит! Я это точно знаю. — Нет же! — горячо возразил Равиль. — Ты не права. Он тебя не тронет. А знаешь почему? Ты ему нравишься. Ты его очень боишься - это видно, поэтому ему доставляет удовольствие тебя запугивать. Если он убьет тебя, то все его пикантное развлечение закончится. Знаешь, что он сказал одному своему приятелю, тоже офицеру? «Когда убиваешь человека, то теряешь над ним власть». Да, он так и сказал. Наш хозяин хочет власти, а не нашей крови. Так что успокойся и делай все, чтобы угодить ему. Сара внимательно выслушала, а потом с сомнением покачала головой. — Вы просто ничего обо мне не знаете! Ни он, ни ты, никто другой! Но, когда все откроется, он даже думать не будет, а сразу убьет меня! Девушка горестно всхлипнула, и худые плечи ее вздрогнули. В это время на кухне показалась Эльза. — Вот вы где! Равиль, скорее, господин офицер проснулся и зовет тебя! Равиль бросил в рот последний кусочек хлеба, запил глотком воды из кружки и поспешил в спальню. Немец очнулся, а значит, их спокойная жизнь закончилась! По крайне мере, пока тот болел, у Равиля хоть немного зажили синяки и задница! Стефан, завернувшись в плед, сидел в гостиной. Равилю было велено поменять постельное белье на кровати. Эльза проветривала комнату и прибиралась, протирала пыль и мыла пол. Они быстро управились и вернулись на кухню, так как господин офицер пожелал поесть. Эльза подогрела котлеты с гречкой, которые Карл принес для немца из офицерской столовой, поставила на поднос вместе с тарелкой стакан молока и велела Равилю отнести все это в комнату к офицеру. От судьбы не уйти. Видимо, так и быть ему теперь прислужником и наложником при этом немце. Остальные слуги тоже, очевидно, уже разобрались, какая юноше выпала особенная честь, и собирались использовать это на полную катушку. Стефан, хотя и ощущал сильный голод, много съесть не смог — затошнило. Ему ужасно хотелось принять душ, но он боялся, что не сможет из-за слабости. Он выпил теплое молоко и отдал тарелку Равилю. Тот собрался уходить. — Постой, — окликнул Стефан. — Слушай, а ты подходил ко мне, когда я спал, и говорил что-нибудь? Равиль замер, пытаясь понять, к чему этот вопрос, и не будет ли он наказан, но все же решил сказать правду. — Да, господин офицер. Эльза отлучилась на кухню и оставила меня дежурить возле вас. И вы позвали меня по имени. Я подошел к вам и пожелал скорее поправиться. — А сейчас ты не хочешь мне ничего сказать? — с полуулыбкой на губах спросил Стефан. Равиль отлично понимал, что тот хотел услышать. Да он и должен был, в самом деле, это сказать! — Господин офицер! — как можно более искренне произнес он. — Вы спасли мне жизнь. Мне вас не отблагодарить никогда, ведь, спасая меня, вы тяжело заболели сами! Я очень виноват! — Ключевое слово — виноват, — значительно изрек Стефан. — Задумайся об этом, а также о том, что будет за всем этим следовать. — Вы меня накажете, — со смиренной скорбью в голосе ответил Равиль. Пусть наказывает: порет, запирает в подвале, трахает. Лишь бы не убил! Стефан пристально смотрел на него, словно читая каждую мысль. — Вот именно! — подвел он итог их короткой беседе. — Можешь теперь идти. Оставшись один, офицер дотянулся до комода, взял сигарету и спички. Невероятно тянуло покурить! Он знал, что нельзя, но и терпеть более не было сил. Выкурив половинку, он начал жутко кашлять и с отвращением потушил окурок. Нет, определенно следовало бросить. Сон больше не шел, и он вновь привстал, чтобы найти блокнот и ручку. Так, что же он хотел? Ах, да! Написать записку Анхен! Обидно было бы упустить девушку с крючка, уж очень она подходила на роль очаровательной возлюбленной. Под руку с ней не стыдно пройтись по лагерю, да и с сексом можно было не спешить. Стефан сурово сдвинул брови. Он понятия не имел, что бы такое ей написать, так как вообще не был силен в составлении любовных посланий, но придется попытаться выжать из себя что-то, похожее на романтическое письмо. «Фройляйн Анхен!» — начал он. Стоп. А вдруг она — фрау? Нет, тогда не пойдет, подобная ошибка могла оскорбить девушку. Он раздраженно перевернул страницу и начал заново. «Милая Анхен! Прошу простить меня за то, что так внезапно я оставил Вас в тот чудный вечер. Я виноват, но меня срочно вызвали в комендатуру по неотложным служебным делам. А теперь я очень болен. Вновь кровоточит и горит в груди моей былая рана. Скучаю я в разлуке с Вами, молю о встрече каждый час и ни на миг не забываю сиянье Ваших чудных глаз. Увидеть Вас хотя бы раз пред тем, как смерть свою принять! Мой каждый вздох стремится к Вам. Мое волненье не унять. Меня Вы взяли под прицел, и гибнет в муках офицер. Простите, если я посмел Вам написать излишне смело. О Анхен! Ангел во плоти, звезда на жизненном пути, мрак озарила, словно пламя. Склонюсь сраженно перед Вами. Молю, не обижайте смехом. Прощайте. Покоренный Вами, Стефан.»** Хищно прищурившись, офицер придирчиво перечитал всю эту пошлятину. А, вполне сойдет! Он ведь простой солдат, а не поэт, в самом деле! Стефан вырвал исписанную страницу из блокнота и аккуратно свернул ее треугольником. Все, с этим делом покончено. С довольным видом он откинулся на подушки. Итак, наконец-то можно было приступить к занятию гораздо более приятному, чем писать дурацкие письма, а именно: придумывать, как он в ближайшее время, а может быть, уже завтра накажет своего зеленоглазого дерзкого демона!