История спасения

Уже целый час Стефан сидел в гостиной, вытянув ноги поближе к камину, тупо глядя на трещащие поленья. Итак, подлые бабы обложили его, словно минами, со всех сторон. Три суки! Три ведьмы. Одна — беременная шлюха, вторая — ненаглядная сестричка драгоценного любовничка, побрали бы ее черти, а третья — стареющая и озабоченная стерва, всеми силами подлавливающая женишка. Он просто упивался своим идиотизмом и периодически начинал нервно смеяться. Вид у него был словно у монарха, который разом решил покончить со всеми своими подданными, настолько он был зол сам на себя и на весь белый свет. Это надо же так попасться! Крутился, вертелся, пока не угодил в выкопанную самим же яму. Стефан отлично знал, как ему следовало поступить в сложившейся ситуации. Проще простого: вывести Сару за пределы лагеря, пристрелить, а тело бросить в общую могилу. Среди трупов никто не стал бы копаться и выяснять, чья это была служанка. Затем благоразумнее всего было бы сказать Равилю, что его сестричка попала прямо в рай на облачко, и раз и навсегда покончить со всеми связанными с ней хлопотами, просто забыть о ее существовании. Парнишка, конечно, поплакал бы, погрустил, да глядишь и успокоился бы через некоторое время. Война есть война, во время нее многие теряли своих близких. А девицу следовало предоставить на милость судьбе. Другие же как-то выживали без всякой помощи, дополнительного питания, находясь в равных со всеми условиях. Глядишь, и ей бы повезло. А если нет, то это не его дело. Ну, а после всего этого, как было бы радостно заявиться к красотке Анхен, рассмеяться ей в лицо и послать эту лагерную шлюху куда подальше вместе со всеми ее меркантильными надеждами. — Да! Именно так я и сделаю! — вскричал Стефан, потрясая в воздухе кулаком. — Давно пора! Стефан знал, почему она в него так вцепилась. Семейство Краузе было богатым и довольно известным, владело обширным имуществом, включая дома и земли по всей Германии и за ее пределами. Имелись и значительные средства, в том числе и в зарубежных банках. Как второй наследник, наравне с Гансом Стефан должен был унаследовать половину состояния и уже сейчас обладал правами на его значительную часть. Кроме всего прочего, отец Стефана служил в центральном штабе, находился вблизи самого фюрера, каждый день сидел с ним за одним столом на совещаниях. В случае победы Рейха семейство Краузе имело самые блестящие перспективы воцарить у кормила власти. Для девушки из семьи ткача и буфетчицы брак с отпрыском этой фамилии означал необычайный взлет. Если бы Стефан и Анхен поженились, и она от него понесла, он сразу переправил бы ее в Берлин под крылышко к своей маме, где она жила бы счастливо и беззаботно. Тот вариант, что великий Рейх потерпел бы крах, тоже открывал перед Анхен неплохие перспективы. Логично было предположить, что из троих мужчин семейства Краузе уж кто-то да сумел выжить, предоставил ей защиту и вывез из страны. И даже в случае гибели всех, беременность или наличие маленького ребенка надежно защитила бы ее от репрессий, связанных с тем, что она работала в концлагере, и при любой власти дало ей право на определенные пособие и льготы. Плюс статус замужней женщины или законной вдовы во все века и времена значил не мало. Поэтому офицер отлично понимал, что являлся для нее лакомым куском. Но существовал один маленький нюанс. Стефан категорически не хотел жениться. Он не представлял своей жизни без связей с мужчинами. Да и ладно девушка попалась бы тихая, простая и недалекая, готовая безропотно подчиняться своему супругу, терпеть его отлучки и загулы. Но Анхен, эта змея, была совсем не такая! Девица знала цену своему ангельскому личику, чистейшей арийской крови. А то, что у нее находилось между ног, наверно, в ее понятии, и вовсе считалось золотым. Стефан сердито сплюнул. Вот уж куда ему совершенно не хотелось когда-либо попасть, так это туда! А если она вдруг не согласится после бракосочетания уехать в Берлин, а решит жить здесь, рядом с ним, в его коттедже? Это же сущая катастрофа! Нет, офицер решительно не мог этого допустить, а значит, брак был невозможен. И он опять вернулся к мыслям о том, что Сару следовало убить, а о Ребекке просто забыть, будто ее и нет. И сколько он не крутил в голове другие возможные варианты, ничего более действенного и толкового на ум не приходило. — Провалитесь вы все, — злобно бормотал себе под нос Стефан. — Делаешь, делаешь добро… Кому? Зачем? Идиот я… Равиль все это время околачивался в дверях, постоянно заглядывая в гостиную, но не смея зайти. Немец его не звал, просто игнорировал. Юноша уже измучился от безызвестности. Ребекка пропала, и он не знал куда! Все что