История спасения

В этот жуткий миг Стефан перестал слышать какие-либо звуки. Словно в замедленном режиме киносъемки он наблюдал, как адъютант коменданта грубо схватил Ребекку за локоть и потащил к выходу из дома. За ними быстрым шагом следовал сам Ганс, на ходу расстегивая кобуру. Еще один момент, и на Стефана обрушился неистовый шум веселящейся компании — хохот, крики, пение. Он резко поднялся с места и бросил Анхен: — Сиди и жди меня здесь! Она не посмела что-либо возразить. Стефан бросился вслед за братом. — Ганс… — прошипел он вполголоса, а потом добавил громче. — Ганс! Ганс!!! Стой же! Они намертво сцепились на крыльце. Стефан схватил брата за ворот мундира и сжал его горло своими сильными пальцами так, будто хотел задушить, но тот, в свою очередь, не остался в долгу и обуздал его ударом в живот, от которого младший из Краузе болезненно согнулся. Пользуясь моментом его временной беспомощности, комендант ловко оттолкнул Стефана от себя и поспешил далее, в глубь двора. — На колени, грязная еврейская сука! — торжествующе вскричал комендант и сбил девушку с ног одним ударом кулака в лицо, а потом еще и пнул ногой в живот. Ребекка лежала на земле, полностью сгруппировавшись. За все это время она не издала ни единого звука, а Ганс, впав в неистовый раж, продолжал пинать несчастную ногами по всему телу. Стефан, придя в себя, бросился им вслед, но тут на землю спустился сам Ангел Смерти в лице доктора Менгеле. Тот пронесся мимо Стефана Краузе, нереально огромными скачками настигая коменданта. — Позвольте! — оглушительно и гортанно завопил он. — А что, могу я спросить, вы собрались делать с этой узницей? — А вам какое дело?! — злобно огрызнулся Ганс, временно прекратив избиение. — Это моя служанка, что хочу, то и делаю! Идите, пейте, ешьте в свое удовольствие и не вмешивайтесь. — Ваша служанка?! — еще громче заорал Менгеле. — Нет уж, извините! Может, она и считается вашей служанкой, но только на время и весьма условно! Эта еврейка является бесценным компонентом серии научных экспериментов, которые я задумал провести над ней и ее братом-близнецом! И, кстати, я уже написал часть научного трактата, посвященного этой теме, мне не хватает только несколько глав, включающих в себя клинические испытания, подтверждающие мои гениальные версии! Великий Рейх выделил мне специальные средства как раз под эти исследования. Мне покровительствует сам главный врач центрального госпиталя Берлина, хотя он в сравнении со мной, конечно, как всем ясно, полная бездарность. Подоспевший на поле битвы Стефан быстро смекнул в чем дело, и занял решительную позицию рядом с беснующимся и потрясающим кулаками доктором. — Вот именно! — улучил момент он, чтобы вставить свое слово, когда оба оппонента не могли говорить, потому что задыхались от ярости. — Вы совершаете должностное преступление, господин комендант! Уважаемый господин Менгеле, без всякого сомнения, признан самим великим фюрером! Никто не может уничтожать необходимые для научной хирургии ценные материалы! Пыл Ганса за это время значительно погас, и он ошарашенно хлопал глазами. Увы, Ганс Краузе никогда не обладал столь высоким интеллектом, чтобы вести бурные дебаты, в которых необходимо было блистать способностями метко и быстро парировать, и совершенно не разбирался в медицине, поэтому не понял и половины из того, что ему тут сейчас наговорили. — Идите вы оба к черту… — промямлил он, глубоко призадумавшись. — И сдалась вам, Менгеле, эта еврейка! — Разумеется, она необходима, так как через пару месяцев я планирую передать ее брата-близнеца в распоряжение нашего уважаемого доктора! — возмущенно вскричал Стефан. — И тогда запланированный