История спасения

— Сорочку! — коротко командовал Стефан, стоя в своей спальне перед большим зеркалом, расположенном в створке гардеробного шкафа. — Подай носки. Где мои запонки? Застегни манжеты. Равиль летал, словно птица, беспрекословно выполняя все приказы и распоряжения немца. — Ваши ботинки, господин офицер, — названная вещь гардероба материализовалась в руках Равиля как по волшебству. Стефан одобрительно кивнул и, присев на кровати, принялся с удовольствием наблюдать, как проворные тонкие пальцы Равиля забегали, протягивая шнурки по отверстиям на его обуви. В какой-то момент он обхватил парня за плечи и прижал к своим бедрам. — Я буду думать о тебе, — шепнул он, целуя его в теплую макушку. Тот сдержанно кивнул, ничего не сказав в ответ. Стефан собирался на банкет, или так называемое внеслужебное совещание, которое комендант концлагеря Освенцим Ганс Краузе устраивал примерно раз в три месяца. Явка на него была строго обязательна, причем настоятельно рекомендовалось приходить со своими дамами — женами, любовницами или подругами. Для местных женщин это был ответственный и весьма престижный выход в свет, к которому они готовились заранее. Прошлый раз Стефан пропустил это массовое и торжественное для всех старших офицеров мероприятие, так как, на свое счастье, находился на больничном, но теперь уже было не отвертеться. Конечно, он с большим удовольствием бы провел время у себя дома, с Равилем. К юноше его тянуло, словно магнитом, и тот не терял для него своего очарования. Может быть, это происходило потому, что молодой еврей его не боялся, а может, просто от того, что был красив и игрив, и офицер просто терял голову при одном взгляде на него. Вот сейчас он сидел в кресле, прижимая его голову к своему животу не в силах расстаться, замерев, и, будто сокровище, оберегал каждый миг их близости. — Я не хочу уходить от тебя, — обиженно пожаловался Стефан. — Так и не уходи! — тихо отозвался Равиль, поглаживая через плотную ткань форменных брюк бедра офицера. — Сегодня не получится. Нужно идти. Но я вернусь, как только мой уход станет возможным и не нарушит приличий. Стефан бодро поднялся и морально встряхнулся. Нужно было ехать на виллу к брату и смотреть на окружавшую его шайку льстецов, подлецов и лицемеров, одним из которых являлся и он сам. Однако необходимо было мобилизовать душевные силы и как-то выдержать предстоящее ему испытание. Неохотно расставшись с Равилем, Стефан Краузе подъехал к женскому общежитию, где принялся топтаться возле крыльца в нервном ожидании — когда же выйдет Анхен. Вскоре она сбежала по ступенькам, и офицер восхищенно вздохнул. Ранее он никогда не видел девушку в гражданской одежде и столь красивой! Волосы ее были самым тщательным образом завиты и приподняты заколкой над затылком, тонкие шею и запястья обвивали нити из искусственного жемчуга. Одета она была в белое платье в розовый и бежевый мелкий цветок, на ногах белые туфельки. Плечи скрывала бежевая накидка из меха, как определил Стефан, дешевого, (скорее всего, это был кролик), но он блестел и выглядел весьма благородно. Самым дорогим элементом ее одежды являлись шелковые чулки. Стефан, любуясь ею, тут же подумал о том, что нужно как можно скорее подарить девушке что-либо приличное из драгоценностей или одежды. Все-таки они не первый месяц встречались. Он зычно прикрикнул на своего водителя, приказывая подогнать машину ближе к крыльцу, чтобы Анхен, ступая по дорожке, не испачкала свои туфельки. Она приветливо и нежно улыбнулась ему. Кожа девушки была белоснежной, без единого изъяна, зубки также сияли белизной, под стать жемчужным бусинкам. Краузе с обожанием посмотрел на нее и с трепетным волнением сжал тонкую кисть блондинки. Анхен была во многом хороша — она умела промолчать, когда это было необходимо, никогда не лезла на первый план, держалась со скромным достоинством вблизи своего кавалера, могла без лишних комментариев звонко рассмеяться пошлой шутке или же развить своевременным вопросом любую скучную беседу. Одним словом, это была достойная девушка, которая нравилась Стефану, и он все больше и больше ценил ее. Но сегодня она была несколько грустна. Стефан понимал причину ее меланхолии. Она уже отчаялась заполучить его в любовники, а, поскольку, видимо, не на шутку влюбилась, отсутствие близости между ними заставляло ее переживать. Офицер, со своей стороны, отлично осознавал, что долго так продолжаться не может. Нужно было либо расставаться, либо переводить отношения в постель. Это было не в его правилах, однако он еще не встречал женщины, обществом которой так бы гордился, и которая оказалась бы ему настолько приятна. Пока они ехали в