сказал ему Карл, так это то, что ее больше не было в блоке «Канада». Душа его рыдала, и он метался, не находя себе покоя, но не затевал разговор с хозяином на эту тему, видя, что тот не просто не в настроении, а такой злющий, что вообще опасно лишний раз открывать рот или мелькать у него перед глазами. Вот и сегодня вечером, придя из столовой, Стефан уселся перед камином с дежурной бутылкой вина, разговаривал сам с собой, злобно ругался, обращаясь к невидимому противнику, тряс кулаками, и вообще, складывалось полное впечатление, что их офицер лишился рассудка. — Зайди! — неожиданно гаркнул Стефан. — Да, ты, Равиль. Уже обтер все косяки. Хватит маячить за спиной, меня это раздражает. Равиль, вздрогнув от его резкого тона, переступил порог и, скромно присев на диван, ссутулился, стараясь выглядеть как можно более жалко, чтобы случайно не вызвать агрессию. Некоторое время немец неодобрительно его разглядывал, а потом произнес мрачным, но вполне адекватным тоном: — Страдаешь? И правильно делаешь. Я сам, да будет тебе известно, себе места не нахожу. Случилось самое плохое из того, что могло случиться. Ганс разыскал нашу Ребекку в швейной мастерской и забрал к себе на виллу в личные служанки. Вот. Выпалив это, Стефан замолчал, с опаской ожидая реакции юноши. Потом быстро подсел к нему рядом на диван и обнял за плечи, привлекая к себе. — Но как же так? — прошептал Равиль. — Он же… Она же… Стефан, что же теперь делать?.. — Не знаю! Стефан вскочил и принялся бегать по гостиной, словно по футбольному полю, энергично махая руками. — Я не знаю, Равиль! У меня сейчас нет никаких способов воздействия на брата. Единственное, что я могу обещать, так это то, что он ее не убьет. Просто я хорошо знаю своего подлеца братца. Он будет упиваться своей властью и при каждой возможности рассказывать мне какую-нибудь мерзость, чтобы поддеть, испортить настроение. Нам пока придется смириться с этим, Равиль! — Но… — юноша поднял на него лицо, которое вмиг залили горючие слезы, и воскликнул в отчаянии. — Но как же она там будет? Он же сделает с ней что-нибудь ужасное! А может быть, уже сделал! — Послушай, милый. А ты забыл, каково тебе было самому, когда ты попал ко мне в дом? Вспомни, пожалуйста, что с тобой произошло тогда. Приятно тебе было? Легко? Однако ты же пережил все, что тебе выпало, и выкрутился. В итоге мы с тобой поладили. А теперь представь, каково было Ребекке, которая в это время пребывала в полной безызвестности насчет тебя? Ты знаешь, сколько она пролила слез по ночам? Так вот, теперь пришла твоя очередь за нее поволноваться. Равиль внимательно выслушивал его пылкий монолог, вздрагивая от каждого слова, словно от удара бича. Все, что говорил Стефан, было абсолютно верно, с этим не поспоришь. Он страдальчески вздохнул и всхлипнул. — И я даже скажу тебе еще больше, хочешь? Знаешь, что теперь будет делать твоя Ребекка? — продолжал распинаться Стефан. — Она будет делать то же, что и все, кто попал сюда, а именно — выживать. Да, стараться выжить. И, судя по тому, какая она сильная, смышленая и выносливая, у нас есть все основания считать, что это у нее получится. Стефан говорил громко, четко, достаточно жестким тоном, а закончив, с победоносным видом застыл перед Равилем, уперев кулаки в бока. Юноша молчал, размышляя над всем услышанным, а потом даже умудрился изобразить на своем лице слабое подобие улыбки. — Господин офицер, вы, на самом деле, хоть немного меня утешили. Да, все это так. Я должен надеяться, что у нее получится. Только разве вы совсем не можете помочь? — Пока нет, — недовольно бросил ему Стефан, — но я об этом постоянно думаю, и как только у меня появится хоть какой-то план, я попытаюсь его осуществить. Иными словами, я постараюсь забрать твою сестру от Ганса при первой же возможности. Равиль охотно кивал в такт его речам, не представляя, как он сможет теперь жить, спать, есть, когда его кровная половинка оказалась в полной власти садиста и убийцы, став пешкой в многолетней войне, которую вели между собой братья Краузе. — Я еще хочу тебе кое-что сказать, — Стефан немного успокоился и снизил свой пафосный тон. — Я понимаю, что на твою душу лег тяжкий камень. Мне тоже сейчас нелегко, поверь. Других проблем хватает. И все же я попрошу держать себя в руках и не раскисать. Я не потерплю твои постоянные слезы или плохое настроение. Неприятности и даже горе нужно уметь переносить стойко. У меня, если хочешь знать, в свое время умерла младшая сестричка, и я очень горевал. А мама моя до сих пор не оправилась и часто ходит на ее могилу. Но она — женщина, а мы — мужчины. — У вас была сестра? — изумленно ахнул Равиль. — Да, нас было трое. Ганс, старший, потом