им гениальный проект будет, наконец, осуществлен! Он заговорщически подмигнул Менгеле, будто бы они являлись союзниками и были на одной стороне. Несчастная Ребекка тем временем без движения лежала на земле, прикрыв голову руками и плотно поджав колени к подбородку. Стефан невольно поразился ее выдержке. — Вы слышали? — еще больше оживился Менгеле. — Не смейте стоять у меня на пути! Может быть, вы тут и комендант, однако наука выше званий и чинов. Сам великий фюрер жал мне руку и подарил свое напутственное слово! Доктор наклонился к Ребекке, бережно поднял ее с земли и даже принялся отряхивать платье девушки. — Не бойся, милая, — бормотал он. — Эти гадкие господа не причинят тебе вреда. Тебя ждет другое предназначение, дитя мое. Ты не умрешь на этой холодной земле. У тебя совершенно иная миссия, а именно: на славу служить во благо великого Рейха! Иди, иди скорее в дом! Стефан, наслаждаясь полным поражением брата, злорадно усмехнулся. Как только Ребекка скрылась за углом виллы, Менгеле резко повернулся к Стефану. — Так вы даете слово, господин офицер, что передадите мне юношу-близнеца через пару месяцев? — Без проблем, — бесстыже заверил Стефан даже не моргнув глазом, — скорее всего это произойдет даже еще раньше. — А вы?! — гневно сверкнув глазами, потребовал ответа Менгеле у Ганса. Тот заметно сник и глухо пробормотал: — Как захотите… Стефан едва сдержал сияющую улыбку и подбавил масла в огонь тем, что самым почтительным образом, чуть ли не с поклоном, обратился к доктору: — А скажите мне, уважаемый Менгеле, для вас ведь важно, чтобы подопытный экземпляр был здоров, то есть находился в нормальном, неистощенном состоянии? — Да, да, конечно! — тут же поддался на его примитивную уловку Менгеле. — Желательно, чтобы материал имел хорошие анализы. — А не могли бы вы присылать кого-то из вашей клиники для контроля над братом-близнецом? — с наигранной озабоченностью продолжал Стефан. — Хотя я его прилично кормлю, он все равно какой-то бледный. Не лучше ли будет, если вы установите регулярный, к примеру, еженедельный контроль за состоянием обоих близнецов? Дальнейшая реакция врача его даже несколько напугала. Менгеле вдруг подскочил к нему и вцепился офицеру в ладонь. — Как же вы правы, почтенный Краузе! Поначалу, признаться, вы меня разочаровали, теперь же я считаю, что вы вполне могли бы пойти на курсы медицинских братьев. Я так и сделаю, как вы мне подсказали. Постоянный контроль необходим, иначе я лишусь возможности провести полноценные исследования! — И я сразу же так и подумал, — как можно более сердечно отозвался Стефан, злорадно поглядывая на брата. — К данному вопросу необходимо отнестись ответственно, во имя славы великого Рейха! — Простите, господа офицеры, я должен вернуться в дом к своей жене! Но, имейте в виду, я никому не позволю подорвать мой авторитет в научно-медицинском мире, будь кто-то хоть тысячу раз комендант в целой сотне лагерей! Менгеле бодро потопал в сторону крыльца. Теперь уже Стефан не считал нужным сдерживаться. Как только Менгеле скрылся из вида, он безудержно расхохотался. — Что, съел? Очко заиграло, Ганс? Обосрался? — задорно поддевал брата Стефан. — Менгеле, да будет тебе известно, находится с фюрером на прямой связи по любому вопросу. А кто ты есть? Думаешь, мало желающих тебя подсидеть? Вильгельм Райх, наш Комендант Биркенау, может быть, и ниже в чине, но воевал на восточном фронте и имеет в два раза больше наград, чем у тебя. А что же ты такое, Ганс Краузе? Это совсем никому не известно! Ничего не стоит вычеркнуть тебя из бумажки и вписать туда любую другую фамилию! — Хватит! — дрожащим голосом, словно не в себе, прохрипел