машине, Краузе с упоением вдыхал запах ее свежего парфюма, смеси духов и туалетного мыла. Она смущенно отводила взгляд, длинные, слегка подкрашенные ресницы девушки нервно дрожали. Вилла господина коменданта Ганса Краузе располагалась на возвышенности, имела два этажа и большой балкон. Гостей у входных дверей встречали сразу четыре адъютанта, вежливо раскланивались и принимали верхнюю одежду. Стефан еще ни разу не был у своего брата дома и, конечно, ему было интересно, как тот жил. Они прошли в огромную гостиную. Возле офицера сразу же оказался Отто Штерн, который находился здесь с одной из своих девушек, с сияющим возбужденным лицом. Доктор Менгеле, как и многие, пришел с женой, неприятной женщиной, слишком мрачной и полной для своих тридцати пяти лет. Сам Менгеле, недавно бросивший пить, портил теперь настроение офицерам не только в курилке. Он провожал алчным взглядом каждую выпитую кем-либо рюмку и тут же приставал с лекцией о вреде алкоголизма, несмотря на то, что с ним никто не церемонился и посылал его со своими советами куда подальше. Как таковой, общий стол не накрывался — вместо этого было устроено нечто вроде фуршета. По комнатам ходили служанки с подносами, преимущественно молодые еврейки. Они предлагали гостям напитки и закуски. В центральной части гостиной стоял великолепный инструмент — пианино, на котором играли все, кто обладал хоть каким-то навыком в музицировании. После нескольких дежурных тостов за здоровье фюрера, за Рейх и его победу, все присутствующие стали безудержно напиваться. Многие уже танцевали под музыку, исполняемую небольшим еврейским оркестром, разумеется, состоящим из узников. Стефан ухватил Анхен за руку и тоже пригласил на медленный танец. Она льнула к нему всем своим хрупким телом, сжимая тонкими пальцами его мощные плечи. — Я женюсь на тебе, — шептал ей Стефан, который к тому времени уже значительно охмелел. — Я хочу жениться на тебе, Анхен! Ты пойдешь за меня? Он сам изумился своей смелой мысли, однако говорил от всей души. Рано или поздно жениться было необходимо, а кандидатуры лучше Анхен не было. — О, да, — отвечала она, поддаваясь его страстным и грубым объятиям. — Но когда же это случится? — Как только победит великий Рейх! — горячо заверил он. Блондинка печально усмехнулась, понимая, что это означало «никогда». — Ты сомневаешься? — глухо прорычал ей в ухо Стефан. — Я хочу детей от тебя, Анхен. Ни одна женщина в мире не потрясала меня так, как ты! Она подняла на него взгляд, полный страдальческой и трепетной надежды, и Стефан понял, что он крепко попался на крючок. Весь парадокс состоял в том, что он теперь действительно хотел детей. Офицер понимал, что ему не выжить в этом аду, и хотелось дать продолжение жизни, оставить хоть что-то после себя, и именно эта женщина влекла его к себе, как никакая другая. — Как я сказал, так и будет, — твердо заявил Стефан. — Мы начнем подготовку. Я сделаю так, чтобы все было красиво, только не торопи меня. Скажи лучше, ты действительно согласна? — Конечно, Стефан, — прошептала она. — Выйти за вас замуж — моя мечта, я ведь так давно влюблена в вас… — Я тоже тебя люблю, милая, — сурово и сдержанно произнес офицер. Краузе лгал, но, учитывая свои пагубные пристрастия и те чувства, которые вдруг вызвала в нем эта ослепительно красивая и молодая немка, Стефан понимал, что у него не будет иного шанса обрести серьезные отношения с женщиной. Нужно пользоваться создавшимся моментом. Он, проводив свою даму, почтительно усадил ее на диван рядом с другими женщинами, а сам решил выйти на балкон, чтобы перекурить. Однако, выйдя на свежий воздух, Краузе в ошеломлении замер, сразу же протрезвев. Его словно окатило ледяной водой. В уголке на балконе, с подносом в руках, словно недвижимая статуэтка, стояла Ребекка! Стефан тут же подошел к ней. — Бекка! А ты здесь откуда взялась? Он был настолько потрясен, что не находил слов. — Господин комендант два дня назад взял меня в личные служанки, — монотонно, не поднимая ресниц, произнесла девушка. — Что?! — непроизвольно вырвалось у мужчины. — Какой кошмар! Держись, милая. Он взял у нее с подноса бокал шампанского и, отступив, глубоко затянулся сигаретой, глядя в подернутое дымкой пепла ночное небо. Значит вот, как поступил Ганс. Разыскал Ребекку и забрал к себе в дом… Скот! От ненависти Стефан заскрипел зубами. В четыре затяжки Стефан выкурил сигарету, поспешно, двумя глотками, выпил шампанское, после чего пошел искать встречи с хозяином банкета. Мимоходом, на секунду, он приостановился возле Ребекки и, словно поддерживая, на миг сжал ее предплечье. При людях братья сохраняли самые добрые и хорошие отношения, так было