я, с разницей с ним в восемь лет, и еще девочка, Ирма, она была младше меня на пять лет. — И что с ней случилось? — шепотом спросил Равиль. То, что у немца была сестричка, растрогало его до глубины души. Надо же! А ведь он и не знал. Офицер нечасто с ним откровенничал, только про Мойшу рассказал немного, вот и все. — Она сильно простыла, — неохотно ответил Стефан, болезненно поморщившись, — стала кашлять. Мы все очень переживали, родители приглашали лучших докторов, возили ее на курорты, но ничего не помогло. Кашель постепенно перешел в туберкулез. Ирма проболела два года, медленно, день за днем, угасая у нас на глазах, и умерла, когда ей исполнилось всего лишь семь лет… С того дня наша мама безутешна, да и я тоже безумно ее любил. Стефан на миг отвернулся, чтобы тайком смахнуть слезу. — Сейчас ей было бы двадцать четыре года, но я все равно не могу ее забыть, иногда пытаюсь представить, какой бы она стала… А твоя сестра жива, Равиль, так что держись, мы что-нибудь придумаем. Равиль опять охотно кивнул. После беседы у него немного отлегло от сердца. Он не стал больше лезть Стефану в душу и задавать вопросы. Тот вскоре заулыбался ему своей обычной улыбкой, насмешливой, сексуальной, зовущей, и юноша невольно потянулся к нему… — Господин офицер, к вам Маркус Ротманс! — оповестил возникший в дверях Карл. — Тьфу, — сказал Стефан, который не любил, когда кто-либо приходил к нему с визитом, тем более с неожиданным, да еще, когда он собрался лечь в постель. — Зови, что поделаешь, наверно, случилось что-то важное. Равиль, будь добр, принеси нам чай и еще что-нибудь. Равиль недовольно скривился и поплелся на кухню. Он ненавидел Ротманса, который, по его мнению, один в один напоминал белесую крысу и всегда так надменно на него поглядывал. Они чуть было не столкнулись в дверях, и юноше пришлось с почтительным поклоном уступить ему дорогу. — Хайль Гитлер! — оглушительно отрапортовал секретарь, бравым жестом вскидывая руку. Стефан смотрел на него в полном замешательстве. Пьяный, что-ли? — Хайль… — настороженно ответил он. — Давно не виделись, Маркус. Я как раз заскучал по тебе. Эти слова прозвучали с сарказмом, так как они сегодня целых восемь часов, морда к морде, провели в комендатуре за документами и только совсем недавно расстались. Симпатичное лицо Ротманса цвело в улыбке. Видно было, что он еле сдерживал рвущуюся наружу радость. — У меня отличные новости, господин офицер! — возбужденным шепотом поведал он. — Н-да? — недоверчиво спросил Стефан. Понятие хороших новостей для разных людей было весьма относительным. Он бы лично от всей души обрадовался, если бы у очаровательной фройляйн Анхен вдруг начисто отшибло память, и она навсегда позабыла бы о его существовании. — Садись. И что же случилось? Великий Рейх победил? Сталин умер? Или же меня представили к Германскому ордену? * В это время вошел Равиль и с кислой миной поставил перед ними на столик две чашки чая и галеты. Лучшего угощения, как он считал, Маркусу не полагалось. Стефан был сыт, он недавно до отказа набил живот пирожками с капустой, а секретарь его мог вполне и обойтись. Здесь ему не столовая. Однако Маркус оказался голоден и охотно принялся за жесткие галеты, обмакивая одну за другой в чашку с чаем. — Я только что болтал с секретарем Отто Штерна, — начал он свой рассказ, — и кое-что разузнал. Наш комендант сегодня вызывал Штерна к себе на виллу для разговора с глазу на глаз. Господин Краузе, вы не поверите! Маркус странным образом хихикнул, что вызвало у офицера подозрение, а не тронулся ли случайно его секретарь умом. — Ну, говори, не тяни! — поторопил Стефан. — Или ты заявился поужинать? — Извините. Слушайте. Пришел приказ из центрального штаба. Близятся значительные кадровые перестановки. Комендантом всей системы концлагерей Освенцим назначается Вильгельм Райх! — Да ты что?! — ахнул Стефан и подался вперед. — Так, хорошо, а кто же будет комендантом Биркенау? — Это будете вы! — сияя, словно начищенный пятак, ответил Маркус. — Я?! — Стефан недоверчиво мотнул головой. — Погоди, а кто тогда останется здесь, вместо меня? — А вместо вас назначается Отто Штерн. — А сам Ганс? Куда переводят Ганса? В штаб, в Берлин? — А господина Ганса Краузе… — при всем старании Маркус не смог состроить торжественное выражение лица, его всего трясло от смеха. Он случайно подавился чаем и закашлялся так, что во все стороны разлетелись выпавшие из его рта частички галеты. — Господина Ганса… Кхе-кхе! Краузе… Кхе! Кра… — Да говори же! Хватит крякать! — взволнованно потребовал Стефан. — Господина Ганса Краузе отправляют на передовую восточного фронта! — наконец, смог внятно сообщить ему Маркус Ротманс.