Ганс. — Хватит. Ты мне ответишь за устроенный тобою фарс, Стефан, и еще встанешь на колени! — Поживем — увидим! — с беспечным весельем ответил Стефан. — Признаться, я бы охотно присоединился к внеслужебному совещанию, если ты не против. А если сделаешь хоть что-нибудь с Ребеккой Вальд, я натравлю на тебя нашего гения, и он накатает рапорт в центральный штаб. Понятно? Давая понять, что их беседа закончена, Стефан с деланным почтением отсалютовал рукой от непокрытой головы и прошел назад в дом. В гостиной он застал оживленное действо — мужчины собрались у пианино, чтобы исполнить комические куплеты. Услышав первые аккорды, Стефан быстро пристроился в общий хор. Куплеты имели пошлое содержание, поэтому женщины в их исполнении не участвовали, предпочитая смущено хихикать в стороне. Это была забавная песенка про пастушку Маргарет, рожденная народным творчеством, слова которой Стефан отлично знал, и его мягкий и приятный баритон присоединился ко всем другим поющим. Веселая пастушка свиней своих пасла, Но ветер ее юбку на голову задрал. И прелести ее вдруг мельник увидал. О-ля-ля, о-ля-ля, он как раз налил стакан. Вот какая Маргарет красивая была! Набросился на девку Наш мельник-молодец, И девственную целку пробил его конец. О-ля-ля, о-ля-ля, запихал ей в рот чепец. Вот какая Маргарет красивая была! Уже четыре года На мельнице живут Веселая пастушка И мельник — ее муж. О-ля-ля, о-ля-ля, народили десять душ. Вот какая Маргарет красивая была! Куплеты закончились под общий гомерический хохот. Все оглядывались, пытаясь убедиться, что среди них не произошел случайный конфуз и не обнаружилась какая-либо женщина по имени Маргарет. Пьяная и разгоряченная компания примолкла и вдруг разразилась новым приступом смеха, заметив, что в углу сидит жена доктора Менгеле, толстая, мрачная и нелюдимая фрау Маргарет**. Она, покрывшись от возмущения красными пятнами, угрюмо взирала на окружающих, причем сам супруг ее хохотал громче всех, хлопая себя по ляжкам, показывая пальцем на свою жену и восторженно восклицая: — Вот какая Маргарет красивая была!!! Ха-ха-ха! — Поехали отсюда, — шепнул Стефан своей Анхен в надежде удрать под создавшийся шумок. Почтительно взяв девушку под локоть, он провел ее к машине. Черного цвета автомобиль быстро проехал мимо бараков, в которых в это время, когда на вилле у коменданта был разгар бурного веселья, пения и танцев, рекой текло вино и поедались самые изысканные блюда, умирали от жестокого голода и непередаваемых никаким описаниям мучений десятки тысяч узников. Стефан прикрыл глаза. Он давно уже понял, что жил не своей жизнью, находился совсем не на своем месте. Как же от этого было горестно! Много он отдал бы, чтобы спасти всех этих людей, но смерть его не спасла бы ни единого человека. Он должен продолжать жить, чтобы оградить от смерти хотя бы тех, за кого поручился. Эти мысли его несколько протрезвили. И, хотя всем своим разумом он продолжал находиться рядом с Равилем, было понятно, что невозможно сегодня просто так уйти от Анхен, оставив ее с голодными душой и телом. — Я зайду к тебе? — тихо спросил офицер у своей дамы. Она кивнула ему и покорно вложила в его горячую ладонь свою нежную ручку. Стефан осознал, что мог бы сейчас сделать с ней все, что хотел. Вот только хотел ли он этого? Соседка девушки работала в той же клинике Менгеле только в ночные смены, поэтому в комнате они оказались совершенно одни. Это был один из самых сказочных и великолепных моментов, который Стефан испытал в своей жизни, оставшись сейчас с ней наедине. Она присела на край кровати, застеленной цветастым покрывалом, скрестив ноги, и вся засветилась истинным женским очарованием. Офицер