давно заведено. Вот и сейчас Ганс Краузе, который сидел на диване в самом престижном обществе из старших офицеров и их дам, поднялся ему навстречу, улыбаясь своей победоносной и мерзкой улыбкой. — Поговорить, — коротко отрезал Стефан на вопросительно вздернутую бровь брата. — Расслабься, брат мой, — пьяно вскричал Ганс, широко разводя руки. — К чему нам сейчас все эти разговоры! — Немедленно! — сквозь зубы выцедил офицер и направился в глубь дома, где, по идее, у коменданта должен был располагаться кабинет. Гансу ничего не оставалось, как следовать за ним. Вскоре они остались наедине и в оглушительной тишине большого, перегруженного дорогой мебелью кабинета. — И что же тебя так взволновало, раз ты захотел со мной поговорить? — ехидно спросил Ганс, присаживаясь на край широкого стола. — Не о том ли моменте пойдет речь, что ты спидорасился с комендантом Биркенау Вильгельмом Райхом и вернул себе своего секретаря? — Момент с Райхом мы давно проехали. И с Вильгельмом я «спидорасился», как ты говоришь, потому что это того стоило. Он не пропердел десяток кресел, отсиживаясь в лагерях, сделал значительное изобретение, и его отметил наградой сам фюрер. Да и к черту все это… Ты знаешь, что быть здесь с тобой у меня есть другой повод! — Какой же? — продолжал нахально ухмыляться Ганс. — Подскажи уж, я не в курсе дел. — Ребекка Вальд! — с ненавистью провозгласил Стефан. Его всего трясло. Он не ожидал от брата подобного подлого хода, такое ему даже в голову не приходило! — Не понимаю, о ком ты говоришь? — продолжал кривляться комендант. Со своей стороны он был прав, ведь узники не имели имен, только номера. — Уж не сестра ли твоего драгоценного еврея, которого ты назначил себе в любовники? — Прекрати ломать комедию, — Стефан был готов взмолиться. — Отдай мне девушку. Хватит уже жить былыми временами, когда ты отбирал у меня любимые игрушки. Опомнись, Ганс! — И что ты мне можешь предложить за то, что я отдам тебе эту жидовку? — Все, что захочешь. Эти слова Стефан произнес от души. И в самом деле, он был готов на все, чтобы вырвать Ребекку из рук своего так называемого брата. От ужаса у него пересохло в горле. Он знал, на что способен Ганс. — Я об этом подумаю, — насмешливо изрек комендант, удовлетворенно потирая руки. — А тебя, со своей стороны, я готов поздравить. Ты немыслимо меня опозорил, заявился сюда с фройляйн Анхен. Конечно, это в высшей степени достойная девушка, если не считать того, что она — потаскуха! Анхен, да будь тебе известно, спала с Менгеле и твоим дружком Отто Штерном. Что ты на это скажешь? Ни один мускул в ответ не дрогнул на лице Стефана. — Так и я сам, как бы, можно сказать, что не совсем девственник. Твоими стараниями, — презрительно и высокомерно усмехнулся он в ответ. — И потом, прошу, не будем обсуждать достоинства фройляйн Анхен. Отдай мне Ребекку, я согласен на любые условия. — Я подумаю над твоим предложением, — величественно кивнул Ганс. — А сейчас мне пора идти к гостям, да и твоя шлюха, надо полагать, без тебя заскучала. — Шлюхи никогда не скучают, — резонно парировал Стефан, внутренне сотрясаясь от ненависти. Рука его чуть было не потянулась к кобуре, но он неимоверным усилием сдержался. Ему было наплевать, спала ли Анхен с кем-нибудь до него. Эта женщина должна принадлежать ему, он это чувствовал. Они вышли из кабинета и присоединились к гостям. Анхен вновь печально молчала, словно о чем-то догадываясь, изредка пальчики ее скользили по рукаву Стефана. В порыве признательности он у всех на глазах обнял ее за плечи и стал прислушиваться к пустой болтовне Штерна, который сыпал тупыми байками и анекдотами. Краем глаза Стефан заметил, что в этот момент с балкона вышла Ребекка. Девушка несла поднос, заставленный пустыми бокалами из-под шампанского и тарелками. В то же время в дверном проеме неожиданно появился адъютант коменданта Ганса Краузе. Он бесцеремонно и грубо толкнул ее. Поднос выпал у девушки из рук, и вся посуда с грохотом разбилась об пол. Дамы взвизгнули, офицеры невольно отступили и примолкли. Стефан видел, что все это было сделано намеренно. Он рванулся было к Ребекке, но Анхен с неожиданной для нее решимостью удержала его за рукав. Стефан глубоко и взволнованно вдохнул, а затем выдохнул, стараясь унять нервную дрожь. Он, болезненно нахмурив лоб, наблюдал, как сестра Равиля склонилась к полу в тщетных попытках собрать разбитую посуду. — Немедленно, — вскричал Ганс, — прислать сюда толкового слугу, а эту жидовку вывести во двор и сейчас же расстрелять! У Стефана все поплыло перед глазами. Он понимал, что не мог допустить расстрела Ребекки, но и не находил никакого выхода из данной ситуации.