опустился перед ней на колени и сжал ее хрупкие ручки в своих грубых ладонях. — Анхен! — проникновенно произнес он. В полной тишине слышался каждый их вздох, и у обоих неистово бились сердца. — Я не пошутил, — продолжил он, пристально заглядывая ей в глаза. — Мое предложение остается в силе. Я не намерен использовать тебя для развлечений. Я действительно хочу на тебе жениться. Но ты пойми, что я сложный и неоднозначный человек. Ты уже взрослая девушка и должна догадываться, о чем идет речь. Поэтому отнесись ответственно к своему решению. Главное, чтобы ты ни о чем не пожалела и не обвиняла меня потом. Хорошо? — Да! Это свое единственное слово она произнесла ожесточенно и необыкновенно твердо. — Отлично! — одобрительно кивнул ей Стефан. — Завтра я планирую поехать в город. Что тебе купить? Есть какие-нибудь пожелания? Мужчина был почти уверен, что девушка из скромности скажет, что ей ничего не нужно, и готовился потрясти ее шикарными и неожиданными подарками, как вдруг Анхен с преспокойным достоинством заявила: — Я бы хотела фарфоровый сервиз, меховую накидку и вечерние украшения. Таким образом, если не исключать Менгеле и Ганса, она развеселила его третий раз за ночь. — Будет еще больше, — клятвенно прошептал он и поцеловал ее пальцы. — А сейчас я должен уйти. Ты поужинаешь со мной завтра? — Возможно, — холодно ответила девушка и высокомерно отвернула от него свое прекрасное лицо. Стефан вышел от нее с кардинально изменившимся настроением, полностью взбешенный. Эмоции переполняли его через край. Какую же высокую цену назначали женщины всего мира за право назвать какую-либо из них своей любовницей! За это нужно было отдать часть своего состояния, своей личности, своей судьбы. Цена обрести жену была еще выше — полный отказ от себя, своих денег и интересов. С парнем договориться намного проще. Необходимы лишь закрытые двери, общее дыхание и несколько свободных минут, полных восторга и желанных объятий. Поэтому очень давно Стефан Краузе раз и навсегда сделал свой выбор. Распрощавшись с Анхен, офицер отпустил машину с утомленным водителем. Он решил пройтись до дома пешком в сопровождении своих адъютантов. Он шел, смотрел в серое небо, пьяный, уставший, возбужденный, вспоминал Мойшу и думал о Равиле. Парень его, конечно же, уже давно спал. Мог ли понять Равиль, что сделал для него сегодня он, офицер Стефан Краузе, ещё раз спасший его сестру? И как же сказать ему, в какую ловушку она угодила? И все равно Стефан стремился именно к нему каждой клеткой своего тела, все более ускоряя шаг, а завидев стены своего коттеджа, почти перешел на бег. «Я здесь, Равиль, и я люблю тебя!» — прерывисто шептал он сам себе под нос. Пошатывающийся Стефан с грохотом открыл входную дверь, а потом, опираясь руками о стены, кое-как добрался до своей спальни. От осознания того, что он дома, его неожиданно не на шутку развезло. Равиль, находящийся в постели, нервно вздрогнул, испуганно приподнял голову с подушки и сонно пробормотал: — Извините, господин офицер, я не встретил вас. Как прошел вечер? — Дерьмо! — искренне, в сердцах ответил Стефан. — Не спрашивай. Хуже не бывает! Лежи, дорогой мой, не вставай… На данный момент офицер уже забыл и про свои смятения насчет Анхен, и про интимное общение с ней. Зато он отлично помнил, как Ганс ногами избивал Ребекку, методично и основательно втаптывая тело сестры Равиля в землю. Мужчина быстро снял с себя одежду и, «благоухающий» смесью выпитого спиртного и сигаретного дыма, навалился на покорное ему, такое любимое и желанное тело, бесконечно целуя его и лаская. — Я здесь, и я люблю тебя, — шепнул Стефан Равилю и сразу после этого вырубился.